reversal | переворот

***

Шейн толкается вперёд. Илья резко втягивает воздух, его спина выгибается, почти отрываясь от матраса. Одна рука хватается за плечо Шейна, сжимая с такой силой, что наверняка останутся синяки, вторая по-прежнему прикрывает лицо. Шейн застывает на мгновенье, когда осознает, что Илья раскрывается под ним ― и продолжает медленно входить, пока не погружается полностью. Грудь Ильи тяжело вздымается. Его ноги дрожат — Шейн чувствует бёдрами мелкие рефлекторные толчки. Чем дольше Шейн остаётся неподвижным, тем сильнее становится эта дрожь. Рука Ильи плотнее прижимается к глазам. — Блядь, — выдыхает Илья почти беззвучно. Шейн наклоняется ближе. — Всё нормально? Он ждёт. Продолжая закрывать лицо рукой, Илья слегка кивает. Шейн чувствует, как сопротивление медленно тает. Хватка на его плече усиливается, пальцы впиваются почти до боли, когда по всё ещё напряжённым ногам Ильи пробегает очередная волна дрожи. — Дыши, — ласково шепчет Шейн. Илья делает судорожный, прерывистый вдох. Затем медленно выдыхает. Шейн ощущает, как тело Ильи перестаёт бороться с растяжением и постепенно привыкает к нему. Шейн целует внутреннюю сторону запястья руки, которой Илья всё ещё наполовину закрывает лицо. — Я с тобой, — говорит Шейн, не двигаясь. — Посмотри на меня. Илья выдыхает сквозь зубы, опускает руку, и остатки остатки самоконтроля Шейна тают. Лицо Ильи густо покраснело. Румянец опускается от скул вниз по шее до самой ямочки между ключицами. Влажные губы приоткрыты, широкая грудь движется в такт его сбивчивому дыханию. Рельеф мышц отчетливо выделяется на мощных руках ― даже сейчас, под Шейном, в Илье чувствуется сила. И всё же он такой податливый. Его глаза подёрнуты мутной дымкой. Они пытаются сфокусироваться, но безуспешно. Момент, когда их глаза встречается, длится лишь секунду — Илья не выдерживает и отводит взгляд. Брови сходятся у переносицы, когда ещё одна волна дрожи пробегает по телу, ― она зарождается внизу и поднимается по позвоночнику, такая мощная, что не получается её скрыть. Его горло судорожно сжимается, будто он пытается сдержать звуки — и не может. Шейн мысленно ругает себя. Ему нужно справиться с волнением, но… Он полностью внутри Ильи, и от одного вида этого большого, сильного мужчины, лежащего под ним, раскрасневшегося, дрожащего, смущённого, Шейн почти теряет контроль. — У тебя… — голос Ильи срывается. Он сглатывает и пытается начать заново, на короткий миг уводя взгляд в сторону, но после заставляя себя посмотреть Шейну прямо в глаза. — У тебя большой. — Это немного похоже на обвинение. Шейн издаёт смешок, переходящий в тихий, тягучий стон. — Кто бы говорил, — мурлычет он, поглаживая пальцем подбородок Ильи. Горло Ильи перехватывает. Он стискивает пальцами бока Шейна. — Не смотри на меня так, — бормочет он. — Как так? — Как будто я… — он обрывает себя и сжимает челюсть. Большой палец Шейна смещается, мягко приподнимая лицо Ильи за подбородок. — Как будто тебе хорошо? Дыхание Ильи сбивается. Слишком точное попадание. — Заткнись, — говорит он, но в голосе нет злости. Шейн замолкает. И начинает двигаться. Сначала медленно, проверяя, что будет, если слегка изменить угол. Илья резко выдыхает, словно из него выбили весь воздух. Он хватается за плечо Шейна, впиваясь ногтями ему в кожу. Та самая точка. Шейн чувствует её. Чувствует, как тело Ильи застывает, а затем инстинктивно выгибается навстречу. Вот оно. Шейн не отводит взгляда. Он ловит ритм, двигаясь так, чтобы с каждым толчком попадать в одно и то же место. Как на льду — выверенные движения, полный контроль. У Ильи вырывается открытый, надрывный звук, ― трудно поверить, что он принадлежит человеку, за которого Илья обычно себя выдаёт. В начале низкий, постепенно истончается и натягивается до предела