Глава 5
25 мая 2026 г., 22:07
Наутро Юнхо решил ничего не говорить Минги про ночного визитера. Он и сам толком не понимал, приходил ли тот на самом деле, или ему все померещилось. А если бы он начал говорить, пришлось бы рассказать, и при каких обстоятельствах тот проявил себя. От одной мысли, что он начнет объяснять Минги, что изнемогал от возбуждения, которое еще и усилилось при взгляде на него… Нет! Юнхо даже замотал головой от ужаса и принялся яростно тереть покрасневшие мочки ушей. Нельзя такое говорить, если он не хочет лишиться друга. Минги покинет его, если узнает, какие мысли порой бродят в его голове. А Юнхо этого не вынесет. Только не Минги.
— Тебе что-то в ухо попало? — с любопытством спросил Минги, и Юнхо вздрогнул, резко выпрямляясь.
— С чего ты взял?!
— Трясешься как мокрый пес, будто едва из воды вылез.
— Просто не выспался, — Юнхо отвернулся, плотнее запахивая куртку. — Вот и пытаюсь взбодриться.
— Сейчас работа нас обоих взбодрит, — Минги перекатился с носка на пятку, закинул руки за голову и потянулся, довольно улыбаясь ласкающему его лицо солнцу. –
— Смотри, сколько народу пришло. Стыдно будет, если оплошаем.
Юнхо только сейчас додумался оглядеться и с ужасом осознал, что друг прав. Пока он предавался сомнениям и страхам, вокруг собралась целая толпа: все желали поглядеть, как молодые клирики будут освящать конюшню, а некоторые особо ушлые наверняка рассчитывали отхватить кусочек божьей благодати на халяву и потому так и норовили подобраться поближе. Тут были женщины и мужчины, с одинаковым огоньком в глазах тянущие шеи и пытающиеся пролезть в первые ряды. Старики — некоторые притащили с собой маленькие скамеечки или ведра, чтобы было где присесть. И даже дети. Впрочем, почему даже? Дети всегда быстрее прочих оказываются там, где происходит что-то интересное. Вот и теперь они облепили все доступные места, не занятые взрослыми, галдели, плевались шелухой от семечек, спорили, как много нечисти успело поселиться в сарае Усатыча — Юнхо не сразу сообразил, что это прозвище харчевника. Юнхо ощутил легкий тычок в бок от Минги, и тут же щеки коснулось его теплое дыхание, пахнущее травяным отваром, которым они с малых лет были приучены полоскать зубы после еды, чтобы те не болели:
— Похоже, развлечений у них тут немного. Потешим достопочтенную публику?
— Мы не балаганные шуты…
— Да брось! — Минги, не дослушав, выпрямился и хлопнул Юнхо широкой ладонью по спине, от чего тот едва не поперхнулся своими возражениями. — Иногда можно. Даже отец-настоятель говорил, помнишь? Что люди более всего ценят сытый желудок и зрелища. А вдруг кто-то из во-он той мелюзги восхитится и захочет тоже приобщиться к богоугодному делу?
Юнхо вздернул брови, подчеркнуто удивленно осмотрел Минги с головы до ног и хмыкнул.
— Ну что? — протянул тот, склонив голову к плечу. — Разве я не прав?
— Прав, не спорю. Но не ты ли раньше говорил, что пополнение рядов святых братьев — вопрос только провидения, и никак иначе?
Минги вдруг посмурнел и отвел глаза, будто вопрос Юнхо напомнил ему о чем-то неприятном.
— Так-то оно так. Вот только видов нечисти становится все больше, а одержимые, которых мы встретили за последнее время, стали слишком походить на людей. Боюсь, недалек тот день, когда и вовсе при встрече не отличишь, кто есть кто. Нам нужно больше святых братьев. Однажды мы просто не справимся, если будем полагаться только на судьбу и Бога.
Минги посмотрел прямо в глаза Юнхо и моргнул, а потом его лицо изменилось, из строгого и холодного став по-детски растерянным и глуповатым. Торчащие в разные стороны короткие светлые волосы усиливали эффект и делали Минги похожим на цыпленка.
— Ты так смотришь, будто я ерунду несу. Я где-то ошибся?
— Нет, — Юнхо улыбнулся и кивнул другу. — Ты все сказал верно. Ну так что, — он расправил плечи, встряхнул руками и вытащил из-за пазухи Библию. — Дадим людям зрелища?
— Начинаем, — кивнул Минги.
