Haebang

Они не торопятся с послеуходом после — отчасти потому, что Чан технически всё же использовал стоп-слово, отчасти потому, что это в любом случае всегда правильно, но главным образом просто потому, что это приятное время для всех троих. Сейчас они устроили Джисона в ванне — только Джисона, потому что, хотя ванна на львиных лапах и просторная, с двумя взрослыми мужчинами там, пожалуй, стало бы чересчур тесно. Как всегда, появились закуски: множество маленьких сладостей кочует между ними тремя. — Вы, ребята, и правда помешаны на шоколаде, — лениво замечает Чан, откусывая мадленку с шоколадным кремом. — После сессий это просто великолепно, — говорит Минхо, пытаясь вручить Джисону крендель в шоколаде. Джисон не замечает — он слишком занят, пытаясь выстроить башню из пены. — Сабдроп, которого мы как раз стараемся избежать, — это, по сути, обвал эндорфинов и адреналина. — Понятно, — кивает Чан, тыкая Джисона пальцем в плечо, чтобы привлечь внимание. Тот резко вскидывает голову, глаза широко распахнуты, и Чан кивает в сторону Минхо. Увидев крендель, Джисон послушно открывает рот в ожидании. — Что, теперь мне ещё и кормить тебя? — говорит Минхо с улыбкой, но всё равно кладёт лакомство ему на язык, с нежностью наблюдая, как тот с хрустом его жуёт, довольно мыча. — У меня руки все мокрые и противные, — бормочет Джисон с полным ртом, возвращаясь к своей башне. Дело идёт неважно — пена, как ни крути, не самый надёжный строительный материал. Минхо примостился на мягком пуфике для ног, утончённый в своём шёлковом халате. Чан же, напротив, сидит голым на подушке прямо на полу. Ну и что с того — одежда вообще социальная условность. А стулья — западное изобретение, навязанное Восточной Азии капитализмом. Или, возможно, Чану просто было слишком лень одеваться заново, а Минхо успел занять пуфик первым. — Так вот, — продолжает Минхо, снова поворачиваясь к Чану. — Говорят, опиатный и каннабиноидный эффект шоколада помогает мягче вернуться к нормальному состоянию, — говорит он, — а ещё в нём есть стимуляторы, которые помогают сабам чувствовать себя бодрее. — Ничего себе, — качает головой Чан. — Да вы, ребята, правда в этом разбираетесь. Минхо фыркает. — Ну да, — отвечает он, а потом замолкает, глядя на Чана с совершенно невозмутимым лицом. Чан выдерживает его взгляд лишь мгновение, прежде чем разразиться смехом. — Прости, — выдыхает он сквозь смех, пока Минхо хихикает вместе с ним, — я правда не знаю, зачем вообще это сказал. — Эй, ребята, смотрите! — вдруг восклицает Джисон, и, когда они оборачиваются, оказывается, что он и правда соорудил свою башню на удивление высокой. Она достаёт ему почти до подбородка, опасно покачиваясь. — Это… — — Это член! — торжествующе объявляет Джисон с до невозможности довольной ухмылкой. Чан и Минхо секунду смотрят на него, а потом все трое разражаются смехом. Джисон драматично вопит от отчаяния, когда его башня рушится обратно в воду. — Да заткнись ты нахрен, — стонет Минхо, зажимая переносицу пальцами. Вот только его раздражённое представление совершенно не срабатывает, потому что смех он сдержать не может. С Чаном всё ещё хуже — каждый раз, когда ему удаётся хоть немного успокоиться, стоит взглянуть на кого-то из них, как его снова накрывает, переполненного искристой, разливающейся радостью. — Я вас так сильно люблю, — говорит Чан, и слова вырываются сами собой, даже толком не успев пройти через сознание. Минхо и Джисон сияют ему в ответ. — Ты чудесный, — говорит Минхо, протягивая руку, чтобы погладить Чана по волосам. Чан тут же довольно ластится под прикосновением и одновременно краснеет, запинаясь: — Я… я не… нет, не больше, чем кто-либо другой… — Больше, — легко отвечает Джисон, водя кончиками пальцев по поверхности воды и улыбаясь ему снизу вверх. — Ты такой особенный, Чан-хён. Это всего лишь комплимент. Просто Минхо и Джисон говорят Чану что-то хорошее, как делали всегда. И всё же — это нечто большее. На этот раз в их словах ощущается весь вес их отношений, вес собственного признания Чана, вес обещания Джисона — «Я буду любить тебя так сильно», — сказал он тогда, и Чан чувствует это сейчас в его простых словах. — Спасибо, — говорит Чан, потому что ничего лучше придумать не может. — Для меня это очень много значит. — Тебе не нужно нас благодарить, — говорит Минхо, опуская ладонь ему на плечо и мягко его сжимая. — Я знаю, — отвечает Чан. Минхо и Джисон улыбаются ему. Вскоре Джисон выбирается из ванны, жалуясь, что пальцы у него совсем сморщились. — Я старею, — стонет он нарочито дряхлым голосом. — Я умираю. — Тебе двадцать два, — устало замечает Минхо, заворачивая его в полотенце, — и ты нелепый. Джисон обиженно надувает губы. Минхо вздыхает. — И я тебя люблю, — признаёт он, и Джисон сияет, мягко прижимаясь сладким поцелуем к губам Минхо. Чан тоже невольно улыбается — кажется, они все трое застряли в какой-то петле восторженного, головокружительного счастья медового месяца. Он, впрочем, совершенно не против. Чан тоже подумывает принять ванну — пена выглядит заманчиво, — но в итоге предпочитает быстро принять душ, избегая стремительно остывающей воды. Когда он выходит, то обнаруживает Минхо и Джисона, раскинувшихся на кровати. — Да дай мне… — Минхо держит Джисона за волосы, а Джисон упирается ладонями ему в плечи, изо всех сил отпихивая прочь. — Нет! — скулит Джисон. — Отпусти меня! — Эм, — слегка встревоженно подаёт голос Чан, — а что здесь вообще происходит? Услышав его, Минхо тут же отпускает Джисона, и тот плюхается на кровать. Минхо садится, невозмутимо глядя на Чана. — А, я просто пытался его укусить, — говорит он. Джисон согласно кивает. Чан моргает, потом фыркает от смеха. — Укусить его? — переспрашивает он с недоверием. — Ага, — пожимает плечами Минхо. — Зачем? Минхо снова лишь пожимает плечами. — Потому что он меня любит, — с лёгкой улыбкой заканчивает за него Джисон. Минхо смотрит на него, и на его лице тоже медленно расцветает ласковая улыбка. А потом он хватает Джисона за предплечье и — молниеносно — впивается зубами в мягкую часть его плеча. — Ай! — жалобно ноет Джисон, бросая на Минхо взгляд, полный притворного предательства. Но глаза его при этом светятся любовью. Чан только качает головой с нежностью. Какие же они всё-таки странные. И он ни за что на свете не стал бы их менять. /// Чан и сам не совсем понимает, как так вышло, что в первый же день их официальных отношений он уже сидит, разбираясь в