Ниже нуля

Часть 11: Осколки благородства Для **Жени** школа всегда была местом структуры и логики. Он привык, что если ты хорошо учишься, помогаешь друзьям и поступаешь по совести, то мир отвечает тебе тем же. Но Петербург за окном, затянутый пеленой ледяного тумана, словно смеялся над его наивностью. Весь день Женя чувствовал себя призраком. Он сидел на уроках, механически записывая конспекты, но слова учителей проплывали мимо, не задерживаясь в сознании. Перед глазами стояла только одна сцена: ломаные линии тел в школьном туалете. То, как **Петя** — его чистый, правильный Петя — плавился в руках **Ильи**, словно воск. — Женя, ты сегодня сам не свой, — шепнула **Камила**, когда они стояли в очереди в столовой. — Снова из-за Малинина? Ты из-за той драки такой смурной? — Всё нормально, Камил, — Женя заставил себя улыбнуться, но улыбка вышла кривой и безжизненной. — Просто не выспался. Он видел, как за соседним столом **Влад** и **Марк** о чем-то громко спорили, а Илья сидел поодаль, в одиночестве, сверля взглядом спину Пети. Илья больше не задирал никого. Он просто ждал. И в этом ожидании было что-то хищное, что-то, от чего у Жени сводило челюсти. Вечером Женя долго бродил по набережной канала Грибоедова. Холодный ветер пробирал до костей, но физическая боль помогала заглушить ту, что рвала его сердце. Он всегда любил Петю. Не той больной, ядовитой любовью, которой дышал Малинин, а тихой, защищающей. Он хотел быть для Пети гаванью. А Петя выбрал шторм, который его едва не утопил. Дома Женя долго сидел перед зеркалом в ванной. Он трогал пластырь на скуле — след от кулака Ильи. — Почему он? — спросил он свое отражение. — Почему ты выбрал монстра, Петя? Он снова взял телефон. Руки дрожали от бессилия и какой-то мазохистской потребности причинить себе еще больше боли этим разговором. **@Evg_semenenkoo**: Я сегодня видел, как ты на него смотрел в столовой. Ты даже не скрываешься. Ты хоть понимаешь, что Влад и Марк не идиоты? Они всё поймут. Прошло долгое время, прежде чем пришел ответ. **@Petr_Gumennik11**: Я стараюсь, Женя. Но мне кажется, что я теряю контроль. Когда он рядом, я забываю, как притворяться. **@Evg_semenenkoo**: Ты теряешь не контроль, ты теряешь себя. Петя, я не могу на это смотреть. Каждый раз, когда я вижу тебя рядом с ним, мне хочется его ударить. И тебя — встряхнуть, чтобы ты пришел в себя. Ты же был таким... светлым. **@Petr_Gumennik11**: А может, я никогда им не был? Может, я просто очень хорошо умел носить маску? Женя, ты любишь образ, который я создал. А Илья... он полюбил то, что под маской. Даже если это ему самому не нравится. **@Evg_semenenkoo**: Ты оправдываешь насилие, Петя. Это не любовь. Это зависимость. И я, как дурак, помогаю тебе в этом, скрывая вашу грязь. Ты понимаешь, что я становлюсь соучастником твоего разрушения? **@Petr_Gumennik11**: Прости меня. Если тебе слишком тяжело... ты можешь рассказать. Я не обижусь. **@Evg_semenenkoo**: (удалено пользователем) **@Evg_semenenkoo**: Ты знаешь, что я не смогу. И ты этим пользуешься. Или он тобой пользуется. Я не знаю, кто из вас хуже. Женя заблокировал телефон и с силой прижал его к груди. Он чувствовал себя преданным. Не просто Петей — самой жизнью. Он всегда старался быть «хорошим парнем», но в этой истории хорошим парням не было места. Ему было больно осознавать, что Илья, со всей его грубостью, курением и агрессией, смог дать Пете что-то такое, чего Женя со всей своей преданностью дать не сумел. Какую-то темную, животную искру, в которой Петя нуждался больше, чем в спокойном тепле. В ту ночь Женя долго не мог уснуть. Он представлял, как завтра снова зайдет в класс. Как увидит Илью, который будет смотреть на него с торжествующей усмешкой — мол, «я победил, а ты теперь мой раб, потому что хранишь мой секрет». Он подошел к окну. Петербург внизу казался серым месивом. — Я сохраню твой секрет, Петя, — прошептал Женя, оставляя след от дыхания на стекле. — Но я не обещаю, что смогу сохранить себя. Он вдруг понял, что его ревность переросла в нечто большее — в глубокую, черную меланхолию. Он был лишним в этой драме. Третьим лишним в сценарии, который писали кровью и слезами два человека, абсолютно не подходящих друг другу, но ставших одним целым в своем безумии. На следующее утро Женя пришел в школу с идеально спокойным лицом. Он сел за свою парту, достал учебник и больше ни разу за весь день не посмотрел в сторону первой или последней парты. Он стал тишиной. Он стал тенью. И эта тень была единственным, что удерживало их мир от окончательного взрыва.