Минги отошел от Юнхо на два шага и достал свой томик Священного Писания — такой же маленький, в черной обложке с лаконичным белым крестом по центру, но куда более потрепанный. В отличие от Юнхо, бережно относящегося к страницам, на которых были записаны божьи слова, Минги считал, что главное — беречь их в своем сердце. А атрибуты — это всего-навсего вещи, которые люди наделяют особыми свойствами лишь ради того, чтобы всегда иметь перед глазами свидетельство существования Бога. Юнхо часто спорил с ним. Но одно сомнению не подлежало: засаленная и облупившаяся по краям обложка, или новенькая и чистая, бережно хранимая в особом внутреннем кармане — когда экзорцисты брали Библию в руки, мощь порождаемой благости зависела лишь от количества ее в самих клириках.
Друзья встали лицом к конюшне, откуда загодя вывели всех лошадей, и в два голоса принялись читать «Благое почитание», поначалу тихо, но с каждой новой строчкой добавляя все больше и больше силы голосу. Нечисть заметалась и заскреблась внутри почти сразу. Захлопали ставни и двери, натужно застонали опорные столбы. Небо нахмурилось, потемнело, невесть откуда налетели грозовые тучи, загрохотал гром. Люди испуганно смолкли, кто-то заткнул рот кулаком, мечась взглядом от черного небосвода к трясущемуся сараю, женщины прижимали к губам фартуки и платки, подтаскивали к юбкам совсем маленьких детей. Ветер зазмеился по земле, поднимая в воздух пыль, солому и первые хрусткие осенние листья и сбивая все в небольшие вихри. Юнхо резко и грозно выкрикнул: «...повелевает тебе кровь мучеников и всех святых мужей и жен благочестивое заступничество» и взмахнул рукой. Тучи над ним разошлись, луч света выхватил силуэт молодого монаха и залил его рассветным золотом. Толпа ахнула. Юнхо же указал на конюшню, и свет потек с его пальцев, проникая внутрь освящаемого здания через открытые двери и распахнутые окна. Минги вторил его экзорцизму, но его пение звучало монотонно и ровно, и те, кто стоял ближе всего, потом клялись, что его низкий голос «словно все кости внутри сотрясал».
Когда свет полностью втянулся в конюшню, на мгновение мир будто замер. А потом ослепительная вспышка полыхнула внутри, и наружу стали выкатываться клубки тьмы, на ходу обретающие форму — клыкастые, когтистые, многоглазые, покрытые жесткой шерстью, одни жуткие на вид, другие похожие на привычных собак и птиц, только полностью черного цвета. Но далеко они сбежать не сумели: ударились о заранее выстроенную защиту, полыхнувшую золотом, и завопили, истаивая и обращаясь густым вонючим дымом, который быстро рассеивался на ветру. Юнхо смотрел за ними внимательнее обычного. Все ждал, что где-то в череде уродцев окажется некто, выглядящий как человек — тот, кого он видел ночью. Надеялся увидеть его и рассмотреть хорошенько прежде, чем тот тоже превратится в черный дым. Но так и не встретил никого, кто мог бы быть его ночным гостем.
Юнхо уронил воздетые руки и облизал пересохшие губы. Он дышал неглубоко и быстро, сердце в груди колотилось как сумасшедшее, а по телу будто бегали многочисленные муравьи. Юнхо с трудом держался, чтобы не начать раздирать кожу ногтями. Минги, тоже закончивший молитву, с тревогой заглянул в его лицо. Юнхо провел ладонью от лба до подбородка, стирая холодный пот, и слабо ухмыльнулся:
— Ну что, хорошенькое представление мы устроили?
— Ты как? — ответил вопросом на вопрос Минги.
— До воды продержусь.
Юнхо на мгновение зажмурился, а потом выпрямился, пряча Библию на прежнее место. Затем обернулся к толпе и размашисто окрестил всех, кто наблюдал за устроенным ими зрелищем.
— Идите, дети Господа, и не грешите!
И затем они с Минги ушли, сопровождаемые восхищенными шепотками и попытками дотронуться до их одежд.
Они вышли из Летеции через северные ворота — именно в том направлении лежали шесть деревень, куда предположительно мог направиться демон, а еще там была ближайшая к городу река Званка, неширокая, но глубокая и чистоводная. Юнхо уже готов был снять с себя кожу, по его лицу текли слезы, но голову он не опускал. Минги не спускал с него глаз. Отвлекся лишь на то, чтобы забрать их вещи и распрощаться с харчевником. Тот так впечатлился обрядом изгнания, что непрестанно кланялся и клялся, что под его крышей молодых клириков теперь всегда будет ждать горячий ужин и пара теплых одеял. Еще бы — нечисти в его конюшне наплодилось немало, а значит, дельцу было выгоднее дружить со святыми братьями, нежели воротить от них нос.