групповых финансах, но теперь, когда данные попались ему на глаза, отступать он уже не в силах. — Знаешь, — говорит он после первого просмотра, — это просто потрясающе красивая таблица. Судя по общению с ним, Чан уверен: многие бы решили, что Ким Сынмин попросту не способен краснеть. Когда-то и он сам подумал бы так же. Но теперь он знает — это абсолютная неправда. Доказательство прямо перед ним: один Ким Сынмин, залившийся нежно-розовым румянцем и совершенно не способный сдержать улыбку за ладонями. — Да нет, — возражает он, — нет-нет, она не… ничего особенного, просто… она не красивая, просто… ты правда так думаешь? Чан безнадёжно очарован этим смущённым лепетом Сынмина и не может удержаться — протягивает руку и ерошит младшему волосы. — Да, — просто отвечает он. Сынмин тут же снова закрывает лицо руками, пряча за ними широкую, зубастую улыбку. — Хотя, — продолжает Чан, — у меня есть пара предложений. — Неужели? Сынмин опускает руки и мгновенно становится сосредоточенным. Он очарователен — сидит с таким видом, будто навострил уши, словно щенок, ожидающий, когда ему покажут новый трюк. — Ага, — кивает Чан, нажимая несколько кнопок. — Я пока не слишком глубоко копался в твоих формулах, но, кажется, кое-что здесь можно… Вот! Он выделяет на экране одну из колонок. — Если тебе на самом деле не нужны эти данные напрямую… — говорит он, переводя взгляд на Сынмина в ожидании реакции. — Что именно? — Сынмин подаётся ближе, пытаясь разглядеть, о чём речь. — А! О, нет — это просто промежуточный шаг, чтобы изолировать значение для справки в условном форматировании. — Понял, — кивает Чан. — Ну, вообще-то, здесь можно использовать одну функцию — INDIRECT, — медленно произносит он, попутно вводя её, — она возвращает содержимое любой указанной ячейки. Сынмин хмурится. — Но зачем использовать функцию, если можно просто сослаться на ячейку… о! — Он удивлённо смотрит на Чана. — Её можно использовать, чтобы возвращать адрес ячейки относительно текущей? Чан кивает, с воодушевлением улыбаясь, и Сынмин фыркает. — Надо было догадаться, что такое существует. Вот же тупость. — Это не тупость, — тут же возражает Чан, качая головой. — Осваивать табличные программы всегда сложно, а компании вообще не особенно стараются это объяснять. Думаю, большую часть того, что знаю, я выучил либо на курсах, либо на Stack Overflow, либо просто методом проб и ошибок. Он пожимает плечами. — У тебя ведь не было никакого формального обучения, да? — Нет, — отвечает Сынмин, и в его голосе проскальзывает лёгкая неловкость. Брови Чана взлетают вверх. — Тогда ты ещё более потрясающий, чем я думал, — говорит он с улыбкой. Сынмин тут же опускает голову, пряча вспыхнувшее лицо. — И как работает эта функция? — бормочет он, неопределённо махнув рукой в сторону экрана, явно пытаясь перевести внимание с себя обратно на таблицу. — Ну, — говорит Чан, всё ещё украдкой наблюдая за Сынмином краем глаза — застенчивый Сынмин зрелище редкое, и Чану совершенно не хочется его упускать, — навскидку, функция может принимать ссылку в стиле A1 — это обычное буквенно-цифровое имя любой ячейки в пределах того же листа; ссылку в стиле R1C1 — то есть координаты другой ячейки относительно текущей… — И это как раз то, что нам здесь нужно, да? — тут же подхватывает Сынмин, глядя с надеждой. — Именно! — расплывается в улыбке Чан. — Боже, вот бы я схватывал так же быстро, как ты, когда только начинал во всём этом разбираться… Сынмин тихо, смущённо фыркает от смеха и снова опускает голову, но на этот раз Чан не удерживается — протягивает руку и мягко приподнимает его лицо обратно вверх. — Не прячься, — говорит он ласково. Глаза Сынмина расширяются от этой просьбы; взгляд метается вниз, к руке Чана, а потом снова возвращается к его лицу. — Хорошо, — тихо отвечает он. Чан улыбается и убирает руку обратно к мышке. — Хорошо, — повторяет он. — А расскажешь мне про остальные типы ссылок, которые она может принимать? — спрашивает Сынмин. — Я понимаю, что нам нужен стиль R1C1, но мне всё равно хочется знать. На лице у него появляется это выражение — будто он немного боится, что Чан сочтёт его занудой. Чан моргает. — Я так сильно в тебя влюблён, — выпаливает он прежде, чем успевает остановиться, а потом поспешно берёт себя в руки и буквально прорывается дальше с объяснением, не давая Сынмину даже шанса отреагировать. — Она ещё может принимать имя — например, вот это, “Price”… О, вижу, ты уже задал имена для всего этого, верхней строки и левого столбца. Это просто великолепно. — Спасибо, — почти выдыхает Сынмин, глядя на него сияющими глазами. Чан замирает на секунду, уставившись на него, а потом встряхивается, усилием воли возвращая мысли в рабочее русло. — К-как ты и сказал, — слегка запинаясь, продолжает он, — не было бы смысла использовать отдельную функцию просто ради ссылки в стиле A1. Настоящая ценность здесь в том, что она работает со ссылками на ячейки как с текстовыми строками. Например… — Он задумчиво мычит. — Я могу ввести “"B"&O5” — видишь, в ячейке O5 стоит значение 3 — и тогда функция вернёт содержимое ячейки B3. — Вау, — бормочет Сынмин. — Это уже хардкор. Он вообще больше не смотрит на экран — только изучает лицо Чана, пока тот объясняет. — А ещё сразу после этого у неё есть необязательный аргумент, который указывает, какой именно тип ссылки был перед этим, — продолжает Чан, чувствуя, как жар медленно поднимается по шее от того, как Сынмин на него смотрит. Будто он и правда нечто потрясающее. — Он тебе не понадобится, если только ты не используешь стиль R1C1; тогда, скорее всего, нужно будет поставить “false” или просто ноль, чтобы ссылка случайно не интерпретировалась как A1. После объяснения Сынмин выглядит ещё более безнадёжно очарованным, чем раньше. — Ты чертовски сексуален, — тихо произносит он, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с Чаном. — Спасибо, — говорит Чан, потому что не знает, что ещё сказать. — Так… хочешь, я обновлю твоё условное форматирование, чтобы мы могли удалить эту… — Нет, — спокойно отвечает Сынмин. — Мы можем сделать это позже. Я хочу тебя. Внезапно Сынмин набрасывается на него, забирается на стул за столом, прямо на колени Чана. — О, — говорит Чан, все мысли о таблицах, ячейках, функциях и ссылках исчезают из его головы. — Да, — говорит он, энергично кивая, — да, пожалуйста, я тоже тебя хочу. Сынмин хихикает, затем наклоняется и нежно целует Чана в щёку. — Ты такой умный, — говорит он, — и такой трудолюбивый. Это меня очень возбуждает. — Э-это так? — удивлённо спрашивает Чан. — Я… я могу объяснить кое-что ещё, если ты… — Нет, — смеётся Сынмин, осыпая поцелуями линию челюсти Чана. