reversal | переворот

***

Илья ведёт себя хорошо весь день. Он безропотно выпивает зелёную жижу. Серьёзно кивает, когда Шейн расписывает её преимущества, словно находится на брифинге перед плей-офф. Морковь, имбирь, кейл, чечевица, что-то там ещё. На вкус это нечто среднее между сожалением и кипячёным воздухом. Он это проглатывает. Днём Илья даже занимается с Шейном йогой. На коврике. За окнами виднеется тихая гладь озера, свет скользит по поверхности воды длинными серебристыми полосами. Аня проходит было мимо, мягко цокая коготками по паркету, но на полпути решает, что коврик Шейна ― то место, где она должна находиться прямо сейчас. Она опускается в самый центр с драматичным вздохом, кладёт мордочку на лапы и наблюдает за хозяевами с выражением глубокой задумчивости. Шейн вытягивается вперёд — сосредоточенный, ладони на полу, спина прямая. Он старается не задеть собаку и не жалуется на неудобства. Илья делает вид, что повторяет за ним, но сам в основном смотрит на линию его спины и изгиб чуть ниже пояса шорт. ― Хватит пялиться, ― говорит Шейн, оставаясь в той же позе. ― Я не пялюсь. Я любуюсь. Аня поднимает голову и ударяет хвостом об пол, словно выражает согласие. Шейн окидывает его взглядом и перекатывается на спину, ногой аккуратно отодвигая Аню в сторону. Та тут же решает, что это игра, и забирается ему на живот. Шейн вздыхает, но не нарушает позу. Одну ногу он вытягивает вверх, другую ― вдоль коврика. Продевает стопу поднятой ноги через ремень ― носок на себя, подколенное сухожилие натянуто как струна. Затем без малейшего усилия, медленно отводит ногу в сторону и замирает в этом положении. Илья зеркалит его движения. Или думает, что зеркалит. Он хватает себя за стопу, поднимает ногу вверх, чувствует натяжение и решает, что в этом и есть смысл упражнения. Шейн поворачивает голову. ― У тебя неправильная поза. ― Я хорош во всех позах! ― Но не в этой, ― Шейн приподнимается, опираясь на локти, и оглядывает его. ― У тебя бедро заваливается. Не колеблясь, Шейн подаётся вперёд и устраивается между ног Ильи. Колени стоят по обе стороны от его бёдер, так близко, что Илья чувствует тепло его тела сквозь тонкую ткань. — Ты заваливаешься, — говорит Шейн. ― Нет. Шейн наклоняется над ним, чтобы скорректировать положение. Он кладёт руку на лежащую на полу ногу Ильи, ― пожалуй, даже выше, чем нужно. Ладонь прижимается к внутренней стороне бедра, а большой палец упирается в чувствительное место между ногой и промежностью, фиксируя положение. Другой рукой он берётся за лодыжку поднятой ноги, тянет её выше, заставляя выпрямить сильнее, и снова мягко отводит её в сторону. От этой перемены все мышцы Ильи напрягаются. Растяжка становится жёстче и ощущается почти болезненной — натяжение пронизывает пах и подколенное сухожилие. Шейн шире расставляет пальцы и усиливает давление на бедро, будто предостерегая Илью от попыток пошевелиться. — Не отрывай от пола, — тихо говорит он, приближаясь настолько, что дыхание щекочет живот Ильи. Щёки Ильи обдаёт жаром против его воли, челюсть сжимается, дыхание сбивается. Какого хрена.

