reversal | переворот

От автора Я получила несколько очень вдумчивых личных отзывов на Tumblr, которые мне искренне, искренне, искренне понравились. Кто-то поделился, как сильно им нравится эта история, но заметил, что видеть Шейна устойчивым, доминантным и заботливым немного непривычно, учитывая его тревожность и нахождение в спектре. И мне хочется немного поговорить об этом. Как человек, у которого тоже есть расстройство спектра с хронической тревожностью, я считаю, что существует заблуждение, будто это автоматически отменяет способность быть решительным, оберегающим или даже доминантным. Чаще всего мы цепляемся за рутину. Шейн очень явно любит рутину… вы видите это и в книгах, и в сериале. Но когда что-то нарушает эту рутину… например, авиакатастрофа —> предложение. В данном случае Илья тяжело заболевает —> смена ролей… Гиперфиксация может быть невероятно сильной. Когда мозг Шейна зацикливается на чём-то… особенно на чём-то эмоционально заряженном, — он не останавливается на полпути. Его фокус обостряется. Вот что, на мой взгляд, делает его таким хорошим хоккеистом. В данном случае его цепляет не просто секс. Его цепляет забота. Вы можете увидеть, как этот переключатель щёлкает на диване, кажется, в пятой или шестой главе… И как только Шейн ухватился за идею… ну, последствия — это весь этот фанфик. В своей собственной жизни я переживала такой сдвиг в близких отношениях… когда что-то меняется, и внезапно хочется попробовать что-то новое (честно говоря, я думаю, это может случиться с каждым.) Речь не о том, чтобы стать другим человеком. Речь о том, что те же самые нейронные связи перестраиваются. Я не делала это центральной темой истории, потому что она в первую очередь сосредоточена на Илье. Но я считаю важным, когда мы говорим о расстройствах спектра, не сводить персонажей к одному шаблону… Я также должна признаться, что эта глава в моём Google Доке называется «У Шейна развивается гиперфиксация на мужской груди». От переводчика Долго не было новой части, потому что мы старались перевести две, чтобы разрыв между ними был минимальным. Вы поймёте, почему. Enjoy!

***

Шейн ждал этого весь день. Он хотел позаботиться об Илье. В ресторане Илья сиял — громко смеялся, рассуждал о видах пельменей, слегка покраснел от выпитой водки. Он был таким красивым, живым, и всё равно… Что-то скрывалось за этим. Напряжение в уголках глаз. Угасающая на секунду быстрее обычного улыбка ― в моменты, когда он думал, что Шейн на него не смотрит. Шейн видел это всю неделю. На кухне, на диване, сегодня, когда женщина коснулась руки Ильи, минуту назад в машине, в размытом отражении в оконном стекле. Он слышал это в его словах. Шейн всё ещё не до конца понимал суть происходящего, но уже уловил закономерность. Он знал, что в такие моменты Илья замыкается и начинает придирчиво себя оценивать. Шейн хотел вытащить его из этого изматывающего замкнутого круга. Не пытаясь спорить — проблема явно не та, что можно исправить одними разговорами. Он должен показать Илье. Он покажет ему, уведя туда, где тело возьмёт верх над разумом. Туда, где Илья будет вынужден чувствовать, а не думать. Спина Ильи прижата к стене. Дыхание слегка сбито. Шейн делает шаг к нему, не давая молчанию снова выстроит стену между ними. В воздухе до сих пор висит послевкусие от тяжёлого признания. Челюсть Ильи сжата, плечи напряжены, как в ожидании удара. Он ещё не до конца вернулся в реальность, он ещё наполовину внутри той липкой темноты, в которую сам себя загнал. Шейн не даёт ему возможности закрыться снова. Он сокращает