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Мозг Чана мгновенно отключился. — Я хочу, — продолжает Сынмин, заполняя тишину, — твой член внутри меня. Мне всё равно, как, почему и где, мне всё равно — ты можешь делать это как хочешь, но просто трахни меня. — Он говорит всё это так спокойно, словно говорит о погоде, что только усиливает возбуждение. — Ты хочешь? — спрашивает он прямо у уха Чана. — Да, — выпаливает Чан, кивая, пока Сынмин хихикает, целуя его в шею. — Да, да, это… ах, это звучит… хорошо… — Как? — спрашивает Сынмин, отстраняясь, чтобы посмотреть Чану в глаза. Чан просто смотрит на него растерянно, а Сынмин снова усмехается, качая головой. — Как ты хочешь меня трахнуть? Мозг Чана снова отключается, и он издает сдавленный звук. Как он хочет трахнуть Сынмина? Ответ приходит к нему в долю секунды. Он берет руку Сынмина, осторожно убирает ее с его шеи и переплетает их пальцы. — Пойдем со мной, — говорит Чан, и теперь настала очередь Сынмина выглядеть удивленным, когда Чан тащит его из кабинета по коридору к лестнице. — Х-хорошо, — говорит Сынмин, потеряв равновесие, и Чан улыбается про себя, поднимаясь по лестнице. Он останавливается у двери Сынмина и нежно целует его. Сынмин без сопротивления прижимается к телу Чана, положив руки ему на предплечья. Он целует мягко, слегка с навязчивым желанием, издавая тихие вздохи всякий раз, когда Чан делает что-то, что ему нравится. Именно Сынмин распахивает дверь своей комнаты, торопливо увлекая Чана к кровати. Чан пяткой захлопывает дверь за ними… хотя, если бы кто-нибудь увидел — или услышал, — чем именно они заняты, это вряд ли стало бы проблемой. Сынмин откидывается назад на простыни, увлекая за собой Чана. Тот едва успевает удержаться на руках, прежде чем рухнуть на грудь Сынмина. Он замирает на мгновение, глядя на парня напротив. Сынмин прекрасен в таком виде — каким-то образом, он еще более поразительно красив, чем всегда. Возможно, дело в том, как его волосы откинуты назад, рассыпаясь по подушке. Возможно, дело в его дыхании — коротком и прерывистом, почти задыхающемся, переполненном желанием. Возможно, дело во взгляде — в чем-то, что находится в шаге от любви. — Поцелуй меня, — говорит Сынмин, и это звучит почти как мольба. Это что-то тронуло Чана, разбудило его желание угодить, заставило его прижаться губами к губам Сынмина, глубоко целуя его. Ясно, что на этот раз, в отличие от предыдущих раз, когда они спали вместе, Чан — главный. И это его вполне устраивает — он в настроении разнести Сынмина в пух и прах, заставить его почувствовать, как сильно Чан его обожает. Он вкладывает все свои чувства в поцелуй, каждое движение медленное и целенаправленное. Сынмин восхитительно отзывчив, выгибается навстречу ему, хватая руками все доступные части тела Чана. Они добираются до края его рубашки, настойчиво дергая ее, пока Чан не поднимается на колени и не снимает с него одежду. — Ты такой красивый, — говорит Сынмин, затем внезапно выпрямляется, Чан все еще сидит у него на бедрах, и начинает целовать живот Сынмина, жадно хватая его за ягодицы. Сынмин издает довольный стон, и Чан ахает, живот подрагивает под его губами. Это новое, странное чувство — Сынмин целует его живот, сжимает ягодицы — и каким-то образом это возбуждает Чана еще больше, чем Сынмин мог бы, просто прикоснувшись к его члену. — Ч-чёрт, детка, — стонет Чан, зарываясь руками в волосы Сынмина. Сынмин смотрит на него своими чертовыми щенячьими глазами, высунув язык и облизывая длинную полоску на напряженных, дрожащих мышцах Чана. — Черт, — выдыхает Чан, и Сынмин хихикает, прижимаясь носом к коже Чана. Это, пожалуй, самое возбуждающее, что когда-либо случалось. Вскоре руки Сынмина скользят по поясу Чана до пряжки, быстро справляясь с задачей. Чан грубо ругается, когда Сынмин расстегивает его джинсы, спуская их как можно ниже, и начинает ласкать его член через трусы. — Так… так идеально, — выдыхает Сынмин, касаясь губами члена Чана, — так сексуально. Мысли Чана отключаются, он наблюдает, как Сынмин облизывает и сосет ткань его нижнего белья, чувствуя это сводящее с ума возбуждение. — Можно я тебе отсосу? — спрашивает Сынмин, поднимая взгляд сквозь ресницы. Чан смотрит на него, на мгновение теряя дар речи. — Можно? — подталкивает Сынмин с кривой улыбкой. — Я… если хочешь, — говорит Чан, запинаясь. Он так сильно любит Сынмина, и так сильно его хочет, что это сводит его с ума. Сынмин в ответ бросает на него очевидный взгляд. — Хорошо, понял, — говорит Чан, маниакально кивая, отчего Сынмин тихонько смеется себе под нос. Чан заворожённо следит за длинными, изящными пальцами Сынмина, сжимающими ткань его белья. Из груди вырывается долгий, прерывистый выдох; его собственные пальцы чуть сильнее зарываются в волосы Сынмина, пока тот освобождает себя, а затем замирает — просто чтобы на мгновение обхватить член ладонью. — Прекрасно, — шепчет Сынмин, и Чану приходится подавить рефлекторное желание отрицать это. Затем, совершенно неожиданно, Сынмин нежно целует его в губы, и Чан полностью отвлекается от самобичевания. Действие было бы нелепым, а ощущение ничем не примечательным, если бы Чан не находил его таким умопомрачительно возбуждающим. На самом деле, это всего лишь легкое прикосновение губ к коже, но вид того, как Сынмин делает это так искренне, превращает это в электризующий всплеск удовольствия. — Черт возьми, — шепчет Чан, и Сынмин смотрит на него прищуренными глазами. — Великолепно, — говорит он, влажные губы находят головку члена Чана, нежно целуют ее, и Чан снова ругается. Сынмин, должно быть, воспринимает это как положительный знак, потому что, прежде чем Чан успевает что-либо понять, он уже наблюдает, как Сынмин осыпает его член легкими поцелуями, чередуя поцелуи с прикосновениями с открытым ртом и нежными движениями языка. — О-о, — выдыхает Чан, глаза вот-вот закроются от удовольствия. Он заставляет себя держать их открытыми, не желая пропустить зрелище того, как Сынмин поклоняется его члену. — Я… я думал, ты сказал, что собираешься отсосать, — задыхаясь, говорит Чан. — Собираюсь, — прямо отвечает Сынмин с лукавой улыбкой, и Чан качает головой, глядя в потолок. — Если будешь продолжать в том же духе, шанса не