от шока. Илья запрокидывает голову назад, вжимаясь затылком в подушку и обнажая шею с лихорадочно бьющейся на ней жилкой. Илья так прекрасен под ним. Грудь часто и тяжело вздымается, мышцы напряжены, а густой румянец с каждым размеренным движением опускается всё ниже. Толчок. Бёдра Ильи дёргаются — мощные и податливые одновременно. Они пытаются сжаться, взять хоть что-то под контроль, но дрожь, пробегающая по ним, выдаёт Илью с головой. Звук, который он издаёт на этот раз, выходит ещё слабее: смесь проклятия и мольбы, обрывающаяся на середине. — Ах, чёрт… Его пальцы скользят по спине Шейна. Не отталкивая. Удерживая его на месте. Шейн опять находит ту точку. — Шейн… — голос ломается. Шейн наблюдает. Видит, как остатки гордости Ильи тают, а на их место приходит что-то настоящее. Он снова толкается в то же место. — Вот так, малыш, — шёпот Шейна пропитан желанием. Он меняет угол и входит глубже. Илья издаёт ещё один отчаянный стон, и его бёдра неосознанно поднимаются навстречу Шейну. Из горла Ильи вырывается хриплый, сдавленный звук, когда Шейн наклоняется и кусает Илью в беззащитную шею. Еле слышный всхлип на мгновение останавливает Шейна. Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть лицо Ильи. Глаза распахнуты, губы приоткрыты в сбивчивых вздохах. Его горло сжимается, он с трудом сглатывает, но это не приносит облегчения. У Шейна резко подскакивает пульс. — Здесь, — тихо говорит он, больше для себя. Он снова двигает бёдрами, с предельной точностью возвращаясь к чувствительному месту внутри. Илья вздрагивает всем телом и издаёт тихий, прерывистый стон. Он инстинктивно подаётся вперёд и утыкается лицом в изгиб шеи Шейна. Прячется. Его губы прижаты к коже Шейна, дыхание горячее и рваное. Самообладание Шейна покидает его окончательно и безвозвратно. — Нет, — выдыхает он. Он скользит рукой вверх, берёт Илью за подбородок и крепко сжимает, возвращая его голову на подушку. — Не надо. Сгорая от стыда, Илья сопротивляется полсекунды, но Шейн прерывает его попытку снова закрыться в себе Он удерживает его в этом моменте, не давая спрятать лицо, заставляя Илью смотреть ― и смотрит в ответ. — Останься. Илья буквально плавится от близости Шейна. Глаза широко открыты, взгляд затуманенный, тёмные ресницы выделяются на раскрасневшейся коже. Обычно во время секса, когда Илья сверху, его губы выдают сосредоточенность, оставаясь сжатыми в твёрдую линию, ― лишь изредка он чуть приоткрывает рот, когда не хватает воздуха. Сейчас же, под Шейном, всё по-другому: губы выглядят полнее ― влажные и покрасневшие, рот расслаблен и раскрыт в неровном дыхании, которое он больше не в силах контролировать. Шейн давит большим пальцем на челюсть Ильи, удерживая его взгляд, пока наращивает темп, заполняя оставшееся пространство между ними. — Смотри, как хорошо ты меня принимаешь, — говорит Шейн низким, надломленным голосом. — Чувствуешь это? Илья быстро кивает. Очередной толчок выбивает воздух у него из лёгких, и беспомощный звук непроизвольно выскальзывает из его рта. Он прикусывает губу до боли. Это не помогает. — М-м… Шейн… — голос срывается посередине. Его пальцы впиваются в спину Шейна. Бёдра непроизвольно приподнимаются, стремясь к приятному давлению, будто тело приняло решение за него. — Вот так, — шепчет Шейн почти с благоговением. — Не прячься от меня. Он продолжает держать Илью за подбородок, не давая отвести взгляд. — Хочу слышать тебя, — говорит он глубоким голосом. И на этот раз Илья не может сдержаться. — Пожалуйста… б-блядь… — всхлипывает он. Шейн входит глубже. Толкается резче. От этой перемены у Ильи перехватывает дыхание. Всё, что он сейчас может ― издавать сбивчивые, прерывистые стоны. Пальцы скользят по спине Шейна и сжимают её в попытке удержаться. — Шейн… — разбитый шёпот.