расстояние между ними до тех пор, пока они не оказываются плотно прижаты друг к другу. Его руки плавно скользят с талии Ильи, забираются под рубашку и прижимаются к голой коже. Он ощущает прерывистое дыхание Ильи под своими руками. Его мышцы твёрдые, но не такие напряжённые, как Шейн ожидал. Он разводит пальцы, чувствуя форму мускулов, и, не в силах остановиться, находит пальцами соски. И сжимает. Илья издаёт еле слышный звук. Он выскальзывает раньше, чем Илья успевает его сдержать. Его плечи каменеют, но губы против воли приоткрываются. Шейн повторяет движение. Медленнее. Всей ладонью. Он меняет положение рук и обхватывает грудь Ильи целиком, чувствуя её вес. Нажимает сильнее, наслаждаясь податливостью мышц, ощущая их плотность. Неторопливо и основательно разминает их. Большие пальцы снова проходятся по соскам. Дыхание Ильи меняется. Сначала едва заметно. Плечи всё ещё напряжены, челюсть сжата, протестующие слова застряли в горле, ― но замершее тело понемногу оттаивает под мягкими прикосновениями. Шейн следит за реакцией. — Нравится? — шёпотом спрашивает он. Илья хватается за его бёдра, словно ему нужна опора, и чуть опускает ресницы. Шейн по-прежнему удерживает в ладонях его грудь и снова медленно проводит по ней большими пальцами, надавливая немного сильнее. Он подумал — на мгновение, — что мог бы попробовать взять контроль так, как это делает Илья. Подразнить его. Растянуть удовольствие. Молча ждать, пока Илья сдастся. Но он устроен не так. — Тебе правда нравится, — говорит он прямо. Он снова меняет положение рук и сдавливает грудь Ильи, сводя мышцы вместе между ладонями — просто чтобы посмотреть, что произойдёт. Тело Ильи отзывается немедленно. Дыхание срывается. Плечи непроизвольно дёргаются. Лицо отворачивается в смущении. Губы распахиваются, выпуская очередной беспомощный звук, прежде чем он опять сжимает их. Шейн шумно выдыхает. Ему это чертовски нравится. Пальцы снова скользят по соскам — намеренно медленно. Он убирает руки ненадолго, чтобы добраться до пуговиц, и расстёгивает их одну за другой. Ткань раскрывается дюйм за дюймом, пока не соскальзывает с плеч. Шейн на секунду забывает, как дышать. — Вот так, — низким, успокаивающим голосом произносит он. Оказывается, румянец покрывает не только шею Ильи. Он спускается ниже — алый, больше ничем не прикрытый, — и разливается по груди, по мускулам, по всему широкому торсу. Его розовые напряжённые соски ярко выделяются на фоне пылающей кожи. Совсем не такие, как у Шейна. У Шейна пересыхает во рту. — Ты такой… — он не договаривает фразу. Его руки возвращаются. Становятся более жадными. Шейн снова обхватывает грудь Ильи, большими пальцами медленно и с нажимом очерчивает круги, заворожённый тем, как мышцы смещаются и напрягаются под его ладонями. Илья откидывает голову назад с коротким, надломленным звуком, который он явно не собирался издавать. Шейн наклоняется. Его губы касаются шеи Ильи. Один влажный поцелуй. Второй. Осторожный укус, чтобы почувствовать, как под нежной кожей бьется пульс. Руки, не останавливаясь, ласкают грудь. Шейн сжимает. Гладит. Пощипывает. Разминает. И внимательно следит за реакцией. Илья начинает расслабляться. Отлично. Его хватка на бёдрах Шейна усиливается. Каждый раз, когда Шейн надавливает пальцами на торчащие розовые соски, Илья чуть заметно подаётся навстречу его рукам. Неторопливо и размеренно Шейн снова сводит его грудные мышцы вместе. — Боже, — бормочет он в шею Ильи. Шейн знает, что должен спуститься ниже, но не может оторваться. Он так сосредоточен сейчас — в ладонях