будет, — говорит он сквозь стиснутые зубы, и Сынмин замирает. — Да? — спрашивает он, явно удивленный. — Думаешь, ты сможешь кончить от этого? — Он еще раз целует член Чана, чтобы подчеркнуть свои слова. Чан морщится. — То есть, — говорит он, краснея, — я просто… я просто очень тебя люблю. Очень сильно. — Это не объяснение, но в то же время это все объяснение, которое нужно Сынмину. — О, — тихо говорит он, и Чан слышит улыбку в его голосе. — Что ж, посмотрим, смогу ли я довести тебя до оргазма, просто поцеловав твой член… в другой раз. — В другой раз, — соглашается Чан, кивая. Он смотрит вниз на Сынмина, а затем тут же снова поднимает взгляд к потолку, потому что Сынмин высунул язык, и… — Черт, — шепчет Чан, когда Сынмин облизывает головку его члена, плоской стороной языка лаская мягкую плоть, а затем берет его в рот. Рот Сынмина теплый, влажный и гладкий вокруг члена Чана — он сразу же глубоко принимает Чана в рот, настолько глубоко, что у того кружится голова, а пальцы безвольно запутываются в волосах Сынмина. Но еще более поразительно то, что в тот же миг, как он берет его в рот, Сынмин стонет, обхватывая член Чана, издавая эти восхитительные, довольные звуки. Его руки все еще на ягодицах Чана, и Чан не знает, кажется ли ему это, или Сынмин притягивает его, побуждая к медленному, неглубокому покачиванию бедрами. Он пытается оставаться неподвижным — Бог знает, последнее, чего он хочет сейчас, это задушить Сынмина, — но вскоре руки Сынмина становятся настойчивыми. — Хён, — говорит Сынмин, на мгновение отстраняясь, раздраженный. — Перестань быть таким джентльменом и трахни меня уже в рот. — Хорошо, — говорит Чан так быстро, что Сынмин заливается смехом, прижимаясь лбом к его тазовой кости. Чан тоже не может сдержать смех, забавляясь собственной неумелостью в соблазнении — и радуясь осознанию того, что это не имеет значения, ведь у него буквально семь парней. — Давай, — говорит Сынмин, всё ещё полуулыбаясь, открывает рот и снова принимает Чана, похлопывая его по ягодицам, чтобы подтолкнуть к действию. Чан фыркает от смеха, который вскоре сменяется тихим стоном, когда Сынмин берёт его за бёдра, физически вводя в ленивый ритм. — Ммм, чёрт, — шепчет Чан, наблюдая, как его член исчезает между пухлыми губами Сынмина. Сынмин тихонько мурлычет «мм-мм?», и Чан кивает. — Приятно, — шепчет он себе под нос. Сынмин воспринимает это как ободрение, покачивая головой в контрритме, чтобы полностью опуститься на Чана, при каждом толчке головка его члена упирается в заднюю стенку горла. — Черт, Сынмин, — стонет Чан, толкаясь так интенсивно, как только позволяет Сынмин, потому что, бог знает, если он войдет глубже, то кончит через несколько секунд. — Я привел тебя сюда, потому что хотел свести тебя с ума, но теперь ты… ну, ты делаешь мне минет, и я примерно в половинке минуты от того, чтобы кончить. Это заставляет Сынмина рассмеяться, член Чана выскальзывает изо рта, и он ярко хихикает. Чан тоже не может удержаться от смеха, с нежностью глядя на него. — Тогда сделай это, — говорит Сынмин, глядя на него снизу вверх, и смех Чана затихает, он вопросительно наклоняет голову. — Сведи меня с ума, — медленно произносит Сынмин. Кто такой Чан, чтобы говорить ему «нет»? Первое, что делает Чан — первый шаг в операции «Взорвать мозги Ким Сынмина» — это полностью снимает джинсы. Ходить с расстегнутыми штанами и торчащим наружу членом — это несексуально. На втором шаге Чан осматривает обстановку. Сынмин с интересом наблюдает, как он открывает ящик прикроватного столика, достает вездесущую бутылочку со смазкой и аккуратно расставляет ее на столешнице. — Презерватив? — спрашивает Чан, показывая один из фольгированных пакетиков, и Сынмин задумчиво мурлычет, прежде чем покачать головой. — Нет, спасибо. Я хочу, чтобы твоя сперма была внутри меня, — чопорно говорит он, и Чан подавился чем-то похожим на слюну, отчего Сынмин злобно расхохотался. — Почему ты такой горячий? — жалуется Чан, когда почти приходит в себя. — Ты выставляешь меня в таком свете, будто у меня нет ни капли обаяния! Хотя это не так, — признает он, — но все же! — Извини, — беззастенчиво говорит Сынмин, все еще развалившись на кровати, несправедливо красивый. — Я могу выключить эту способность, если хочешь. — Он изображает, как поворачивает регулятор на ноль, издавая соответствующий звук, и Чан хихикает. — Похоже, ты уже это сделал, — говорит он. — Заткнись, — говорит Сынмин, закатывая глаза. Когда он снова встречается взглядом с Чаном, они оба становятся чуть менее хихикающими и чуть более серьезными, глаза Сынмина прищурены и полны соблазнительности. — Раздевайся, — приказывает Чан, и когда Сынмин лишь поднимает бровь, он вздыхает, чувствуя себя опустошенным. — Потому что я чувствую себя голым, — бормочет он, и Сынмин смеется. — А может, ты сам снимешь с меня одежду? — спрашивает он, и Чан обиженно фыркает. — Я думал, ты сказал, что выключишь это своё обаяние! — восклицает он, обвиняюще указывая пальцем в сторону Сынмина, и тот заливается громким смехом. — Ты хочешь меня раздеть или нет? — подшучивает он. — Да, сэр, — говорит Чан, делая насмешливый салют, и бросается на кровать, тут же начиная расстегивать рубашку Сынмина. Тот хихикает над сосредоточенностью Чана, но позволяет ему сбросить рубашку с плеч, как только тот расстегнет пуговицы. Его смех утихает, когда Чан наклоняется, чтобы поцеловать его в шею. — JARVIS, — рассеянно произносит Сынмин, и из другого конца комнаты раздается звуковой сигнал. — Запускаем протокол секса. Чан заливается хохотом, уткнувшись лицом в изгиб шеи Сынмина. Затем он одновременно забавляется, удивляется и возбуждается, когда под нижним краем каркаса кровати и за изголовьем загораются цветные лампочки, и из динамиков начинает играть мягкая джазовая музыка. В то же время окна делают то самое крутое, что Чан видел только по телевизору: они внезапно становятся матовыми. — Протокол секса? — смеется он. — Очень в стиле Остина Пауэрса. — S.H.A.G., — говорит Сынмин. — Звук, отопление, атмосфера, стекло. Чан моргает. — Рад видеть, что ты все же выключил эту ерунду, — комментирует он, и Сынмин хлопает его по плечу, и они оба безудержно хихикают. — Не смей критиковать Протокол Секса, — смеясь, говорит Сынмин, — Мне потребовалось целая вечность, чтобы придумать подходящую, смешную и в то же время уместную аббревиатуру. — Мне это нравится — я тебя люблю, — внезапно искренне говорит Чан. Сынмин мягко