***

К ужину Илья еле сдерживается. Его муж в коротких тренировочных шортах, которые Илья так любит. Верх неприличия. Светло-серые, открывающие большую часть бёдер, облегающие ровно настолько, насколько нужно. Сверху — один из оверсайз свитеров Ильи. Ворот сполз с плеча, открывая гладкую, усыпанную веснушками кожу, отливающую золотом в свете ламп. Он сосредоточенно помешивает что-то на плите, стоя в расслабленной позе. Пар вьётся вокруг Шейна. Илья прислоняется к стене и наконец-то смотрит на него открыто, не таясь. Стройные подкаченные ноги. Округлые, незаконно идеальной формы ягодицы, обтянутые тонкой тканью. Соблазнительный изгиб плеча, все больше открывающийся под воротом свитера с каждым движением Шейна. Илью больше не беспокоит боль в спине и голове. Разум не затуманен, и в нём нет ни капли сдержанности — остался только огонь, разгорающийся под кожей. Он подходит без предупреждения. Пересекает кухню в три шага и прижимается сзади — грудь вплотную к спине, ладони уверенно обхватывают ягодицы и крепко сжимают. Низкий выдох вырывается у Ильи прежде, чем он успевает его сдержать. Он наклоняет голову, находит ртом ключицу, не прикрытую свитером, и медленно движется поцелуями по шее вверх, до самой линии челюсти. Один раз прикусывает — не больно. Просто ощутимо. ― Илья, ― говорит Шейн. Это не звучит как протест. Илья довольно мурчит ему в кожу и не останавливается. Поцелуи становятся медленными. Более влажными. Он ведёт губами вверх по шее Шейна, целует изгиб челюсти, потом снова вниз — будто наносит одному ему понятные точки на карту. Одна рука по-прежнему крепко держит ягодицу. Другая плавно движется вдоль бедра, пальцы проскальзывают под резинку этих дурацких коротких шорт, костяшки касаются тёплой кожи, когда он настойчиво пытается проникнуть дальше. Шейн ловит его запястье. Не грубо, но решительно. ― Придётся подождать, ― его голос звучит не так твёрдо, как хотелось бы. ― До конца ужина. Илья не отходит. Прижимается плотнее, опаляя горячим дыханием ухо Шейна. ― Или мы сейчас трахнемся, ― шепчет он, касаясь губами мочки, ― а после ужина я получу своё шоу. Его зубы слегка царапают кожу. Рука на мгновение сжимает бедро Шейна, показывая, что не собирается отступать. А потом Шейн удивляет его. Он разворачивается внутри объятий Ильи — быстро и легко, и, прежде чем Илья успевает сообразить, руки Шейна подхватывают его под бёдра. Резкий подъём. Без видимых усилий Шейн усаживает его на кухонный остров. Илья инстинктивно раздвигает ноги, чтобы удержать равновесие. «Что за…». Шейн подходит вплотную, поднимается на носки, чтобы дотянуться, и жадно целует его. Его губы двигаются так властно и требовательно, что поцелуй крадёт у Ильи весь воздух. Сначала Илья замирает под этим напором, оглушённый, но спустя секунду тает. Как только он подхватывает ритм, Шейн отстраняется. Возвращается к плите. Берёт ложку. Не оглядываясь назад, спокойный, как и всегда, он говорит по-русски: «Ты подождёшь». Ты подождёшь. О, нет. Он не собирается ждать. Илья соскакивает со столешницы, будто та его обожгла, тянется через Шейна и с резким щелчком выключает плиту. Прежде чем Шейн успевает среагировать, Илья хватает его — одна рука на талии, другая под бёдром, — и отрывает от пола. У Шейна вырывается удивлённый вздох — скорее от неожиданности, чем в знак протеста. Илья разворачивается, проносит его несколько шагов до дивана и бросает на подушки, отчего свитер сползает с плеча Шейна ещё ниже. Шейн приземляется на спину и тут же приподнимается на локтях, разводя ноги по инерции. Шорты задираются выше. Неприлично высоко. Он не реагирует и не пытается их поправить. ― Нет, ― говорит Илья жёстко, возвышаясь над Шейном. ― Я не буду ждать. Шейн не пытается встать. Просто растягивается на диване, как будто всегда там лежал. Он медленно сгибает ногу, упирается пяткой в диванную подушку. Свитер сползает окончательно, обнажая рельефное плечо. Он окидывает Илью взглядом из-под ресниц, возмутительно спокойный. ― Ты хочешь повеселиться после ужина, ― ровно спрашивает он, ― или нет? Илья усмехается. Резко и недоверчиво. Вместо того, чтобы отойти, он приближается, упираясь руками по обе стороны от бёдер Шейна, словно заключает его в клетку. ― Я хочу тебя сейчас, ― говорит он абсолютно серьёзно. Его щеки горят. Он выведен из равновесия и не скрывает этого. ― Мне плевать на суп. Плевать на шоу. Я хочу тебя. Уголки рта Шейна слегка дёргаются. ― Тогда тебе, вероятно, стоит вести себя хорошо. Это последняя капля. Илья наклоняется так близко, что их носы почти соприкасаются. Его глаза лихрадочно блестят. — Думаешь, я не могу взять то, что хочу? — с вызовом в голосе говорит он. Но не двигается, чтобы доказать это ― просто замирает, тяжело дыша и впиваясь пальцами в диван. Шейн не отстраняется ― просто смотрит на Илью и намеренно выравнивает дыхание. — И чего же ты хочешь? — тихо спрашивает он. Челюсть Ильи напрягается. Он обхватывает ладонями бёдра Шейна, упираясь большими пальцами в тазовые косточки, и наклоняется ближе. Голос срывается на хриплый, откровенный шёпот. ― Я собираюсь нагнуть тебя над подлокотником дивана, ― говорит он. Взгляд скользит в ту сторону и возвращается обратно. ― Буду держать тебя там. Прямо как сейчас. ― Он сжимает Шейна сильнее, не больно, но собственнически. ― И я буду вылизывать тебя, пока ты не начнёшь умолять о моём члене.

