Ниже нуля

После того как Илья скрылся в ночи, оставив после себя лишь запах табака и тяжелое чувство поражения, Женя вернулся домой. Квартира на Васильевском острове встретила его оглушительной тишиной. Он не включал свет. Он просто сполз по стене в прихожей, чувствуя, как ледяная сырость с улицы всё еще пропитывает его одежду. В его голове, словно сломанный проектор, прокручивались кадры того, что он видел и слышал. Он представлял, как Илья своими грубыми, вечно сбитыми руками касался чистой кожи Петра. Как он вжимал его в матрас, заставляя забыть о гордости, о правилах, о дружбе. Женя сжимал кулаки до тех пор, пока ногти не впились в ладони. Ему всегда казалось, что он выше этого. Что его чувства к Петру — это нечто светлое, защищающее, почти платоническое. Он презирал Илью за его животную агрессию, за его неконтролируемую похоть. Но сейчас, в темноте своей комнаты, Женя чувствовал, как эта самая темнота прорастает внутри него самого. Он ненавидел Петра за то, что тот позволил Илье сделать это. За то, что тот выбрал боль и унижение вместо его тихой преданности. Но больше всего он ненавидел себя за то, что его собственное тело предавало его. Женя лег на кровать, не снимая куртки. Его трясло. Перед глазами стоял Петр — его растрепанные волосы, его затуманенный взгляд, его приоткрытый в беззвучном стоне рот. Женя закрыл глаза, пытаясь отогнать этот образ, но стало только хуже. Он коснулся себя через ткань джинсов, и по телу пробежал ток, от которого перехватило дыхание. Это было неправильно. Это было противно всему, во что он верил. Он всегда считал Илью отбросом именно из-за его неспособности сдерживать инстинкты. А теперь он сам, дрожащими пальцами расстегивая ремень, превращался в подобие своего врага. Движения были рваными, полными ярости и отвращения к самому себе. Он дрочил, представляя, что это его руки сжимают плечи Петра. Что это он заставляет его выгибаться и звать на помощь. Ревность смешивалась с диким, подавленным желанием обладать тем, что теперь было безнадежно испорчено другим. Каждый его толчок был пропитан горечью. Он представлял, как Петр сейчас лежит там, в 42-й квартире, на измятых простынях, и всё еще чувствует на себе тяжесть Малинина. И эта мысль заставляла Женю двигаться быстрее, доводя себя до болезненного, выжигающего всё внутри финала. Когда всё закончилось, Женя замер, глядя в потолок. Ему хотелось кричать от стыда. Он чувствовал себя грязным, сломленным. Его любовь, которая казалась ему такой благородной, обернулась черным, удушающим влечением, которое он не мог контролировать. Утром в школе он выглядел как тень самого себя. Его рубашка была безупречно выглажена, волосы аккуратно уложены, но глаза казались выжженными. Он зашел в класс и сел за свою парту, не глядя ни на кого. Когда Петр зашел в кабинет, Женя почувствовал, как внутри него всё сжалось. Он видел, что Петр пытается казаться нормальным, но его движения были скованными, а взгляд — испуганным. А на последней парте Илья сидел с видом победителя. Он перехватил взгляд Жени и едва заметно, издевательски усмехнулся. Илья знал. Он видел Женю под окнами и теперь понимал, что Женя не просто свидетель. Он — участник этого безумия, который сгорает от собственной ревности и бессилия. Для Жени это был четвертый круг ада. Он стал хранителем тайны, которую ненавидел, и заложником чувств, которые презирал. Он понимал, что теперь их жизни связаны этим узлом, который невозможно развязать — только разрубить вместе с плотью. Петербург за окном школы тонул в серой хмари, и Жене казалось, что этот город больше никогда не увидит солнца. Он сидел неподвижно, слушая, как Илья за его спиной громко захлопнул учебник, словно ставя точку в его спокойной жизни. @Evg_semenenkoo: Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня почувствовать это. Я ненавижу его. Но больше всего я ненавижу то, что я всё еще готов умереть за тебя. Это сообщение так и осталось в черновиках. Женя понимал, что теперь слова не имеют значения. Осталась только тишина, пропитанная пеплом и ртутью их общего краха.