улыбается, и Чан не знает, кто первым наклоняется, но внезапно они целуются, Чан ласкает Сынмина, заставляя его тихонько стонать. Сынмин очень быстро становится очень нетерпеливым, его бедра выгибаются вверх, рот приоткрывается, и он без сопротивления впускает Чана. Это не самое приятное ощущение — член Сынмина в одежде, прижатый к голому члену Чана, поэтому Чан вскоре отстраняется, сползая по кровати, чтобы расстегнуть застежку на брюках Сынмина. Чан быстро расправляется с брюками и нижним бельем Сынмина, слишком возбужденный, чтобы дразнить. Он берет член Сынмина в руку, облизывая длинную полоску снизу. Сынмин всхлипывает, его рука скользит в волосы Чана. Чан не спешит делать Сынмину минет как следует, не после того, как Сынмин дразнил его, поэтому он на мгновение останавливается, чтобы просто поцеловать и облизать его член, немного грязнее, чем Сынмин делал с его собственным. С каждым прикосновением Сынмин издает дрожащий вздох или тихий стон, его пальцы подергиваются на голове Чана. — Ты издаёшь такие прекрасные звуки, — тихо говорит Чан, и Сынмин прикусывает губу. Он смотрит на Чана сверху вниз, его взгляд тяжёлый и тёмный, но в его глазах нет вызова, нет желания взять всё под контроль; он просто позволяет Чану заботиться о нём. — Передай мне смазку, — мягко приказывает Чан, и Сынмин беспрекословно подчиняется. Чан ставит бутылочку на матрас рядом с собой, а затем вновь переводит всё внимание на Сынмина. На этот раз он наклоняется ниже, и Сынмин резко ахает, прежде чем с его губ срывается протяжный стон — от внезапности, от жара, от того, как Чан безошибочно понимает, чего именно он хочет. — Так приятно, — бормочет Сынмин, пока Чан двигает головой вверх и вниз, одной рукой держа его за внутреннюю сторону бедра, раздвигая ноги, а другой играя с его яичками. Удивительно наблюдать, как меняется поведение Сынмина, когда он не доминирует. Он стал гораздо менее разговорчивым, но не менее шумным, издавая поток развратных стонов и всхлипов. Чан резко отстраняется, медленно мастурбируя Сынмину, одновременно смазывая пальцы другой руки лубрикантом. Сынмин дрожит от крепкой хватки, рот открывается, глаза закрываются, затем он ахает, когда пальцы Чана находят его вход, кончики пальцев дразнят чувствительную кожу. — Давай, — задыхаясь, шепчет Сынмин, пытаясь повернуть бедра навстречу легкому прикосновению. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты был внутри. Первый палец Чана скользит внутрь без сопротивления, и все тело Сынмина напрягается на долю секунды, затем расслабляется, его отверстие сжимается вокруг пальца, и он дрожащим голосом вздыхает. — Ещё один, — говорит Сынмин, его голос слегка приглушен от желания, и Чан моргает, глядя на него, прежде чем подчиниться, осторожно вводя второй палец. Он нежно, осторожно поглаживает стенки входа Сынмина, наблюдая за его лицом в тот момент, когда его брови хмурятся от удовольствия, а затем изо всех сил старается повторить это движение. Сынмин уже так восприимчив, ноги дрожат, а спина выгибается от одной только руки Чана на его члене и пальцев в его анусе — Чан не может не представлять, как прекрасно он будет выглядеть, когда его как следует трахнут. Он слишком хорошо осознаёт собственное возбуждение, его твёрдый член немного неудобно зажат между его телом и кроватью. — Хочешь ещё один? — спрашивает он с некоторой надеждой. Сынмин качает головой. — Два — нормально, — говорит он, — я готов. — Потрясающе, — говорит Чан, немного чересчур восторженно, и Сынмин тихонько фыркает, переворачиваясь на бок. — Вот так? — спрашивает он, и Чан кивает, смазывая свой член лубрикантом. Чан должен признать, что «Протокол секса» идеально создал нужную атмосферу — освещение идеальное, достаточно яркое, чтобы Чан мог любоваться красотой Сынмина, но не настолько резкое, чтобы убить интимность. Музыка тоже идеальная и чувственная, создающая ощущение сцены из фильма. — Ты готов? — спрашивает Чан, придвигаясь сзади, чтобы обнять Сынмина. Его рука ложится на грудь Сынмина, прижимая их тела друг к другу. — Я же уже сказал, что готов, не так ли? — подшучивает Сынмин, в его обычной иронии проскальзывает насмешливая нотка, но затем Чан прицеливается, головка его члена прижимается к входу Сынмина, и Сынмин снова замолкает, перехватывая дыхание. Когда Чан входит, рука Сынмина скользит вверх по его предплечью, переплетая их пальцы, и разум Чана затуманивается любовью и желанием. — Я люблю тебя, — шепчет он в затылок Сынмина, совершенно не в силах сдержать слова, льющиеся из его рта, словно мед. Сынмин тихо стонет, откидывая бедра назад навстречу медленным, экспериментальным толчкам Чана. — Ты невероятный, — говорит Сынмин, и тут Чан понимает. Все эти комплименты — «умный», «трудолюбивый», «великолепный», «красивый», «идеальный» — это способ Сынмина ответить на «Я люблю тебя» Чана, когда он еще не готов произнести эти слова. Чан не может сдержать улыбку, целуя Сынмина в шею. Они двигаются вместе, словно в хореографическом танце, Чан задает томный темп. С каждым медленным, глубоким толчком Сынмин всхлипывает, сжимая руку Чана. — Хорошо? — спрашивает Чан, оставляя еще один поцелуй на коже Сынмина. — Д-да, — вздыхает Сынмин, кивая, а затем стонет, когда Чан особенно приятно трахает его, контролируемо покачивая бедрами. — Черт, — шепчет Сынмин. — Знаю, детка, — бормочет Чан, пот выступает у него на лбу от сильного удовольствия. Он начинает двигаться немного сильнее, воодушевленный приятными звуками, которые издает каждый толчок. Сынмин оказывается наполовину на животе, их соединенные руки вдавливаются в матрас, пока Чан медленно и интенсивно входит в него. — Нгх — черт, — стонет Сынмин, становясь все громче с новой позой. — Не останавливайся, — бормочет он, наполовину уткнувшись лицом в подушку, а затем тихонько стонет, когда Чан поднимается на одно колено, так что оказывается практически сверху. Это, вероятно, самый традиционный секс, который был у Чана — насколько традиционным может быть гей-секс с одним из семи парней. Все они очень близки, любовники, о чем свидетельствует случайная влюбленность Чана в них (ой), но сейчас, с Сынмином, это нечто другое. Это скользкая кожа, горячее дыхание, искрящееся удовольствие, близость, связь и любовь. Хотя Сынмин еще не влюблен в него, Чан чувствует, что любовь есть, в том, как Сынмин ощущается под ним, в сладких, прерывистых звуках, которые он издает, в их переплетенных руках. — Тебе