Когда невдалеке послышался плеск, Юнхо весь вытянулся, точно собака, учуявшая след, и буквально побежал бегом, срывая на ходу одежду. Когда Минги тоже оказался возле реки, на берегу осталась только сиротливая кучка из штанов, куртки, рубахи и сапог, а сам Юнхо замер, стоя по шею в воде и повернувшись лицом к течению. Его плечи отчетливо белели на фоне по-осеннему темной воды. Минги сел на прогретую поздним солнцем землю, сорвал травинку и сунул в зубы. Он по-прежнему не отводил взгляда от Юнхо, даже когда тот наконец глубоко вздохнул, и его лицо разгладилось. Минги продолжал смотреть и потом, когда Юнхо принялся барахтаться, приседать, скрываясь с головой, и ложиться на темный поток, который быстро относил его вниз по течению, откуда он возвращался пешком к тому же месту, а потом повторял все заново.
Юнхо чувствовал на себе его взгляд, но не оборачивался сам и не просил друга отвернуться. Минуло немало времени с той, первой, неловкости, родившейся в банном жаре, и ее давно перекрыли иные заботы. У Минги случился свой «первый раз» — в день, когда он стал свидетелем тому, как благость неловко ворочается в теле Юнхо, царапает его, заставляет обжигаться храмовым серебром или, схлынув, оставляет зуд, из-за которого Юнхо всю кожу раздирает ногтями до крови. И не предугадать, не уберечься, когда его сломанный дар снова напомнит о своем изъяне. Юнхо научился держать чувства к единственному другу в надежной узде, а Минги научился помогать ему с его недугом. По мнению Юнхо, обмен получился равноценный. А Минги о нем знать было ни к чему.
Юнхо в последний раз погрузился в холодную бодрящую воду, вынырнул, встряхнул волосами и небрежно откинул их со лба. Дернул плечом, оглянулся: несколько березовых листков налипли на его плечи и спину. Только сейчас, когда настойчивый зуд наконец исчез, он смог оглянуться и оценить место, в котором они находились.
Здесь было красиво.
Берег густо зарос березняком, и когда ветер играл с плетистыми ветками, с них с тихим смешливым шорохом летели бурые и желтые листья, устилая воду золотым покровом. Листья неслись вместе с течением, запутывались в волосах Юнхо, прилипали к его коже, щекотали пальцы, когда он вытягивал руки, разглядывая их через темный поток. Вода была холодной — еще не настолько, чтобы спустя минуту начинало сводить ноги и тело сотрясала дрожь, но достаточно, чтобы кровь быстрее бежала по жилам, вместе с теплом разнося освобождение от последствий призыва благости. Юнхо снова вдохнул и с головой скрылся в реке, а потом вынырнул, отфыркиваясь, смыл с себя очередные налипшие листья и побрел к берегу, где его терпеливо дожидался Минги. Юнхо поймал брошенный в него кусок полотнища и принялся растирать порозовевшую кожу.
— Легче? — спросил Минги.
— Намного. Каждый раз чувствую себя оголтелым язычником в такие минуты. Еще одно доказательство того, насколько я далек от Всевышнего по сути своей, — Юнхо невесело хмыкнул и прижал холстину к лицу.
— Но Он же одарил тебя своим благословлением. Почему ты считаешь, что этого недостаточно? Даже если ты сам в себя не веришь, в тебя верит Господь. И я. И отец-настоятель, хотя я не уверен, что на его веру можно опираться.
— За что ты его так не любишь? — Юнхо запрыгал по пригорку, натягивая штаны.
— Это неважно, — Минги одним движением поднялся на ноги и потянулся, подставив лицо ветру. — Заканчивай одеваться, и пойдем.
— Получается, ближайшая к нам деревня это Подлипки…
— Мы пойдем в Ведьмин Яр, — перебил Минги размышления Юнхо, и тот удивленно выглянул из воротника рубашки.
— Почему именно туда? Подлипки ближе, и…
— Глашатай утром сделал новое заявление. Ты был занят молитвой, а я посидел в зале харчевни, послушал, что говорят. Демона видели в окрестностях Яра. И место это тебе должно быть знакомо.
Юно призадумался — и похолодел.
— Наш Свешек оттуда родом.
Минги кивнул и вскинул на плечо суму.
— Если будем идти ходко, окажемся в Ведьмином Яре к вечеру. Там своя церковь имеется, так что есть шанс, что жителей не сожрут до нашего прихода.
— Умеешь ты вдохновить на подвиг, — пробурчал Юнхо.