приятно ощущается вес каменных мускулов, большие пальцы вжимаются в кожу — и он наблюдает, как тело отзывается на каждое движение. Годами он падал на колени не задумываясь, зарывался лицом между бёдер Ильи, словно так и должно было быть. Сейчас всё иначе. Мышцы смещаются под его руками. Кожа Ильи горит всё сильнее. Наблюдение за распространяющимся по телу жаром так завораживает, что Шейн почти не замечает, как близок Илья к потере самообладания ― пока он не издаёт напряжённый, наполовину смазанный звук. Бёдра Ильи рефлекторно подаются вперёд. Он возбуждён — Шейн чувствует это даже сквозь плотную джинсовую ткань. Шейн оставляет поцелуи на его шее всё ниже и ниже. Возвращается наверх. Одна рука скользит по животу Ильи и замирает у пояса его джинсов, кончиками пальцев слегка поглаживая чувствительную кожу. Шейн ждёт, всем телом ощущая, как сильно Илья пытается не просить большего. Ещё нажатие пальцев, медленно скользящих по груди. Ещё один дразнящий укус в шею. Илья сдаётся. — Шейн, — выдыхает он. И добавляет чуть тише и грубее. — Пожалуйста. Шейн не заставляет его просить дважды. Он заводит руки под бёдра Ильи и поднимает его. Илья издаёт удивлённый вздох, когда его спина отрывается от стены, руки автоматически взмывают вверх и хватают плечи Шейна. Илья крепкий. Тяжёлый — в самом хорошем смысле. От ощущения его веса внизу живота Шейна разливается жар. Илья избегает его взгляда и весь сжимается, утыкаясь лицом в изгиб шеи Шейна, будто не хочет, чтобы его сейчас видели. Шейн толкает дверь спальни ногой, пересекает комнату в три шага и бросает его на кровать. Матрас с лёгким скрипом прогибается под весом Ильи, когда он приземляется на спину. Широкие плечи тонут в простынях, волосы рассыпались по подушке, раскрасневшаяся грудь тяжело вздымается и опускается. Шейн без колебаний забирается следом. Он нависает над Ильёй, одним коленом вклинивается между его бёдер, вторым упирается в матрас для равновесия. Его руки ложатся на бока Ильи. Пальцы сразу начинают ласкать тёплую кожу. Шейн намеренно расслабляет своё тело — ровно настолько, чтобы Илья ощутил его вес, ― наклоняется и без промедлений втягивает Илью в поцелуй. Илья отвечает с такой страстью, будто они не целовались вечность. Шейну нравится. Нравится, какой Илья массивный — широкие плечи раскинуты по кровати, мощные руки напрягаются, когда он притягивает Шейна ближе. Шейн ведёт губами вниз по его челюсти, по горлу, зубы проходятся по месту, где он вчера оставил свою метку. Илья подаётся навстречу. Шейн улыбается в его кожу. — Мне нравится чувствовать, какой ты большой, — шепчет он. Его руки скользят вниз и сжимают крупные бёдра Ильи — крепко, собственнически. Он раздвигает их немного, чтобы удобно устроиться между ними, пальцы давят на напряжённые мышцы. — Позволь мне позаботиться о тебе, — повторяет Шейн, прижавшись губами к раскрасневшейся коже, и снова мягко прикусывает её. Он проходится поцелуями по широкой груди Ильи и оставляет засос выше ключицы. Потом ниже. Его губы словно неторопливо помечают Илью. Шейн всасывает покрасневшую кожу, пока она не темнеет, и наблюдает, как след наливается фиолетовым. Илья издаёт ещё один беспомощный звук. Рука Шейна скользит с бедра к животу Ильи. Задерживается на поясе джинсов. Затем проникает под одежду. Бёдра Ильи дёргаются в ту же секунду, как Шейн обхватывает его член. — Ш… Шейн… — слова застревают у Ильи в горле. Шейн не отрывает рта от его груди, зубы слегка сжимают сосок, прежде чем язык смягчает укус. Он оставляет метку прямо под ним, потом выше, и ещё одну ближе