нравится так? — спрашивает Чан, чувствуя, как Сынмин становится еще более лояльным под ним, кивая и стоня. Чан пользуется случаем, чтобы аккуратно уложить его на живот, и Сынмин безропотно ложится, их руки переплетаются на матрасе рядом с его головой. В таком положении ощущения становятся еще интенсивнее: член Чана погружается между пухлыми ягодицами Сынмина, а тот податливо стонет. — Ммм… чёрт, п-чувствую так… ах, — бормочет Сынмин, его слова растворяются в бессмысленных звуках. — Да? Ты близок? — тихо спрашивает Чан у Сынмина на ухо, чувствуя, как его собственный оргазм сжимается внизу живота, становясь всё сильнее с каждым толчком. — Мм-хм, — мурлычет Сынмин, кивая на подушке, его ноги бездумно раздвигаются, чтобы впустить Чана глубже, а Чан ругается себе под нос, ускоряя темп, трахая Сынмина сильно и глубоко, стремясь к оргазму обоих. В конце концов, Чана доводит до предела свободная рука Сынмина, которая ловит его руку, переплетая их пальцы. Это такой интимный жест, ещё один способ их единения. В то же время Сынмин поворачивает голову ровно настолько, чтобы Чан мог поцеловать уголок его рта. Чан любит его так сильно, что это причиняет боль. — Я люблю тебя, — стонет он, кончая и глубоко проникая внутрь. Наслаждение накатывает волнами, ноги дрожат, бедра напрягаются, словно он может проникнуть еще глубже в Сынмина. Наслаждение, пронизывающее его, глубокое и интенсивное, сопровождаемое такой сильной любовью, что Чан думает, что она может задушить его. Всё это время Сынмин стонет и вздыхает под ним, бормоча бессмысленные слова. Придя в себя, Чан снова переворачивает их на бок, осторожно высвобождая руку из хватки Сынмина, чтобы его рука не была раздавлена ​​под ними. Он тянется к члену Сынмина, не совсем уверенный, кончил ли он уже, но получает ответ, когда его рука оказывается скользкой и липкой. — Было хорошо, — бормочет Сынмин хриплым и сонным голосом. — Да, — выдыхает Чан, всё ещё немного сбито переводя дыхание, когда напряжение наконец начинает отпускать. Свободной рукой он проводит по влажным волосам, убирая их со лба. Пальцы другой по-прежнему переплетены с пальцами Сынмина — чуть влажные, тёплые, и ни один из них, кажется, совершенно не готов разжать хватку первым. — Душ? — предлагает он мягко. Сынмин качает головой, уже полусонный. — Поспать, — говорит он, голос его тих от усталости. — Поспать, — соглашается Чан, немного озадаченный. — Может… может, мне вытащить? — неуверенно спрашивает он, и Сынмин качает головой. — Мне нравится, когда ты внутри меня, — бормочет он, а затем фыркает от смеха, когда член Чана дергается внутри него. Они засыпают через несколько минут. /// Дневной сон выходит чудесным, но, к сожалению, всему хорошему рано или поздно приходит конец. Их бесцеремонно будят минут двадцать спустя, когда дверь с грохотом распахивается, впуская в комнату поток яркого света, а следом вихрем влетает Чонин, с Хёнджином буквально у него на хвосте. — Хён! — вопит Чонин. — Мне срочно нужна твоя зарядка! — Нет, мне нужна! — тут же возражает Хёнджин. — Я первый попросил! Господи. Нет уж, ради этого Чан глаза открывать точно не собирается. — Зачем тебе моя? — сонно бормочет Сынмин, даже не шевельнувшись. — Моя сломалась, — жалобно тянет Чонин. — А Хёнджин-хёна? — устало уточняет Сынмин, уже явно начиная раздражаться. — Она сбежала, — печально сообщает Хёнджин. Чан тихо фыркает от смеха. — О, привет, Чан-хён, — как ни в чём не бывало говорит Чонин. Чан всё же открывает глаза, смирившись с неизбежным пробуждением, и многозначительно поводит бровями в сторону Чонина, отчего тот прыскает со смеху. — Ты чего смеёшься? — подозрительно спрашивает Хёнджин. — Не скажу, — отвечает Чонин и показывает ему язык. — Ну скажииии— — Просто возьмите зарядку и уйдите, — стонет Сынмин. И даже после сна его пальцы всё ещё переплетены с пальцами Чана; он мягко сжимает его руку, большим пальцем успокаивающе проводя по тыльной стороне ладони. — Где она? — настойчиво требует Хёнджин. — Нет, не говори ему, — срочно вмешивается Чонин, — скажи мне! — Вы всё равно оба услышите, — устало замечает Сынмин. Но Чонин решительно мотает головой. — Дело в принципе, хён. Хёнджин презрительно фыркает. — Принцип-шминцип, — невнятно передразнивает он. Чан не выдерживает и прыскает. — А нельзя кому-нибудь из вас просто одолжить зарядку у кого-то другого? — предлагает он, голос у него хриплый после сна. — О-о, сексуальный голос, — тут же замечает Чонин, вскидывая брови. — О да, ещё какой, — победно подхватывает Хёнджин. — Но нет, — с мрачной торжественностью продолжает Чонин. — К сожалению… нам это запрещено. — Запрещено? — эхом повторяет Чан с недоверчивым смешком. — Откуда вас вообще выгнали? — Нам запретили брать зарядки взаймы, — печально сообщает Хёнджин. — Мы их всё время ломаем, — поясняет Чонин. — Или теряем, — с серьёзным видом добавляет Хёнджин, мрачно кивая. — Понятно, — с ласковой усмешкой говорит Чан. — Ну, моя вообще-то в комнате, так что если— — Нет! — резко перебивает Сынмин, внезапно просыпаясь куда сильнее прежнего. — Это скользкая дорожка, Чан-хён, — предупреждает он, поворачиваясь через плечо. — Один раз одолжишь — и через месяц её как не бывало. Исчезнет. Без следа. — Хён! — возмущённо ноют Хёнджин и Чонин в унисон. — Купите новую зарядку, — сонно бурчит Сынмин, а потом зевает. Чан тоже зевает, снова прикрывая глаза. — Мы уже заказали новый набор из десяти штук, — говорит Хёнджин, — но он приедет только завтра, а мне надо зарядить телефон прямо сейчас! — Что тут вообще происходит? Глаза Чана снова распахиваются. Феликс. И на лице у него широкая, радостная улыбка. — Нам нужна зарядка хёна, — сообщает ему Чонин. Улыбка Феликса тут же гаснет. — О господи, — выдыхает он. Но Хёнджин и Чонин его уже не слушают. — А твоя зарядка где? — ноет Чонин с тем самым капризом, на который способен только настоящий ребёнок. — Она в— — Может, сначала стоит решить, кто получит её первым, — перебивает Феликс, поднимая палец. — Иначе они сейчас подерутся. — Очень разумное замечание, — одобрительно произносит Сынмин. Хёнджин фыркает. — Мы не собираемся драться— — Ещё как собираемся, — низким, угрожающим голосом перебивает Чонин. Хёнджин заметно съёживается. — Итак! — бодро объявляет Феликс. — Хёнджин. Он поворачивается к нему, придавая лицу торжественно-серьёзное выражение. Когда он заговаривает, голос его медленный и важный: — Сколько процентов? У Чана внутри вскипает смех. Он