— Хочешь, вдохновлю еще больше? Подумай, что мы скажем Свешеку, если окажется, что мы могли спасти его семью, но не справились.
Юнхо представил — и опрометью кинулся догонять ушедшего вперед Минги.
— Давай-ка лучше изловим эту тварь!
* * *
Дарьянка, поминутно оглядываясь, взбежала на крылечко церкви и замолотила кулаком в дверь. Стук проник через рассохшееся дерево и улетел куда-то внутрь, растворившись по пути в духоте и запахе ладана. Дарьянка прислушалась. Вечерний холодок полз по земле, покусывал ее за голые лодыжки, норовил схватить за руки, которые она прятала в старенький платок. Холод густел и плотнел каждые три-четыре вздоха, и Дарьянка все сильнее прижималась спиной к двери. Не выдержав, пнула ее ногой в отцовском лапте — раз, другой... Третий удар попал в пустоту, а Дарьянку схватили за платок и затащили внутрь, не успела и пискнуть лишний раз. Из темноты выступило лицо отца Василия, красно-рыжее и круглое из-за отсвета, что бросала свеча в его руке. В другой у клирика было зажато медное распятье, которым отец Василий едва ли не тыкал в лицо девчушке. От него несло пивом, луком и жиром, из которого топили свечи, и Дарьянка затаила дыхание, сжавшись в комок и смотря снизу вверх испуганно блестящими черными глазами. Отец Василий подозрительно шевельнул мясистым носом. — Ты почему опоздала? — С-скотину загоняла, батюшка, — пролепетала Дарьянка, натягивая платок так сильно, что он врезался ей в загривок. — Дура, — обругал ее священник, брызгая слюной, подхватил за ворот платья и толкнул в церковное нутро, под завязку забитое людьми. Сам вошел следом, глубоко вздохнул и зычно крикнул: — Последняя явилась! Но вы все равно оглядите, все ли братья и сестры укрылись в святом месте? Не оставили ли кого, не позабыли? Люди заозирались. Принялись выкрикивать имена, проталкиваться к знакомым, чтобы спросить их о других знакомых, толпа взволновалась и забурлила. Дарьянка, сильно закусив нижнюю губу, рыскала взглядом по головам. Нашла, встрепенулась как птичка, бросилась к матери, уже тянувшей к ней руки в ответ, как вдруг страшный удар сотряс церковь от основания до креста на единственном куполе. Кто-то вскрикнул и тут же умолк, будто ему заткнули рот. Тревожно блестели глаза. Кривились личики младенцев, готовых вот-вот разразиться плачем. Мужчины хмурились и сжимали кулаки, женщины жались друг к другу и хватались за руки. Второй удар не заставил себя ждать. Дарьянка, влетевшая в руки матери, пискнула и спрятала голову у нее на груди. — Отец-то где? Отца почему не подождала? — зашептала та, дергано оглаживая дочь по голове. — Он сказал, что придет. Обещал прийти, почему тебя одну отправил? Дарьянка повернула заплаканное лицо — совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть материн дрожащий подбородок — и еще сильнее вцепилась в ее узорчатую кофту. — Батя сказал, что в церкви и так слишком много народу, — еле слышно прошептала она. — Сказал, снаружи подмогнет. Велел не тревожиться за него, он топор взял и тот нож, что Свешек в прошлый раз привозил… Мать тонко заскулила, и Дарьянке сделалось так страшно, как никогда в жизни не было. А потом третий удар обратил дверь в мелкую щепу, вонзившуюся в тех, кто стоял к ней ближе всего, и следом в церковь влетел демон. Он упал прямо в толпу, и кровь хлестанула по полу и стенам, вонючая, темная. Запахло как в тот день, когда мужчины режут скотину к осени. Вокруг истошно орали люди, метались тени и огни, а демон крутился волчком, размахивая когтистыми лапами, и каждый его удар достигал цели, вспарывая животы от паха до шеи, отрывая головы, руки и ноги, и под кровью уже было не разглядеть добротного, только седмицу назад уложенного и еще пахнущего древесным соком пола. Дарьянка распласталась по полу, а сверху на нее рухнула мать, закрывая ее своим телом. — Беги, когда скажу, — прохрипела она, и что-то булькало у нее в горле. — Беги к отцу... Сейчас! Мать откатилась, и Дарьянка, захлебываясь слезами и оскальзываясь в темных, пахнущей ржой лужах, бросилась к пролому, оставшемуся на месте двери. Она бежала не оглядываясь.* * *