к центру ― его рот словно задался целью расположить на груди Ильи как можно больше отметин. Покрасневшая кожа постепенно расцветает фиолетовыми следами. Шейн словно методично присваивает себе Илью, одновременно медленно двигая рукой. — Отпусти себя, — снова шепчет Шейн. Он слегка усиливает хватку, один раз проводит большим пальцем по головке, чувствуя, что там скользко от смазки. Шейн замирает на полсекунды. Затем почти с благоговением произносит: ― Ты уже такой мокрый. Его взгляд скользит вверх, к лицу Ильи. Оно горит. Челюсть сжата, будто он хочет возразить, но понимает, что это бессмысленно ― все доказательства прямо в руке Шейна. Бёдра Ильи подрагивают, выдавая его окончательно. ― Не надо, — чуть слышно говорит Илья, сгорая от стыда. Губы Шейна изгибаются в едва заметной улыбке. ― Ты мокрый, — повторяет он. Не насмехаясь, просто констатируя факт. Илья тяжело вздыхает и отворачивается. Шейн не сбавляет темпа ― он размеренно двигает рукой, наблюдая за откликом Ильи. Резкий вдох. Всхлип, который Илье не удаётся сдержать. Вот он. Этот звук. Шейн хочет — нет, ему нужно — больше. Он наклоняется и кусает одну из меток, оставленных ранее, — ровно настолько, чтобы вытянуть из Ильи ещё один шумный выдох. ― Перевернись, — тихо говорит он. От этого слова атмосфера мгновенно меняется. Илья застывает. Его лицо, только-только расслабившееся, снова напрягается, черты заостряются. Он выглядит… нервным. Шейн успокаивающе проводит большим пальцем по головке. — Скажи мне, если ты не хочешь, — произносит он, не отводя взгляда. Илья сглатывает. Он коротко кивает и переворачивается на живот. Движение выходит робким. Открывшийся вид на широкие, крепкие бёдра Ильи и изгиб его ягодиц заставляет горло Шейна пересохнуть. Шейн не может сопротивляться — он просто… смотрит. Его рука опускается почти рассеянно, сжимает ягодицу через ткань. Большой палец проводит по изгибу, и Илья издаёт очередной звук, на этот раз приглушённый подушкой. — Расслабься, — шепчет Шейн, хотя его собственный голос далёк от спокойствия. Изо всех сил стараясь собраться, он тянется к прикроватной тумбочке и берёт смазку. Блядь. Как же сильно у него стоит. Он кладёт флакон рядом с собой и смотрит на Илью ещё мгновение. Илья лежит лицом в подушку, руки сложены под головой, будто он не знает, куда их деть. Широкая спина вздымается и опускается. Румянец не прошёл — он разлился по плечам, по спине, отчего родинки стали заметнее, и добрался до самых кончиков ушей. Он смущён. — Эй, — еле слышно зовёт его Шейн. Илья не поворачивает головы. — Всё нормально, — бормочет он. Его акцент кажется сильнее. Шейн мягко улыбается. Он цепляет пальцами пояс джинсов Ильи и медленно, осторожно спускает их вниз. Ткань неспешно скользит по бёдрам и по крутому изгибу ягодиц, обнажая кожу. Илья издаёт почти незаметный звук. Шейн продолжает снимать с него джинсы, пока не стягивает их полностью, ― и на секунду замирает. Когда Шейн видит Илью таким — большим, сильным и полностью открытым перед ним — его пронзает острое осознание: он мой. Шейн проводит ладонью сначала по задней поверхности бедра Ильи. Потом смещается выше. Под ладонью ощущается тепло. — Позволь мне позаботиться о тебе, — снова шепчет он, будто если повторить мысль достаточное количество раз, она, наконец, осядет глубоко в сознании Ильи и останется там. Его смазанные пальцы касаются входа. Илья опять каменеет. Шейн тут же наклоняется и припадает губами к его широкому плечу. Оставляет медленный поцелуй, потом ещё один. Он держит руку неподвижно, поглаживая большим пальцем