***

У Ильи перед глазами всё плывёт. Слишком много ощущений, слишком много эмоций сразу. Он выгибается на матрасе, запрокинув голову, вся его кожа будто пылает. Он чувствует себя наполненным до краёв ― наполненным Шейном, наполненным жаром. Растяжение, тяжесть, ровная, твёрдая уверенность Шейна — всё это обнажает в нём то, чему он не может дать названия. И в этой неопределенности прямо сейчас что-то проясняется. Это ещё не завершенная мысль. Скорее, искра осознания. Вот, значит, каково это — довериться падению. Понимание медленно прорастает в нём, а затем вспышкой наполняет его разум. Словно кто-то чиркнул спичкой в сухом поле у него внутри, и огонь мгновенно вспыхнул и пробежал волнами по всему телу. Разливающийся от пламени свет проходит сквозь гордость и страх, открывая те места, которые Илья всегда держал надежно заколоченными. Можно быть полностью в чьей-то власти, как он здесь и сейчас, и не потерять себя. Слёзы подступают внезапно ― он не в силах сдержать их ― и стекают из уголков глаз по вискам. Грудь тяжело поднимается и опускается в такт его судорожным вздохам. — Пожалуйста… — просьба вырывается с тихим всхлипом. Всего слишком много и одновременно слишком мало. Каждый толчок глубокий и мощный; от движений Шейна волны жара, наслаиваясь друг на друга, расходятся по телу Ильи ― острые, горячие, забирающие воздух из лёгких прежде, чем Илья успевает снова вдохнуть. Каждое попадание настолько точное и сокрушительное, что Илье растворяется в ощущениях. Шейн на мгновение сбивается с ритма. — Илья…? — Не останавливайся, — он сам едва слышит свои слова. Шейн над ним выглядит почти неузнаваемо. Глаза потемневшие, широко распахнутые, в них мелькает что-то дикое, едва сдерживаемое. Лоб вдоль линии роста волос покрыт капельками пота, пропитавшими выбившиеся из пучка пряди. Веснушки ярко выделяются поверх румянца, разлившегося по скулам. — Ты в порядке? — настаивает Шейн. — Ага, — слишком быстро кивает Илья. Слёзы продолжают скатываться по его лицу. — Не останавливайся, пожалуйста, — повторяет он. Шейн мгновенно всё понимает. — Ты это чувствуешь? — Шейн выглядит заворожённым. — Чувствуешь, как хорошо? Илье кажется, что его сознание отделяется от тела. Словно оно парит где-то высоко, оставляя Илье только ощущение близости Шейна, прижимающего всем своим весом и заполняющего его. Боже. Неужели Шейн чувствует себя так каждый раз? Мысль тает, едва успев оформиться. Ему слишком хорошо, чтобы думать. С каждым движением эмоции всё сильнее захлестывают его, беря верх над разумом. Ритмичные толчки сбивают дыхание, оставляя лишь непривычную лёгкость и заметную дрожь. Он хочет этого. Нуждается так сильно, что это одновременно и унизительно, и до боли желанно. Слёзы не останавливаются. Где-то глубоко внутри ему стыдно за то, как он, должно быть, выглядит, — раскрасневшийся, плачущий, разбитый, — но он не может, блядь, остановиться. Его тело ему не подчиняется. Каждым движением бёдер Шейн посылает новую волну наслаждения ― она проходит сквозь него, стирая слова, стирая гордость. Это так охуительно хорошо. Илья отчаянно ищет опору в чём-то реальном, скользя руками вниз по спине Шейна и крепко сжимая её. — По… пожалуйста, — с трудом говорит он, — прошу тебя… Он теряет способность думать и может только чувствовать. Давление смещается глубже, заставляя его тело выгибаться в удовольствии. Не в силах выдержать накал, Илья пронзительно и громко стонет.

***

Шейн смотрит на Илью, стараясь запечатлеть в памяти каждую его реакцию, каждую эмоцию, проявляющуюся на его лице.