***

Каждое его слово отзывается в Шейне. От одного только описания Шейн чувствует нарастающий в районе живота жар. Боже. Звучит великолепно. «Да» почти срывается с его губ. Но он вспоминает, что это далеко не всё, чего ему сейчас хочется. Вместо этого он тянется вверх. Скользит ладонями от запястий Ильи к его предплечьям, удерживая его между своих ног. Ощущая близость. Тепло. Тяжелое дыхание. Илья выглядит взволнованным, щёки горят, зрачки расширены. Шейн сглатывает. — Можно сначала я? — тихо спрашивает он. Эти слова неуловимо меняют атмосферу. Они не звучат вызывающе или игриво ― Шейн действительно спрашивает разрешения. В глазах Ильи что-то мелькает ― еле заметно, но Шейн видит это. Осмысление. Инстинктивное желание оттолкнуть. Прежде чем Илья успевает ответить, Шейн засовывает руку в карман свитера, где спрятана свежевыстиранная и выглаженная лента. Его пальцы проходятся по приятному атласу, прежде чем вытащить её наружу. Он держит ленту в руке и смотрит Илье в глаза, словно задавая немой вопрос. ― Могу я? ― наконец, говорит он. Илья приподнимает одну бровь, глядя на ленту, и медленно расплывается в улыбке. ― Хочешь, чтобы я связал тебе руки? ― игриво спрашивает он. Шейн усмехается краем губ и проводит пальцами по ленте, разглаживая её. — Не совсем, — говорит он. На секунду он намеренно опускает взгляд на ленту, и снова переводит его на Илью. — Я подумал, она могла бы быть у тебя на глазах. Илья всё ещё улыбается — кривовато и с вызовом. — Я хочу посмотреть своё шоу, — непринуждённо говорит он, но его глаза не отрываются от ленты. — Я ждал весь день. Вёл себя хорошо. Пережил твой зелёный суп. Шейн под ним не спеша устраивается поудобнее. Одна его рука всё ещё обхватывает предплечье Ильи, другая скользит вверх по бедру. — Я не хочу, чтобы ты его видел, — честно говорит он. Его большой палец успокаивающе нажимает на предплечье. — Я больше хочу, чтобы ты его чувствовал. Илья фыркает. — Я и с открытыми глазами прекрасно всё чувствую. — Не так, — голос Шейна становится ниже. Он приподнимается так, что их губы почти соприкасаются. — Ты слишком много думаешь. Его рука перемещается выше, постепенно забирая себе контроль. — Это ты у нас такой, — бормочет Илья, не замечая изменений. Пальцы Шейна на его бедре сжимаются сильнее, едва уловимо направляя Илью в нужное положение. Илья сдвигается, чтобы оставаться сверху, и для равновесия опирается одной рукой на спинку дивана. Шейн тянется к Илье, следуя за его движением. Пассивное прикосновение сменяется уверенной хваткой: он берёт Илью за руку, одновременно смещая собственный корпус, и использует инерцию Ильи против него самого. Шейн перекатывается и увлекает Илью за собой, опрокидывая его на диван. Это выглядит, как порыв страсти. Будто он хочет близости. Поцелуя. Но это не так. Илья оказывается спиной на подлокотнике прежде, чем успевает сообразить, что произошло. Шейн теперь сверху, одно колено между бёдер Ильи, свитер свободно спадает у ворота. Илья хлопает глазами, глядя на него снизу вверх. Биение сердца гулко отдаётся у Шейна в ушах. Внизу живота ощущается жаркая и настойчивая пульсация. Он чуть сдвигает своё колено между ног Ильи и чувствует отклик мгновенно. Боже. Лента всё ещё свободно лежит в его руке. Он пока не поднимает её. — Мне нужно, чтобы ты сказал да или нет, — говорит Шейн без тени давления в голосе. Свободная рука проводит вверх по груди Ильи, достаточно медленно, чтобы чувствовать ладонью каждый вдох и выдох. Илья первым