кое-как душит его, утыкаясь хихиканьем в волосы Сынмина. Когда он снова поднимает взгляд, Хёнджин уже застыл — холодный, собранный, стратегически сосредоточенный. — Семь, — отчётливо произносит он, будто речь идёт о вопросе государственной важности. — Ха! — победно вскрикивает Чонин. — А у меня четыре, так что давайте сюда! — Подожди! — командует Феликс, выставляя ладонь перед Чонином и крепко зажмуриваясь. Когда он снова открывает глаза, взгляд его становится стальным. — Докажи. — Д-докажи? — ошарашенно повторяет Чонин, тут же прижимая телефон к груди, словно величайшую государственную тайну. И именно в этот момент появляются Минхо с Джисоном, буквально врываясь в эпицентр противостояния. — Что происходит? — устало спрашивает Минхо, переводя взгляд с Хёнджина на Чонина. — У нас драка, — буднично сообщает Хёнджин. — О-о, драка! — радостно загорается Джисон. — Драка! Драка! Др— Его боевой клич мгновенно сдувается, стоит только Минхо наградить его уничтожающим взглядом. — Простите, — бормочет Джисон, тут же уставившись себе под ноги и сцепив руки за спиной. — У вас драка, — повторяет Минхо без малейшего впечатления. Чонин без тени стыда кивает. Минхо тяжело вздыхает. Он переводит взгляд на телефоны у них в руках. — Из-за зарядок? — устало уточняет он. — Опять? — Ага. У меня семь процентов, — объясняет Хёнджин, — а Инни говорит, что у него четыре, но это точно неправда, потому что он не показывает телефон. — У меня правда четыре! — возмущённо вскрикивает Чонин, косясь на экран так, чтобы никто не увидел. — Уже три! — Тогда почему ты не хочешь им показать? — ровно спрашивает Минхо. Чонин начинает неловко переминаться с ноги на ногу. — Потому что! — выпаливает он. И Чан бы, наверное, рассмеялся от всей этой детской нелепости… если бы это только не грозило сделать ситуацию ещё хуже. — Ян Чонин, — качая головой, произносит Минхо. — Мы больше не врём ради личной выгоды, помнишь? Я думал, ты это уже перерос. Выглядит он при этом настолько разочарованным, что даже Чан невольно чувствует себя слегка пристыжённым. — Я не вру! — ноет Чонин, топая ногой. Вот тут Чан всё-таки не выдерживает и смеётся — тихо, воздушно хихикая куда-то в шею Сынмина. Сынмин дёргается от щекотки, и Чан внезапно слишком остро вспоминает, что его всё ещё мягкий член по-прежнему внутри него. — Тогда почему ты не покажешь нам телефон? — с вызовом спрашивает Хёнджин, и в его глазах уже пляшет победный блеск, будто он заранее знает, что выиграл. Чонин раздражённо фыркает, и уши у него начинают розоветь. Чан замечает фигуру в дверях раньше всех остальных. — Миленькая заставка, Инни, — говорит Чанбин, заглядывая Чонину через плечо, заходя в комнату. Не успевает он договорить, как Чонин издаёт вопль, достойный птеродактиля, и судорожно прижимает телефон к груди. Сынмин снова резко просыпается, ругаясь себе под нос и бормоча что-то про своего ужасного демонического возлюбленного. Ухмылка Хёнджина становится откровенно зловещей. — А что у него на заставке? — небрежно спрашивает он, поворачиваясь к Чанбину. — Там— — Нет! Нет-нет-нет-нет-нет! — визжит Чонин, бросаясь к Чанбину и пытаясь зажать ему рот ладонью. — О, вот это уже будет весело, — между делом замечает Феликс. Чан, пожалуй, согласен — конфликты он не любит, но сейчас-то прекрасно понимает, что всё это несерьёзно. Просто очередная перепалка. Он с удовольствием наблюдает, как глаза Чонина расширяются от ужаса, когда Чанбин с куда большей физической силой без труда убирает его руку от своего лица, расплываясь в абсолютно мерзко-довольной ухмылке. — Пожалуйста, хён, — молит Чонин так, словно речь идёт буквально о жизни и смерти. — Хён, не говори им, пожалуйста, я что угодно сделаю— — Прости, Инни, — отвечает Чанбин, — но никакая награда не сравнится с удовольствием тебя поддеть. — Да чтоб вас, — убито бормочет Чонин, окончательно сдаваясь. Он опускает голову, а его уши вспыхивают таким ярким красным, что, кажется, сейчас задымятся. Чанбин же, как ведущий драматического телешоу, выдерживает эффектную паузу: — На заставке у нашего Чонинни… фотография… Все замирают в ожидании. Хёнджин настолько возбуждён перспективой компромата, что почти дрожит. — …Хёнджина… У Хёнджина буквально отвисает челюсть, а глаза загораются восторгом. — …в костюме Гань Юй из Genshin Impact! И в комнате мгновенно воцаряется полный хаос. — Ты это сохранил?! — торжествующе вопит Хёнджин. — И сделал заставкой?! Чанбин хохочет, как истинный провокатор. — Ради Гань Юй! — отчаянно защищается Чонин. — Не ради тебя! — Ага, конечно, — злорадно ржёт Хёнджин. — Да ты просто хочешь меня до невозможности. — Он вообще-то твой парень! — раздражённо восклицает Минхо. — Естественно, он— — Ты так отчаянно хочешь меня трахнуть, — самодовольно перебивает Хёнджин, сияя ухмылкой. — И ты буквально постоянно ему это позволяешь! — в полном недоумении выдаёт Минхо. — Вообще всегда, когда он захочет! — Это типа мем, хён, — тихо поясняет Джисон, пока Хёнджин уже нависает над Чонином, продолжая его дразнить. — Он просто прикалывается. — Да ты просто одержим мной, господи боже— — Я не одержим тобой! — возмущённо ноет Чонин. — Ты страшный и мерзкий! Он демонстративно показывает ему язык с характерным «пфрр», и Хёнджин немедленно отвечает тем же. Сквозь весь этот хаос взгляд Чана вдруг цепляется за Феликса. Подозрительно тихий всё это время, он, как вскоре осознаёт Чан… буквально впал в кататонию. Феликс застыл на месте, всё ещё сидя на краешке стола Сынмина, совершенно неподвижный. Кажется, он что-то бормочет себе под нос — одну и ту же фразу снова и снова. Чан прищуривается. — О господи… о господи… о господи… Взгляд Феликса расфокусирован, рот приоткрыт. — Эй, Феликс, — осторожно зовёт Чан. — Ты в порядке? Феликс смотрит на него. А потом — будто щёлк. Он выныривает из транса, вскакивает на ноги и пересекает комнату в два шага, хватая Хёнджина за руку. Хёнджин удивлённо косится на его пальцы у себя на предплечье. — Ты собираешься косплеить Гань Юй?! — вопит Феликс. — Вообще-то это должен был быть сюрприз, — закатывает глаза Хёнджин, выразительно косясь на Чонина. — Эй, не вини меня, вини Чанбина— о… Чонин широко раскрывает глаза, наблюдая, как Феликс сгребает Хёнджина в удушающе крепкие объятия. — Спасибо, — произносит он с почти комичной искренностью. — Ты ангел… нет, ты бог. Хёнджин самодовольно расправляет плечи, а Феликс тут же поворачивается к Чонину с выражением человека, собирающегося