Юнхо споткнулся об очередной корень, змеиным изгибом выступивший над землей, и зашипел сквозь стиснутые зубы, едва удерживаясь от ругательств. Вокруг монотонно звенели комары, потрескивали сучья, скрипела кора. Просвет между деревьев вывел клириков на открытое место, но радоваться и бежать вперед, к воздуху и свету, они не спешили. Свет был тусклым, быстро мчащиеся по небу тучи едва не задевали оборванными краями крыши видневшихся впереди домов, а воздух пах сладковатой гнилью мертвых растений, застоявшейся водой и грязью. Ведьмин Яр стоял посреди болота. Не то чтобы это было слишком странно, но Юнхо откровенно не понимал, для чего нужно селиться именно на таком болоте. Тут ночью выйдешь по нужде и либо провалишься в бочаг, либо нечисть слизнет, не успеешь пикнуть. Даже лес, через который они шли, и тот будто смотрел на них недобрыми глазами, недовольно раскачиваясь за спиной, норовил ткнуть веткой в лицо, подсунуть корень под ноги или навести морок, прикрыв волчью ягоду образом безобидной черники: пока в рот не потянешь, и не заметишь разницы. — Кому пришло в голову ставить деревню в таком месте? — Юнхо потыкал палкой лохматящуюся прошлогодней травой кочку, убедился в ее надежности и уселся, подобрав под себя ноги так, чтобы не касаться черной воды, сочащейся через мох всего в паре шагов от него. — Свешек рассказывал, что все действительно началось с ведьм. Здесь жила целая семья. Проводили обряды, заманивали путников, грабили, а тела использовали как ингредиенты для зелий. Но это выяснилось уже потом. Когда они призвали демона. Видимо, им надоело чахнуть среди осоки и лягушек, захотелось выйти в мир, да только не втихаря, а так, чтобы сразу и власть, и влияние, и князь в марионетках. — У этой истории плохой конец, верно? Минги кивнул. — Демон сожрал их всех и полез к близлежащим поселениям. По счастью, он наткнулся на отряд Святой Инквизиции, и те быстро превратили исчадье ада в фарш. Пошли по следу, нашли останки ведьм, развалины их дома, пропитанные черным колдовством, награбленное добро... Три дня воздух над болотами гудел от очистительных молитв, а чтобы окончательно перекрыть трещину, созданную демоном, на могиле колдовок поставили церквушку и несколько домов, где должны были жить монахи. К новострою потянулся разный люд: паломники, любопытствующие, те, кто верил, что Инквизиция нашла не все богатства, накопленные ведьмами, фанатики, уверовавшие, что святость, отданная белыми братьями, настолько сильна, что больше никакая нечисть приблизиться к этим местам не сумеет...Так и появился Ведьмин Яр. — Разношерстная, наверно, собралась компания, — хмыкнул Юнхо, и Минги кивнул. — И не самая добродушная. Но все же зло было уничтожено, история эта случилась давно, а сейчас там рождаются такие славные малыши, как наш Свешек. Считаю, все-таки конец не так уж и плох. — Но он может стать таким со дня на день, — Юнхо помрачнел и подался вперед, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок. — Как думаешь, та шестиногая тварь намного нас опережает? — Войдем в деревню и узнаем. Вставай, пошли. Времени на долгий отдых у нас нет. — Знаю, — Юнхо поднялся с кочки и нашарил Библию за пазухой. Пряжка привычно ткнулась в пальцы железным холодком. Юнхо глубоко вздохнул и первым ступил на полуразрушенные мостки. Их встретила подозрительная тишина. Вряд ли в болотном селе в каждом доме держали собак, но хотя бы пара нюхачей, способных отыскать попавшего в беду человека, должна была иметься. Ни лая, ни куриного квохтанья, ни голосов, даже надоедливый комариный зуд, и тот оборвался, как только Юнхо с Минги пересекли границу селения. Минги подошел к сложенной из кольев оградке, на которой сохли после мытья горшки, привстал на цыпочки, разглядывая двор, опустился, пожал плечами: — Никого. Ни малышни, ни взрослых. Та же история повторилась и с другим домом, и с третьим, и с пятым. Темно-серые избы, заросшие зеленоватым лишайником по фундаменту, хранили молчание. — Эй, гляди, — Юнхо позвал Минги, и, когда тот вопросительно взглянул на него, кивком указал на землю, — Тут следы. Они все ушли в одном направлении. — Похоже, что спрятались в церкви. Пойдем и мы помолимся? — Почему твои слова звучат как богохульство, а не как желание успокоить мятущуюся душу? — Даже не знаю, — Минги сложил губы трубочкой и посвистел. Юнхо покачал головой. — Как вообще нас с тобой угораздило попасть в ряды святых братьев? — Видимо, грешили