Ниже нуля

Майское солнце в Петербурге было обманчивым — оно светило ярко, но не грело, лишь обнажая всю грязь и трещины на фасадах старых домов. В школе вовсю шла подготовка к экзаменам, но для этой троицы учебники стали лишь прикрытием для их затянувшейся агонии. Илья стал практически неуправляем. Его одержимость Петей перешла в стадию паранойи. Он проверял его телефон, он следил за каждым движением его глаз. Если Петя задерживался в столовой на минуту дольше положенного, Илья встречал его в коридоре, сжимая челюсти так, что на лице проступали желваки. Женя же превратился в ледяную статую. Он больше не пытался спасать. Он просто присутствовал, как немой свидетель их падения. Но внутри него по-прежнему клокотала черная, густая ревность, которая требовала выхода. Однажды, когда Илья уехал на тренировку, а Петя остался в школьной библиотеке, чтобы хоть немного подтянуть хвосты по учебе, Женя зашел туда. Он долго стоял в дверях, глядя на ссутулившуюся спину Петра. Тот выглядел изнеможденным. Его шея, едва прикрытая воротником, была серо-желтой от заживающих синяков. — Он скоро тебя просто придушит, Петя, — тихо сказал Женя, подходя к столу. Петр вздрогнул. Он поднял глаза, и Женя увидел в них не страх, а какую-то пугающую покорность. — Пусть душит. По крайней мере, я буду знать, что это сделал он. — Ты болен, — Женя сел напротив, не сводя глаз с лица друга. — Ты превратил свою жизнь в алтарь для этого зверя. А он... он просто пользуется тем, что ты не можешь сказать «нет». Ты хоть помнишь, как это — когда тебя касаются не для того, чтобы оставить след? Женя протянул руку и осторожно, едва касаясь, провел пальцами по щеке Петра. Петр не отстранился. Напротив, он на мгновение прикрыл глаза, ловя это редкое, почти забытое тепло. В этот момент дверь библиотеки распахнулась. Илья вернулся раньше. Он стоял в проеме, тяжело дыша, его спортивная сумка упала на пол с глухим стуком. Вид Жени, касающегося лица Пети, стал для него детонатором. — Я же сказал тебе не подходить к нему! — взревел Илья, сметая всё на своем пути. Он схватил Женю за воротник пиджака и с силой швырнул его на книжный стеллаж. Книги посыпались дождем, одна из тяжелых энциклопедий ударила Женю по голове, но он даже не вскрикнул. Он лишь смотрел на Илью с той самой издевательской жалостью, которая бесила Малинина больше всего. — Ты можешь его бить, Малинин, — прохрипел Женя, вытирая кровь с рассеченной брови. — Можешь трахать его в каждом углу. Но он всё равно ищет тепла у меня. Потому что от тебя пахнет только гарью и насилием. Илья замахнулся, чтобы ударить снова, но Петр вскочил и вцепился в его руку. — Хватит! Пожалуйста, хватит! Илья, пойдем отсюда! Илья обернулся к Пете. Его лицо было искажено гримасой такой боли, что Петя на секунду замер. Малинин не ударил Женю. Он схватил Петю за руку и потащил его вон из школы, в сторону своего дома. В тот вечер в квартире Ильи не было света. Он не зажигал ламп. Он затащил Петю в свою комнату и швырнул его на кровать. — Ты позволяешь ему трогать тебя? — Илья навис над ним, его голос дрожал. — Ты позволяешь этому ничтожеству лезть к тебе в душу? — Он просто... он просто проявил нежность, Илья, — прошептал Петр, глотая слезы. — То, о чем ты забыл. — Нежность? — Илья сорвал с него одежду с такой яростью, что пуговицы рубашки разлетелись по полу. — Тебе нужна нежность? Я покажу тебе, что тебе на самом деле нужно. Он взял его прямо там, на смятых простынях, пахнущих сигаретами и потом. Это было долго, мучительно и до предела жестоко. Илья вкладывал в каждое движение всю свою ревность к Жене, всю свою ненависть к самому себе. Он хотел вытравить из Петра даже память о том мимолетном касании в библиотеке. Петр рыдал, задыхаясь, его ногти оставляли глубокие борозды на спине Ильи. В какой-то момент Илья замер, прижавшись лбом к его плечу, и Петр почувствовал, что кожа в этом месте стала мокрой. Илья плакал. Молча, содрогаясь всем телом, он продолжал двигаться внутри него, словно пытаясь слиться, исчезнуть, спрятаться от всего мира в этом изломанном теле. А Женя в это время сидел в своей ванной. Он смотрел на свои руки, которыми только что касался Петра. Он начал тереть их мочалкой до тех пор, пока кожа не стала ярко-красной, почти кровавой. Он чувствовал себя соучастником всего этого безумия. Он достал телефон. Новых сообщений не было. Но в его голове продолжал звучать голос Петра. @Evg_semenenkoo: (черновик) Ты думаешь, что он любит тебя. Но он просто не умеет по-другому уничтожать. И я ненавижу себя за то, что стою в очереди, чтобы подобрать то, что от тебя останется. Женя выключил телефон и уставился в пустоту. Он знал, что завтра всё повторится. Илья будет смотреть на него с ненавистью, Петр будет опускать глаза, а он будет молчать, медленно сгорая в огне своей собственной, никому не нужной преданности. Петербург засыпал, укрытый холодным туманом, а три искалеченные души продолжали свой танец на углях, не зная, как разомкнуть этот круг.