поясницу Ильи. — Расслабься для меня, — выдыхает он в плечо Илье. И слегка надавливает. Всё тело Ильи напрягается. Приглушённый звук тонет в подушке — Илья впивается в неё зубами, мышцы плеч становятся твёрдыми. Шейн не отстраняется, плотно прижимаясь грудью к спине Ильи. Он целует кожу чуть ниже оставленного вчера следа, затем ведёт губами вверх по шее. — Вот так, малыш, — шёпотом произносит он. Он проталкивает палец глубже. Илья цепляется руками за простынь. С его губ слетает надломленный звук, который обрывается на полпути. Илья зарывается лицом глубже в подушку, будто это поможет ему сдерживать себя. Свободной рукой Шейн скользит вверх, запуская пальцы в волосы Ильи, и слегка наклоняет его голову, чтобы поцеловать его в плавный изгиб между шеей и плечом. — Отпусти себя, — голос Шейна словно обволакивает Илью. Шейн осторожно двигает пальцем, надавливая внутри, и наблюдает, как спина Ильи непроизвольно выгибается. Ещё один мягкий поцелуй. Зубы слегка царапают кожу. — Отпусти себя для меня. Илья упрямо качает головой, даже теперь не желая сдаваться, но следующий выдох выходит совсем тонким ― ему становится всё труднее контролировать своё дыхание. — Пожалуйста, — тише добавляет Шейн. — Илья. Шейн смещает руку и вводит второй смазанный палец рядом с первым. Илья реагирует мгновенно — его слабый стон не заглушает даже подушка. Этот мягкий беспомощный звук словно прошивает Шейна насквозь; его самообладание на пределе. — Вот так, — говорит Шейн. Его голос низкий и прерывистый. Он продолжает оставлять поцелуи на плече Ильи. — Вот так. Я с тобой. Илья всё ещё пытается сдерживаться — и не может. — Шейн… — произносит он надрывно, едва различимо. Пульс Шейна гулко бьётся в висках. Он жадно наблюдает за каждой волной дрожи, пробегающей по широкой спине, за каждой судорогой в крепких бёдрах. Шейн хочет разобрать его на части до основания. — Ты так хорошо стараешься для меня, — похвала сама собой срывается с губ. Илья слабо качает головой. Будто хочет возразить. Но очередное точное движение руки гасит любые протесты. Илья подаётся бёдрами назад, навстречу ощущениям. Шейн сбивчиво дышит ему в шею. — Позволь мне услышать тебя. Плечи Ильи на мгновение напрягаются — и тут же обмякают. Его дыхание становится отчаянным и рваным, и когда на одном из выдохов он, наконец, шепчет «Пожалуйста», слово получается будто разделённым пополам. Шейн чувствует, как просьба приятными импульсами проходит сквозь него. — Вот так хорошо, малыш, — успокаивающе говорит он. Илья сильнее комкает простынь. Его тело дрожит, мышцы непроизвольно сжимаются вокруг руки Шейна. — Я хочу слышать всё, — голос Шейна звучит ещё ближе. — Хочу, чтобы ты заполнил собой всё пространство. Только ты один. Снова сдавленный вдох. Бёдра Ильи беспомощно дрожат, и с каждой секундой остатки гордости растворяются в его желании. — Ещё, — выдыхает он. Шейн немного отстраняется — только чтобы нетерпеливо стянуть с себя рубашку и джинсы. Одежда падает на пол где-то возле кровати. Плевать. Он подберёт её позже. Затем он сжимает бёдра Ильи и переворачивает его. Илья с удивлённым вздохом оказывается на спине. Матрас прогибается. Ноги Ильи сами собой раздвигаются, прежде чем он осознаёт это. Шейн тут же устраивается между ними. — Я хочу видеть твоё лицо, когда буду трахать тебя, — говорит он. Илья мгновенно краснеет, румянец разливается по его груди, усеянной засосами, и поднимается по горлу до кончиков ушей. Он пытается смотреть куда угодно, только не на Шейна. Он прячет лицо в сгибе локтя, когда чувствует член Шейна у своего входа.