меньше прочих? Юнхо невесело усмехнулся. Они успели пройти с десяток шагов, когда признаки беды наконец стали видны. Ошибиться было сложно: неподвижное тело лежало посреди дороги лицом вниз, и кровь, растекшаяся вокруг него, уже успела впитаться в землю. Клирики переглянулись. Минги толкнул труп носком сапога, переворачивая его на спину, и выругался. — Когда мне угрожали сожрать лицо, я что-то такое и представлял, но не то, чтобы сильно нуждался в наглядном пособии, — Юнхо присел на корточки, скривился, но все же потрогал мертвеца за уцелевшее запястье. — Остыл, но не окоченел. Надеюсь, этот несчастный был единственным, кто не успел спрятаться в святых стенах… Но надежде Юнхо сбыться было не суждено. Им встретились еще несколько трупов на дороге и во дворах. Раны и то, как лежали погибшие, говорили о том, что их застали врасплох, в разгар обычных повседневных дел. Лицо было откушено у всех, у некоторых не хватало конечностей, зато животы и вообще внутренности демон почему-то не трогал. Кровь текла по траве, пузырилась в канавках, пачкала широкими бурыми росчерками стены и заборы. Запах смерти становился все сильнее, а когда пахнуло особенно страшно, из-за поворота показалась главная площадь и маленькая крепкая церковка с раскрытыми настежь дверьми. Вокруг нее лежали трупы. Похоже, здесь были если и не все жители Ведьминого Яра, то большая их часть. Их тела валялись на лестнице и свисали из выбитых окон. Лица были уничтожены, разорваны, изувечены, но большей частью отсутствовали полностью, откушенные и вырванные небрежно, будто мимоходом. Мужчины, женщины, маленькие дети — не уцелел никто. — Нам нужно будет их отпеть, — тихо проговорил Минги за спиной Юнхо. Он кивнул. Хотел было вдохнуть поглубже и расправить плечи, но железистый вкус смерти так плотно оседал на языке, что вдох получился едва ли вполсилы от обычного, и плечами получилось только передернуть. — Но сначала нужно уничтожить того, кто это сделал. Никто из них не стал озвучивать вслух сомнения в том, что им вообще это удастся. Два свитка с гербом Акебульке по-прежнему лежали в их сумках, обернутые непромокаемой тканью и зашитые в потайной карман. Впереди их ждало нечто пострашнее демона, который извел целое село. И если они не справятся здесь, то там у них и вовсе не будет шансов. Юнхо позволил себе только одно проявление слабости — протянул руку к Минги и попросил: — Дай мне немного спокойствия. Минги накрыл его ладонь своей, и бешено колотящееся сердце Юнхо замедлило ход. Он коротко выдохнул. А потом, вместо того чтобы отпустить руку друга, оплел его запястье пальцами и дернул на себя. Сжал в объятиях так крепко, как только мог, уткнувшись носом в его плечо, и тут же отпустил, быстро отступив на шаг. — Спасибо. Минги кивнул в ответ и двинулся было к церкви, но Юнхо схватил его за заплечную сумку и дернул обратно. — Ты куда собрался? Уверен, что демон не затаился внутри и не выскочит на нас стоит нам приблизиться? — Прости, — Минги закусил губу и виновато нахмурился, — Не подумал. Юнхо только головой покачал. — Все-таки не я один тут дурак. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. Разделившись и окутав себя защитной молитвой, церковники двинулись вкруг площади, внимательно осматриваясь и чутко прислушиваясь. Юнхо время от времени останавливался возле погибших, зачитывал короткую молитву и спускал с пальцев точно отмеренное количество благости. Тела охватывал золотистый, быстро гаснущий свет. Юнхо знал, что, если бы лица несчастных сохранились, с них сейчас исчезло бы выражение страдания и боли, оставив взамен лишь покой. Ему было жаль, что это чувство было ложным: телам несчастных, ушедших за Грань, еще предстояло послужить доброму делу, и каждый сияющий контур на самом деле был ловушкой, предназначенной задержать демона, если тот вздумает бежать. По другую сторону площади Минги делал то же самое. Затем они обошли церковь со стороны, обращенной к болоту — там был лишь небольшой пустырь, заросший осокой — оставили несколько сюрпризов нечистой сущности и там, и снова вернулись к крыльцу. Юнхо открыл было рот, собираясь заговорить с Минги, как вдруг тот поднял руку, призывая к тишине. Потом поочередно приложил палец к губам, коснулся ушей и указал на развороченное