Разреши себе боль

«Мы ищем тепло в полумраке,

путая чужие шрамы со своими.

Но когда темнота сгущается,

единственное, что имеет значение —

это стук сердца человека, который

держит тебя за руку.

Даже если этот человек — твой

самый страшный грех.»

Комната пахла сухими травами, старым деревом и едва уловимым, призрачным шлейфом духов из под рук Харпер. Она затаила дыхание, чувствуя себя святотатцем, ступившим на запретную землю. Брук не спеша подошла к комоду и достала тяжелый, обтянутый темной тканью альбом. Она села на край большой кровати и похлопала по месту рядом с собой. Харпер послушно опустилась на матрас, чувствуя, как напряглись мышцы спины. — Смотри, — Брук открыла первую страницу. И тогда у Харпер перехватило дыхание. Со страниц альбома на неё смотрела... она сама. Газетные вырезки, распечатки статей из журналов, фотографии с презентаций её парфюмерной линии. Вот Харпер в том самом синем шелковом платье с сапфиром на груди, холодная и недосягаемая. На следующей странице — короткое интервью. Эмбер собирала все. Каждый её шаг, каждый мнимый триумф в далеком Нью-Йорке был задокументирован здесь, на этих альбомных страницах. — Она никогда не забывала о тебе, Харпер, — тихо произнесла Брук, переворачивая лист. — Она гордилась тобой. Каждым твоим ароматом, каждой победой. Она никогда не злилась на твой… выбор. Только скучала. Горло Харпер сдавил колючий ком. Чувство вины, и без того огромное, разрослось до размеров вселенной. Она разорвала все связи, думая, что защищает её, пока Эмбер бережно собирала по кусочкам её далекую жизнь. — А это Касси, — Брук перевернула страницу, и с фотографий хлынуло домашнее тепло. Маленькая девочка с разбитыми коленками обнимает огромную рыжую лошадь. Дальше — Эмбер, смеющаяся, с растрепанными волосами, держит на плечах ту же девочку, только постарше. — Как вы познакомились? — тихо спросила Харпер. Ей нужно было перевести фокус и Брук улыбнулась, глядя на один из снимков: — Касси было пять, когда Эмбер впервые привела её на наши конюшни. Моя семья тогда владела ими, — пояснила женщина. — Касси буквально бредила лошадьми, а Эмбер... Эмбер была так полна решимости подарить этой девочке весь мир, что пришла покупать ей пони на последние сбережения. Мы разговорились. Потом она начала приходить просто так. Помогать, общаться… Сначала это была дружба, а потом мы поняли, что уже не можем друг без друга. Через три года поженились. И с тех пор… до самого её последнего вздоха. Голос Брук дрогнул на последнем слове. В полумраке комнаты стало отчетливо видно, как тяжело ей дается каждое воспоминание — прочный фасад Брук начал трещать. Харпер, поддавшаяся порыву, протянула руку и крепко сжала чужую ладонь. Ей хотелось стать для нее опорой, вернуть ту уверенность, которую Брук излучала все эти дни. Но Харпер не умела утешать. Она знала, как вести переговоры, как продавать духи, как держать лицо перед камерами, но не знала, как собирать по частям разбитое сердце вдовы. Брук упорно не смотрела на неё. Она разглядывала свои пальцы, и Харпер с болезненной отчетливостью поняла: Брук боится поднять глаза. Потому что перед ней сидит женщина с лицом её умершей жены. Точная копия. Оживший призрак. Брук резко поднялась, высвободив руку, и отошла к окну. Вглядываясь в ночную темноту Беркшира, она обхватила себя руками и в этот момент её плечи дрогнули. Сначала это был тихий, сдавленный всхлип, а затем Брук зарыдала. Впервые за все эти дни она позволила себе сломаться, выпустить ту лавину горя, которую сдерживала ради Касси, ради дома, ради Харпер. Она плакала навзрыд, пряча лицо в ладонях. Харпер знала, что совершает ошибку. Знала, что пожалеет об этом завтра, через неделю, будет жалеть до конца своих дней. Но оставаться на месте было выше её сил. Она поднялась, сделала несколько бесшумных шагов и обняла Брук сзади. Она прижала женщину к себе, смыкая руки на её талии. Брук сначала окаменела, судорожно вздохнула, но уже через секунду вся её защита рассыпалась. Она расслабилась, наваливаясь спиной на грудь Харпер, откидывая голову на её плечо. Харпер была в старой одежде Эмбер. От ткани пахло порошком, кондиционером и тем самым родным запахом. Брук не могла ничего с собой поделать. Она уткнулась лицом в изгиб шеи Харпер, шумно вдыхая этот