***

Илья хочет протянуть руку вверх, притянуть его к себе и поцеловать так крепко, чтобы ощутить полное слияние, но он не может даже толком сфокусировать взгляд. Шейн сам наклоняется и глубоко целует его, продолжая уверенно держать рукой за подбородок, и Илья полностью сдаётся под этим напором. Они жадно соприкасаются губами, разделяя одно дыхание на двоих. Илья больше не может ясно мыслить ― сознание словно заволокло густым туманом. Он непроизвольно издаёт тихий стон прямо в губы Шейна. Когда Шейн немного отстраняется, Илья едва это замечает ― пока Шейн не начинает говорить. На языке, который Илья не понимает. Не английский. Не русский. Шейн жарко и непристойно выдыхает незнакомые слова, глядя Илье в глаза. — Tu es tellement beau quand tu craques comme ça, — шепчет Шейн, слегка касаясь его губ своими. Илья не понимает ни слова, но чувствует интонацию. Шейн на французском звучит иначе ― сексуально, низко, немного хрипло, и Илья знает, что Шейн говорит о нём. — Je veux t'entendre. Его большой палец чуть сильнее надавливает на челюсть Ильи. — Ne te cache pas, — тихо говорит Шейн, не отрывая взгляда от Ильи. — Jouis pour moi. Илья окончательно отпускает свою гордость. Ей больше нет места. Она сгорела без остатка, уступив место отчаянному, ничем не прикрытому желанию. — Пожалуйста… пожалуйста… блядь… — он даже не знает, о чём просит. Просто о большем. Эта неприкрытая, обнажённая до предела нужда звучит для Шейна как награда. Он находит губами шею Ильи, когда чувствует накатывающие волны оргазма, и прикусывает её зубами ― так, что точно останется след. Язык скользит по укусу и поднимается выше, к мочке уха. Все ощущения сливаются в один непрерывный поток удовольствия, накал которого становится невыносимым. Илья вскрикивает, содрогаясь всем телом, слёзы катятся по лицу, когда эмоции окончательно берут над ним верх. Шейн пульсирует внутри него. Его бёдра сбиваются с ритма, когда он наполняет Илью. Илья следует за ним мгновением позже. Всё его тело застывает, выгибается, Илью сотрясает крупная дрожь, когда его накрывает собственный оргазм. Он с силой хватается за Шейна, ногти оставляют царапины на спине, стоны звучат на грани наслаждения и переизбытка чувств. Проходят целая минута, прежде чем дрожь утихает. Шейн остаётся рядом всё это время. Упирается лбом в его плечо, пытаясь выровнять дыхание. Когда Шейн выходит, Илья чувствует странную пустоту. Внезапно лишившись приятной наполненности, он тихо всхлипывает и инстинктивно сжимает руки, будто может удержать это ощущение, не дать ему ускользнуть. Шейн остаётся в его объятиях. Он сразу же наклоняется и медленно, успокаивающе целует грудь Ильи. Шею. Чувствительное место за ухом. — Ты так хорошо справился, — шепчет Шейн в его кожу. Ещё один поцелуй. — Я так горжусь тобой. Его рука ложится на подбородок Ильи, большой палец нежно стирает последнюю слезу. Илья ждёт. Ждёт, когда его захлестнёт ледяное, тошнотворное чувство слабости, которого он боялся всю свою жизнь. Но оно не приходит. Его тело обмякшее, да. Обессиленное. По нему всё ещё пробегает мелкая дрожь. Но под всем этим — Он чувствует себя… нормально. Открытым, но в безопасности. Он ждёт, что снова окажется в замкнутом круге отвращения к себе — но ничего не происходит. Может быть, ещё не время. Может быть, это случится утром, когда разум перестанет быть таким затуманенным, замедленным и приятно расфокусированным. Прямо сейчас разум не может до него достучаться. Всё вокруг кажется приглушённым. Размытым. Мысли словно окутаны мягкой и тёплой пеленой. Шейн всё ещё наполовину лежит на нём, но теперь бережно, не вжимая в матрас. Одной рукой он приглаживает волосы Ильи, другой стирает влажные следы у висков и в уголках глаз. — Ты в порядке? — нежно спрашивает Шейн. Илья прислушивается к себе. Спина болит. Ноющая боль расползается по позвоночнику и мышцам, напоминая, как ослаблен и разбит он был всего несколько дней назад. Но ещё он ощущает тепло. Расслабленность. Илья порывисто поднимает руки и обхватывает плечи Шейна. Притягивает его к себе — так, как давно хотел. Шейн поддаётся, утыкаясь лицом в изгиб шеи Ильи. Его большой палец продолжает гладить Илью по щеке. Шейн задерживается так на мгновение, прислушиваясь к тому, как их дыхание успокаивается. Затем мягко произносит: — Мы грязные. Нам нужен душ. Илья издаёт тихий недовольный звук куда-то в его макушку. — Ноги, — говорит он через секунду чуть охрипшим голосом, — не работают. Шейн фыркает ему в шею. — Тогда я отнесу тебя в ванну. Илья прищуривается, глядя на него. — Ты постоянно меня таскаешь, — ворчит он. — Всё время. Я тебе не комнатное растение. Шейн ухмыляется и целует его в щёку. Потом ещё раз — в уголок губ. — Мне это очень нравится. — Это не аргумент. — Для меня — аргумент. Илья пытается приподняться, но спина тут же протестует. Он хмурится. — Я тяжёлый. — Нет. — Тяжёлый, — настаивает Илья, уже обиженно. — Я сделан из мышц. Рот Шейна изгибается в улыбке. — Ага, — он скользит рукой вниз и сжимает его ягодицу. От прикосновения у Ильи перехватывает дыхание — и он сразу безошибочно чувствует это: тёплую влагу, вытекающую из него. Возможно, ванна и правда не помешает. — Уронишь — я очень расстроюсь, ― говорит он возмущённым тоном. Шейн целует его в висок. — Не уроню. Илья драматично выдыхает, но его руки уже крепче сжимаются вокруг плеч Шейна. — Хорошо, — тихо соглашается он.