нутро церкви. Юнхо кивнул. Они подкрались к дверному проему и затаились по обе стороны от него. Возня и мокрое чавканье повторились, теперь они звучали яснее. Церковники беззвучно обменялись знаками, и Минги снял цеп с пояса. — Давай!! Минги ворвался в церковь, вместе с раскручивающейся цепью посылая вперед молитву. Освященное железо раскалилось добела, в лицо Юнхо ударил поток горячего воздуха, но он, не отвлекаясь, уже воздел обе руки над головой, крепко сжимая в них Святое Писание, и в полный голос читал молитву. Где-то вдалеке запели хоралы. Знаки, оставленные ими снаружи, отчасти пробудились. Стена сияющих золотом кирпичей проросла будто бы из основания самой церкви и затянула выход и все окна за мгновение до того, как в дверной проем влетело что-то светлое, от чего обжигающе несло холодом. Демон ударился о внезапно появившиеся на его пути камни и отчаянно заверещал, когда от соприкосновения с ними от его шкуры пошел дым. Юнхо и Минги едва не попали под удары когтистых лап и хвоста, когда демон метнулся обратно, но сумели увернуться. Минги снова метнул объятый огнем цеп и сумел подбить чудовищу левую заднюю лапу. Споткнувшись, оно потеряло равновесие, но не упало. Лишь взметнулось по перекрытиям на балкончик, опоясывающий все пространство внутри божьего дома, и там замерло, раскрыв зубастую пасть, злобно скручивая в кольца длинный хвост и, не сводя взгляда с клириков, замерло, будто нарочно давая себя разглядеть. — Это что за дрянь?.. — Юнхо сморщился, задрав голову. Он выставил перед собой Библию, и каждый раз, когда демон шевелился, взмахивал ею, отчего адское создание шипело, скалилось, но не спешило двигаться с места. Между тем оно будто и не останавливалось ни на секунду: узкое длинное тело извивалось кольцами, которые перетекали друг в друга, сухо потрескивала чешуя, сжимались и разжимались, будто пальцы, длинные фаланги верхней пары лап. Двумя другими парами демон цеплялся за балюстраду, взгромоздившись на нее, словно какая-нибудь кошка. Но самым жутким и в то же время притягивающим взгляд была его голова. Тело истончалось, плавно переходя в длинную шею, которую венчала маленькая, будто бы женская головка. Короткие, точно звериная шерсть, волосы колыхались на несуществующем ветру, добавляя текучего движения к общему облику демона. Чешуйки, чем ближе к лицу, тем сильнее мельчали и практически сходили на нет, только под глазами и на лбу виднелась небольшая мерцающая точно снег россыпь. А кроме глаз, больше на том лице почти ничего и не было. Черные, без зрачка и ресниц, они напомнили Юнхо глаза насекомого. Узкая прорезь рта была испачкана кровью. Той же кровью были забрызганы и белые волосы, и небольшие ветвистые рога, тонкие ручки были словно одеты в бурые перчатки, и по всему извивающемуся телу тоже были разбросаны полосы, брызги и разводы крови. Как будто демон валялся в растерзанных трупах так же, как животные, бывает, валяются в вонючей падали. За то время, что прошло с их первой встречи, демон подрос, а его серая шерсть превратилась в кипенно-белую, стала гладкой и холеной, будто он славно отъелся на хороших харчах. Юнхо присмотрелся к левой лапе чудища и обомлел. Поначалу ему показалось, что на его когтях висит какая-то тряпка, но это оказалось чье-то лицо. Демон поднес лапу к пасти и с отвратительным чавканьем втянул человеческую плоть, словно какой-то редкий деликатес. А потом снова посмотрел на клириков — и Юнхо готов был поклясться, что увидел в жутких глазах насмешку. — Что бы это ни было, давай сначала упокоим его, а потом будем разглядывать, — процедил сквозь зубы Минги. Юнхо пришлось призвать на помощь всю свою выучку, чтобы справиться с нахлынувшей тошнотой и омерзением, отчего он едва не пропустил момент, когда демону наскучило играть в гляделки, и он атаковал. Быть может, тут бы история Юнхо и закончилась, но навстречу чудовищу метнулся пылающий цеп Минги, и то, подрубленное в полете, откатилось с визгом и заметалось по стенам, роняя огонь и капли дымящейся черной крови на разбросанные повсюду тела. Клирикам приходилось не только не сводить глаз с противника, но и внимательно глядеть по сторонам и под ноги, чтобы не поскользнуться на луже крови или не споткнуться о мертвеца. Вдвоем, помогая друг другу, им