суррогатный аромат. Харпер не двигалась. Она сильнее сомкнула руки на талии Брук, укачивая её, медленно гладила по спине и перебирала темные волосы на затылке. В какой-то момент рыдания начали стихать. Брук медленно подняла голову, повернув лицо к Харпер. Их разделяли миллиметры. В темноте глаза Брук блестели от влаги. Её нос коснулся щеки Харпер, губы мягко, едва ощутимо мазнули по коже. Она начала тереться лицом о её щеку, словно слепой зверек, ищущий защиты от холода. Харпер замерла. Рассудок кричал, что это безумие, это неправильно, кощунственно. Но внутри, там, где много лет зияла ледяная пустота, вдруг стало невыносимо тепло. Раны, покрытые жесткой коркой вины, словно начали затягиваться под этими прикосновениями. Ей была жизненно необходима эта близость, это тепло. Раненое одиночество потянулось к другому раненому одиночеству. Руки Брук скользнули вверх по плечам, к шее Харпер, пальцы запутались в её светлых волосах. Харпер сама, ведомая каким-то первобытным инстинктом, притянула её ближе, вжимая в себя. Одна её рука все еще лежала на талии Брук, другая поднялась к её лицу, большой палец бережно стер слезу со щеки. И тогда Брук коснулась её губ. Это был легкий, соленый от слез поцелуй. Губы Харпер крупно задрожали. Вся её сущность почти рванула навстречу, она хотела ответить, поймать эти губы, закрепить это мгновение... но набатом в голове била мысль: «Это вдова моей сестры. О господи, это жена Эмбер». Это было до отвращения больно, но Брук не отступала. Она подалась вперед, её поцелуй стал настойчивее, и Харпер сдалась. Женщина сделала полшага навстречу, принимая этот напор, но сдерживая себя, не отвечая в полную силу. С губ Брук сорвался рваный, тихий выдох: — Эмбер… Харпер словно ударило током. Все внутри оборвалось и полетело в пропасть. Она ведь знала. Знала с самого начала, с первой секунды, но так отчаянно хотела обмануть себя, хотела верить, что это тепло принадлежит ей, Харпер. Брук целовала не её. Брук цеплялась за уходящий призрак своей жены. Харпер попыталась отстраниться, мягко, но решительно разрывая контакт. — Я не Эмбер, — с трудом выдавила она из пересохшего горла. Брук сделала шаг следом за ней, не позволяя уйти. Её глаза, полные слез и отчаянной мольбы, гипнотизировали Харпер. — Я знаю... знаю... пожалуйста, — Брук перехватила руку Харпер и прижала её ладонь к своей щеке. — Пожалуйста. — Ты не можешь меня просить об этом, — выдохнула Харпер, пытаясь поставить точку, вырваться из этого нелепого, пугающего и до отвращения порочного омута. — Знаю, но прошу. Пожалуйста, — Брук опустила голову и прижалась губами к запястью Харпер, прямо туда, где испуганно бился пульс. Брук целовала её кожу, наступая, заставляя Харпер отходить назад, пока спина той не уперлась в жесткое дерево тяжелого платяного шкафа. Харпер смотрела на неё сверху вниз. И в этот момент пришло горькое понимание. Она понимала Брук. По-настоящему. Последние два, а то и три года Брук была не просто женой — она была сиделкой. Она несла на себе бремя болезни Эмбер, заботы о доме, счетах, подростке, несла в себе страх скорой потери. Она годами была лишена простого человеческого тепла, ласки, ощущения того, что она желанна. Она была истощена. И Харпер понимала эту тоску. Потому что сама была одинока всю свою сознательную жизнь. Два сломанных человека, которым просто до боли нужно было почувствовать себя живыми. Нужными. Харпер знала, что этот шаг разрушит все. Разрушит её хрупкий шанс на обретение семьи, на искупление перед Эмбер. Но тепло Брук, её боль, её близость, её запах уже заполнили все мысли. По щеке Харпер скатилась одинокая слеза. Она закрыла глаза и уступила — рванула Брук к себе, впиваясь в её губы отчаянным поцелуем. В нем не было нежности — только накопленная годами боль и необъятная скорбь. Брук со стоном вдавила Харпер спиной в шкаф, её пальцы до боли, до синяков сжали бока Харпер сквозь ткань рубашки. Харпер тихо застонала в чужие губы, отвечая, цепляясь языком, кусая, теряя рассудок. Брук потянула её за собой. Туда, к широкой кровати. К постели, на которой она годами спала с её сестрой. Харпер упала спиной на прохладные простыни, и Брук тут же опустилась сверху, придавливая её своим весом, заставляя окончательно раствориться в моменте. Взгляд Брук был