отводит взгляд — нервозность едва заметна, но она есть. Его челюсть напрягается. Бравада испаряется, будто её никогда и не было. Он сглатывает, глаза мечутся по сторонам, избегая встречи с взглядом Шейном. Его шею и скулы медленно заливает краской. Илья закрывает глаза и отворачивается. Затем он кивает. Срань господня. Что-то в груди Шейна вспыхивает и туго сжимается. Он поднимает ленту. Прохладный атлас касается виска Ильи ― его дыхание сбивается, но он не отстраняется. Шейн осторожно кладёт ленту на глаза, выравнивая её между изгибом бровей и переносицей, и завязывает на затылке — в меру туго, чтобы она держалась, но не впивалась. Шейн смотрит на него сверху вниз — широкие плечи прижаты к дивану, кисти рук рефлекторно держатся за подушки, повязка выделяется на фоне покрасневшей кожи — и чувствует, как разум покидает его. ― Окей, ― больше для себя шепчет он. Он наклоняется и замирает в миллиметре от его рта — настолько близко, что Илья чувствует тепло, не ощущая прикосновения. Выдох. Ещё один. Затем его губы находят губы Ильи — сначала мягко и осторожно. Шейн целует, ещё и ещё. Илья отвечает, не задумываясь — рот приоткрывается, дыхание сбивается. Без возможности видеть его реакции обостряются. Он растворяется в огне, пульсации тела и скольжении языка Шейна между его зубов. Шейну очень нравится. Нравится, как Илья тает в ответ, как он следует за поцелуем вместо того, чтобы контролировать его. Он сдвигает колено, стоящее между бёдер Ильи, чуть выше и чувствует, как тот резко втягивает воздух. Его рука скользит вверх к челюсти Ильи. Большим пальцем Шейн обводит его губы, прежде чем снова прильнуть к ним своими. Поцелуй за поцелуем, прикосновение за прикосновением Шейн неспешно изучает его. Лента делает лицо Ильи мягче. — Я здесь, — шепчет Шейн прямо в его губы. Илья выдыхает. Его пальцы цепляются за диван под ним до побелевших костяшек, и он вслепую поднимает подбородок выше, предлагая больше. Шейн принимает всё. Дыхание Ильи меняется — оно больше не испуганное, не на грани паники. Просто тяжелее. Более открытое. Губы изгибаются в подобие улыбки. ― Итак, ― говорит Илья хриплым голосом, стараясь придать ему беззаботные нотки, ― ты скоро возьмёшь мой член в рот? Шейн замирает над ним. Затем наклоняется ближе. Не к губам ― пока нет. Его рот касается уха Ильи. ― Нет, ― шепчет он. Мягко, но уверенно. Ильи сжимает диванные подушки слегка дрожащими пальцами. ― Не совсем.

***

Шейн меняет их положение прежде, чем Илья успевает приготовиться. Одна рука ложится на бедро, другая направляет плечо. Внезапно мир переворачивается. Дыхание перехватывает, когда Илья понимает, что его нагнули через подлокотник лицом вниз. Поза достаточно красноречива. — Шейн? — вырывается у него. Рука Шейна твёрдо лежит у него между лопатками, удерживая на месте. — Так нормально? — тихо спрашивает он. У Ильи стоит так, что ему больно. Повязка делает ощущения острее — давление ткани, тепло ладони на позвоночнике, прохладный воздух на задней поверхности бёдер. Илья не доверяет своему голосу, поэтому снова кивает — один раз. Едва заметно. Он физически чувствует жар, который охватывает его лицо и шею. Он точно знает, как выглядит сейчас — согнутый над подлокотником дивана, с повязкой на глазах, раскрасневшийся, уязвимый, — и от этого знания становится только хуже. Медленный выдох за спиной. Шейн придвигается ещё ближе. Пальцы цепляют резинку шорт Ильи и осторожно стягивают их вниз ― ровно настолько, насколько нужно.