Ниже нуля

Последние недели мая превратились в бесконечный, тягучий бред. Подготовка к ЕГЭ шла фоном, как помехи на старом телевизоре. Для Ильи, Пети и Жени воздух в школьных коридорах стал настолько густым от ненависти и желания, что, казалось, чиркни спичкой — и всё здание взлетит на воздух. Илья больше не скрывал своего безумия. Он перестал приходить на последние уроки, просто забирая Петю из класса за руку на глазах у учителей. Никто не решался спорить — в глазах Малинина горел такой огонь, что к нему страшно было подойти. Он таскал Петю по заброшенным чердакам Петроградки, по грязным парадным, где в воздухе висела пыль и запах сырости. Женя же окончательно превратился в тень. Он похудел, его лицо осунулось, а под глазами залегли темные круги. Его ладонь, порезанная лезвием, долго не заживала, напоминая о той ночи. Он перестал пытаться спасать Петю словами. Он начал действовать по-другому — он стал преследовать их. Женя знал все их места. Он стоял в тени соседних зданий, смотрел на свет в окнах, слушал тишину. Его ревность превратилась в тихую одержимость. Он больше не хотел быть «лучшим». Он хотел разрушить Илью так же, как Илья разрушил Петю. Однажды, когда Илья привел Петю в свою пустую квартиру (родители уехали на дачу), Женя оказался под дверью. Он не звонил. Он просто прислонился к косяку и слушал. Внутри Илья сорвался окончательно. Он швырнул Петю на диван в гостиной, нависая над ним, как хищник. — Почему ты молчишь? — кричал Илья, срывая с себя футболку. — Почему ты смотришь сквозь меня? Ты думаешь о нем? Думаешь, как он там страдает в своей чистенькой квартирке? — Я ни о чем не думаю, Илья, — голос Пети был бесцветным. — Во мне ничего не осталось. Ты всё забрал. — Не всё! — Илья схватил его за волосы, заставляя смотреть на себя. — Я чувствую, как ты закрываешься. Я касаюсь тебя, а ты как труп. Но я заставлю тебя чувствовать. Я выжгу из тебя Семененко окончательно. Он взял его грубо, с какой-то яростной безнадежностью. Это было похоже на экзекуцию. Илья вкладывал в каждый толчок всю свою ненависть к тому факту, что он сам не может жить без этого мальчика, которого он так усердно ломал. Он кусал плечи Пети до крови, оставляя метки поверх старых синяков. Женя за дверью слышал всё: скрип дивана, тяжелое, рваное дыхание Ильи и тихие, надрывные стоны Пети, в которых не было удовольствия — только бесконечная усталость. Женя закрыл глаза, прижимаясь лбом к холодному металлу двери. Он начал медленно касаться себя через ткань брюк. Это был высший пик его падения. Он дрочил на звуки того, как его любимого человека насилуют в метре от него, и по его щекам текли слезы. Он ненавидел Илью. Он ненавидел Петю. Но больше всего он ненавидел этот момент, который связывал их троих в один кровавый узел. Когда внутри квартиры всё затихло, Женя быстро ушел, растворившись в питерских сумерках. Через час Петя вышел из подъезда. Его шатало. Илья остался наверху, уснув тяжелым, пьяным сном. Петя шел вдоль канала, не чувствуя ног. Вдруг из тени деревьев вышел Женя. Они стояли друг напротив друга на узком мостике. — Я был там, — тихо сказал Женя. — Я всё слышал. Петя поднял на него глаза. В них не было стыда. Только пустота. — Я знаю. Я чувствовал, что ты там. — Почему ты не уходишь, Петя? — Женя сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я могу увезти тебя. Прямо сейчас. У меня есть деньги, я сниму квартиру в другом районе. Мы просто исчезнем. — Куда, Женя? — Петя горько усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Я — его часть. Он врос в меня. Если я уйду, я просто рассыплюсь на куски. И ты... ты ведь тоже не хочешь меня спасать. Ты хочешь меня присвоить. Хочешь быть на его месте. Ты ведь тоже только что... там, под дверью... Женя замер. Его секрет был раскрыт. Его «чистота» оказалась такой же грязной, как и агрессия Ильи. — Мы все трое — пепел, Женя, — повторил Петя слова своего друга. — И мы будем гореть, пока не исчезнем совсем. Петя развернулся и пошел прочь, оставляя Женю одного на мосту. Женя смотрел в черную воду канала. Его ревность достигла своего предела. Она больше не была направлена на Илью. Она была направлена на саму жизнь, которая так жестоко подшутила над ними. @Evg_semenenkoo: (черновик) Завтра последний звонок. Завтра всё закончится. Или начнется настоящий ад. Я приготовил подарок для Малинина. Он узнает, что такое настоящая потеря. Петербург накрыло белой ночью — призрачным, нереальным светом, в котором все тени казались живыми. Три поломанных судьбы замерли в ожидании последнего удара, который должен был либо освободить их, либо уничтожить окончательно.