жадным, потемневшим от происходящего. Одним резким движением она стянула с себя домашнюю одежду, оставаясь обнаженной до пояса. В прохладе спальни её грудь тут же собралась нежными морщинками, соски затвердели. Она перехватила руку Харпер и прижала её ладонь к своей груди. Харпер инстинктивно, ведомая рефлексом, сжала пальцы, чувствуя под ладонью сумасшедший стук чужого сердца. Она снова опустилась к Харпер, сминая её губы в поцелуе, пока её собственные ладони судорожно сжимали грудь Харпер через плотный свитер. Харпер выгнулась навстречу этому прикосновению. Боже, как давно ей это было нужно. Как сильно она голодала по этому ощущению. — Я не знаю... Не знаю, что делать, — прошептала Харпер в полузабытьи, прерывая поцелуй, но не отпуская Брук. — Я сделаю все сама… — прерывисто выдохнула та, и её дрожащие пальцы спустились к ширинке брюк Харпер. — Просто помоги мне… Ладонь Харпер, потеряв былую нью-йоркскую уверенность, скользнула к ширинке джинсов Брук. Вместе, путаясь в штанинах, они избавились от одежды. Через секунду Харпер приподнялась, глядя на обнаженное тело Брук в полумраке. «Как же она прекрасна». В ней не было подиумной худобы, но каждая линия была наполнена притягательной силой. Брук ухватилась за край свитера Харпер, стаскивая его через голову и отбрасывая куда-то на пол. Её ладони принялись лихорадочно оглаживать тело Харпер, покрывая поцелуями шею, острые ключицы, спускаясь ниже к груди. А затем Брук снова толкнула её назад, заставляя лечь на простыни. Они скользнули под тяжелое одеяло. Брук оказалась сверху, её бедро устроилось между ног Харпер. Движимая единым порывом, Брук опустила руку Харпер вниз, к своему белью, испуская громкий, откровенный стон, когда пальцы Харпер коснулись её лона. В ту же секунду ладонь Брук нашла путь под кружево белья Харпер. Женщина резко выгнулась, вонзая зубы в плечо Брук, чтобы сдержать крик. Пальцы двигались синхронно, плавно, утопая во влаге, ломая последние барьеры. — Вот так... — прошептала Брук над самым её ухом. Эта хриплая похвала окончательно выжгла в Харпер остатки контроля. Она перехватила инициативу. Её движения стали смелее, жестче, напористее. Брук довольно, протяжно застонала, выгибая спину. Они истязали друг друга, отдавая этой близости все силы, до пота на простынях, до жадных, почти злых укусов и рваных поцелуев. Это было избавление. Экзорцизм их общего горя. Брук впитывала каждое мимолетное движение Харпер, ловила каждый её помутненный взгляд, словно знала — это происходит в первый и последний раз. Словно эти глаза больше никогда не посмотрят на неё так, а эти руки никогда больше не сожмут в объятиях. От переизбытка эмоций, разрывающих грудь нежностью и болью, Брук тихо заплакала. И когда пик стал неизбежен, она содрогнулась, выкрикивая в шею женщины: — Харпер!.. Её оргазм разлился горячей волной внутри, и Брук распласталась на бедре Харпер, пока мелкие судороги сотрясали её тело. Харпер лежала неподвижно, тяжело дыша и не разжимая рук. Ей было страшно отпустить Брук. Потому что в наступившей тишине спальни, под мерное тиканье часов, к ней возвращался рассудок. Она снова это сделала. Она разрушила жизнь Брук, разрушила свою собственную едва начавшуюся реабилитацию. «Чудовищная ошибка. Я чудовище». Харпер лежала так около часа, пока дыхание Брук не стало глубоким и ровным. Женщина уснула, уткнувшись носом в её плечо. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Харпер высвободилась из объятий. Она запечатлела короткий, невесомый поцелуй на плече Брук, словно безмолвное «прости». Собрав свою одежду в охапку, она бесшумной тенью выскользнула из комнаты и ушла к себе. В ванной она включила горячую воду на максимум. Харпер стояла под обжигающими струями, нещадно терла кожу мочалкой, пытаясь смыть, содрать с себя Брук, следы её пальцев. Запах женщины, которая ей нравилась, но которая принадлежала её мертвой сестре. Она вышла, наспех вытерлась и натянула свою шелковую пижаму. Дорогая ткань сейчас показалась ледяной. Она вообще её не грела. Харпер села на кровать, обхватив колени руками. Сидела на чужой кровати в чужом доме, и именно тогда её взгляд упал на приоткрытую дверцу шкафа. Там, между складок простыней, лежало запечатанное письмо Эмбер. Письмо, которое она так и не успела открыть.