озвучить просьбу государственной важности. — Покажи мне фотографию, — низким голосом требует он. — Не-а, — тут же отвечает Чонин, пряча телефон в карман. — Она была только для моих глаз. И ухмыляется так самодовольно, что это почти преступление. — По-ка-жи. Мне. Фото. С таким низким, рокочущим голосом и убийственным взглядом Феликс мог бы выглядеть устрашающе… если бы Чан не находил его до слёз смешным. В конечном счёте, под всей этой красивой оболочкой он всё равно просто заядлый геймер. — Это ещё не законченный образ, — говорит Хёнджин, сдувая прядь волос с глаз. — Увидишь, когда будет готово. Тон у него такой, что спорить бессмысленно, и Феликс мгновенно меняет стратегию. — Но Хёнджинни, — жалобно тянет он, — мне нужно это увидеть. — Зачем? — сухо спрашивает Хёнджин. Чанбин фыркает. — Потому что он похотливый маленький гремлин, который душу продаст, лишь бы переспать со своим главным персонажем из Genshin. Феликс серьёзно кивает. — Именно. И смотрит на Хёнджина так жалобно, будто сейчас расплачется. Хёнджин только фыркает. — Не выйдет. — Но— — Ребят, — внезапно подаёт голос Сынмин, звуча так, будто давно утратил волю к жизни, — всё это, конечно, невероятно увлекательно, но я устал. Если собираетесь продолжать спорить — идите в коридор. И… они действительно замолкают. — Эх, — разочарованно тянет Хёнджин. — А мне нравится спорить. — Тогда спорь снаружи, — безжалостно отрезает Сынмин. — Но ты мне нравишься больше, — сладко отвечает Хёнджин, присаживаясь на край кровати и запуска́я пальцы ему в волосы. Чан буквально чувствует, как Сынмин тает. — Можно мне твою зарядку? — тут же добавляет Хёнджин. Сынмин издаёт глубоко оскорблённый звук. — А я-то думал, ты это сказал, потому что любишь меня. Всё, Инни — зарядка твоя. — Ура! — Это нечестно! — возмущается Хёнджин, надувая губы. — Я люблю тебя… но ещё я люблю Candy Crush. — Он как-то подозрительно сильно любит Candy Crush, — доверительно сообщает Джисон Чану. — Почему-то я вообще не удивлён, — хмыкает Чан. — Я на две тысячи пятьсот четвёртом уровне, — гордо объявляет Хёнджин. Джисон начинает ржать. — Не смейся! — возмущается Хёнджин. — Я играю всего несколько месяцев! — Я смеялся не потому, что уровень низкий, а потому что ты зависим от Candy Crush, — любезно уточняет Джисон. — Тоже мне, — выгибает идеальную бровь Хёнджин. — Эй, Чан, а ты знал, что Джисон расплакался из-за одной ритм-игры, потому что не мог выбить платину на “Crank That” Soulja Boy? — Beatstar — это не просто ритм-игра, — оскорблённо возражает Джисон, — это образ жизни. И вообще, не просто “Crank That”, а “Crank That” на экстремальной сложности. И платину я в итоге получил. — Не могу поверить, что я вынужден лежать здесь и слушать, как вы обсуждаете свои дурацкие телефонные игры, когда мог бы спокойно отдыхать, — устало бормочет Сынмин. — Сказал человек, который возглавляет таблицу лидеров в своём дурацком судоку-приложении… — едва слышно вставляет Чонин. — Если тебе не нравится, можешь уйти, — подначивает Хёнджин. Сынмин лишь тяжело вздыхает. — Ну, — внезапно говорит Чан, — это будет немного сложно, учитывая, что мой член сейчас у него в заднице. Повисает короткая тишина. Потом Чанбин фыркает. И в следующую секунду они все уже буквально рыдают от смеха. Феликс сгибается пополам, Хёнджин драматично валится на кровать, а Чан, пользуясь случаем, всё-таки выходит из Сынмина — потому что не сделать этого сейчас было бы уже откровенно странно. Судя по всему, Сынмин корчит какую-то мину, потому что Джисон, глядя на него, заходится совершенно истерическим хохотом. — Как думаете, — начинает Минхо, когда все более-менее приходят в себя, — люди, у которых нет семи невероятных парней, вообще понимают, чего они лишены? — Не знаю, — выдыхает Феликс, всё ещё пытаясь отдышаться после смеха. — Скорее всего, нет. — Спросите Чана, — предлагает Сынмин. — Он буквально ещё вчера был человеком без семи невероятных парней. Феликс задумчиво мычит, оценивающе глядя на Чана. — Ну и? — спрашивает он. — Ты понимал, чего тебе не хватает? Чан моргает. — Думаю, нет, — честно отвечает он. — Ну, то есть… до того, как я сюда приехал, правда нет. Я даже никогда всерьёз не задумывался о полиамории. Джисон сочувственно вздыхает. — Но, — продолжает Чан, — в первый же день, когда встретил вас, я болезненно ясно понял, чего именно мне не хватало. Он слегка пожимает плечами, насколько это вообще возможно лёжа. — В самый первый день? — мягко спрашивает Хёнджин. — Ага, — кивает Чан. — Я встретил вас и подумал: “Вау. Они все невероятные. Я хочу то, что есть у них. Я хочу их.” — Ха. Поплыл, — тут же вставляет Чонин. Хёнджин хмурится. — Не вредничай. Это вообще-то очень мило. Чонин моргает. — Ха. Поплыл, — повторяет он снова, а потом хихикает, когда Хёнджин шлёпает его по руке. — Замолчи. У тебя вообще-то я на заставке телефона. — У меня на заставке Гань Юй, — немедленно поправляет Чонин. — А я хочу Хёнджина-Гань Юй себе на заставку, — трагически вздыхает Феликс. И Чан снова не может не рассмеяться. В итоге они всей гурьбой сваливаются на кровать — настоящая щенячья куча, где каждый втискивается, куда только может, греясь в мягком свете позднего солнца… после того как Сынмин, конечно, официально отключает «Протокол Траха». Зарядку Чонин всё-таки получает — после того как доказывает свой процент заряда, что оказывается несложно, потому что телефон у него к тому моменту попросту умирает. Провод до кровати не дотягивается, так что Чонин свешивается с края матраса, сосредоточенно тыкая в экран. Вдруг раздаётся до боли знакомая мелодия. Все дружно стонут. — Чонин, ради всего святого, — жалуется Минхо, — ты же обещал теперь выключать звук. — Простите! — бодро пищит Чонин, торопливо убавляя громкость. Чан хмурится. — Эта мелодия кажется такой знакомой… Что это? — Subway Surfers, — хором отвечают все. — А, — понимающе хмыкает Чан. Они совершенно нелепые. И именно поэтому — лучшие. Чан чувствует, что все восьмеро каким-то образом идеально балансируют между серьёзностью и весельем, зрелостью и детскостью. Они достаточно безумны, чтобы с ними никогда не было скучно, но при этом достаточно собраны, чтобы ему не приходилось постоянно за ними присматривать. Это удивительно прекрасная жизнь. И, наблюдая, как они болтают, спорят и смеются в золотом свете уходящего дня, Чан улыбается — совершенно довольный тем, что именно так теперь и будет выглядеть его жизнь ещё очень, очень долго.