все же удалось изранить демона и оттеснить его к алтарю. Шипя и скалясь, он наносил удары шипастым хвостом, пользуясь им на манер хлыста, и подойти ближе никак не получалось. Очередной взмах задел раскладной аналой, сейчас пустующий, и внезапно камни под демоном заскрипели, расходясь. Замерли все трое, но адская тварь пришла в себя на долю секунды раньше. Демон ввинтился в открывшийся проход, обдирая бока и роняя на каменный пол белую чешую. Цеп Минги едва-едва не задел его, жар от него бросил пламя на спину потрепанной нечисти, та взвыла и кубарем вкатилась в темноту тайного хода. Минги нырнул за ним первым, следом туда же ворвался Юнхо. Они не могли встать рядом — слишком узка была лестница, поэтому пришлось идти друг за другом. В лицо пахнуло плесенью и затхлым воздухом, а еще — застарелой гарью. Клирикам некогда было осматриваться и соображать, где они оказались, и что за место пряталось за нефом церкви Ведьминого Яра: демон улепетывал изо всех оставшихся сил, вынося попадающиеся на пути решетки и выбивая из обветшалых стен камни и пыль. Внезапно ступеньки окончились широким круглым залом. Юнхо выкрикнул последние слова изгоняющей молитвы, поток света полетел вперед, высветив каждую трещинку, залил зал светом яркого солнечного дня и обрушился на демона, пригвоздив его к полу точно в центре. Демон задергался и завизжал. Его лапы скользили на чем-то, он пытался подняться, но тут же падал, поднимал лицо и кричал, кричал не переставая. Он выглядел так, как будто что-то причиняло ему неимоверную боль, и Юнхо растерянно вгляделся в место, на котором исчадье ада билось в агонии. И понял, на чем именно стояла церковь. — Это останки ведьм. Их сожгли здесь. Инквизиция наложила опечатывающие молитвы, но, похоже, что сила темных была слишком велика: за прошедшие десятилетия она подточила печать и начала просачиваться наружу. — А почему демон реагирует на эту силу так болезненно? — Минги встал рядом с цепом наперевес. — Не знаю... Но это нам на руку. Давай уже закончим с ним. Минги кивнул и снова метнул цел, спутавший демону лапы, на которые тот пытался подняться. Исчадье тяжело рухнуло на черные обугленные кости и закричало почти человеческим голосом, искаженным страданием. Юнхо приблизился, громко начитывая экзорцизм, демон забился сильнее, повернул голову и вгрызся в цеп, а потом, не в силах справиться с освященной сталью, вонзил зубы в собственную лапу. — Юнхо, скорей! — Минги первым заметил его отчаянный маневр. Голос Юнхо ширился, заполняя звучанием все пространство тайной комнаты, хлестал демона золотыми плетьми, каждый удар которых испарял часть его тела, оставляя после себя черные выжженные раны, а тот кричал и стонал, но продолжал грызть лапу. — Держи его! Минги шагнул ближе, рывком натягивая цеп. Что-то хрустнуло — быть может, кости демона. Юнхо закрыл глаза, его волосы трепал ветер, куртка надувалась пузырем и хлопала как парусина. Бледность начала разливаться по лицу Юнхо, но он все так же молился, и далекие хоралы не стихали. Демон отчаянно грыз собственную плоть, метался и рвался из пут Минги. Юнхо оставалась последняя строчка, когда тварь, нелепо дернувшись, страшно взвыла и мотнула головой, отбрасывая окровавленный кусок. А потом метнулась к Минги, подошедшему чересчур близко, и пастью, окропленной собственной кровью, впилась в его живот. В этот момент экзорцизм Юнхо обрел полную силу, и с потолка обрушился свет. Демон, виднеющийся сквозь него черным силуэтом, заметался и начал рассыпаться на хлопья пепла. Не прошло и минуты, как все закончилось. Оглушенный и полуослепший Юнхо бросился к упавшему Минги. Он рухнул на колени рядом с ним и приподнял его голову — лицо друга стремительно бледнело, глаза окружили черные провалы синяков. Юнхо коснулся ткани на его животе и тоненько, испуганно заскулил, когда его рука нащупала мешанину внутренностей вместо упругих мышц. — Как же это так... Что же... Как тебя угораздило, — шептал Юнхо, касаясь то лица Минги, то его холодеющей руки, и не замечая, как пачкает друга его же кровью. — Помогите! Кто-нибудь!!! — закричал Юнхо, задрав голову к потолку и захлебываясь страхом. — Хоть кто-нибудь... Сверху медленно и бесшумно сыпались хлопья черного пепла — все, что осталось от безликого демона.
