Ниже нуля

Последний звонок в Петербурге выдался душным, пропитанным запахом сирени и дешевого шампанского, которое тайком разливали за школой. В актовом зале гремела музыка, учителя смахивали слезы, а Камила и Аделия в белых фартуках пытались создать иллюзию праздника. Но в центре этого зала, словно в эпицентре невидимой воронки, стояли они. Илья выглядел пугающе. Он не надел костюм, придя в черной рубашке с закатанными рукавами, обнажающими сбитые костяшки. Его взгляд метался по залу, пока не наткнулся на Петю. Петя стоял у окна, бледный, с идеально завязанным галстуком, который казался удавкой. Он не смотрел ни на кого, его глаза были устремлены куда-то в пустоту Дворцовой набережной. Женя появился позже всех. На его лице не было ни тени прежней мягкости. Он подошел к Пете, игнорируя Илью, который тут же сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Сегодня всё закончится, Петя, — тихо сказал Женя. Его голос звучал как приговор. — Ты о чем, Семененко? — прорычал Илья, хватая Женю за плечо. — Свали в туман, пока я тебе вторую руку не забинтовал. Женя медленно убрал руку Ильи со своего плеча. В его жесте было столько ледяного презрения, что Илья на секунду опешил. — Я о том, Малинин, что ты — паразит. Ты выпил из него всё. Но сегодня я забираю долги. Когда официальная часть закончилась и толпа школьников хлынула на набережную, чтобы встречать рассвет, Женя заманил Илью на чердак того самого старого дома, где Петя прятался в прошлый раз. Он прислал Илье короткое сообщение: «Он здесь. И он плачет из-за того, что ты с ним сделал ночью». Илья взлетел по лестнице, задыхаясь от ярости и страха. Он ворвался на чердак, но вместо плачущего Пети увидел Женю, стоящего у открытого люка на крышу. — Где он? — Илья бросился к Жене, сбивая его с ног. Они сцепились в темном, пыльном помещении. Это была не просто драка, это было взаимное уничтожение. Илья бил наотмашь, вкладывая в удары всю свою ненависть к тому, что Женя видел их позор. Женя отвечал с какой-то холодной, расчетливой жестокостью, целясь в раны, которые Илья сам себе нанес. — Ты думаешь, он тебя любит? — хрипел Женя, зажимая горло Ильи. — Он тебя боится! Каждое твое касание для него — пытка! Ты — мразь, Илья! Грязная, гомофобная мразь, которая влюбилась в того, кого презирала! — Заткнись! — Илья ударил Женю головой о балку. — Он мой! Он сам ко мне пришел! В этот момент на чердаке появился Петр. Он стоял в луче света, падающем из люка, и смотрел на них — двух окровавленных, потерявших человеческий облик парней, которые грызли друг другу глотки из-за него. — Хватит, — сказал Петр. Его голос был тихим, но он перекрыл шум их борьбы. Они замерли. Илья поднялся с колен, вытирая кровь, которая заливала глаза. — Петя... он... он сказал, что ты... — Я сам его позвал, Илья, — Петр сделал шаг к краю крыши. — Я хотел, чтобы вы оба увидели, во что вы меня превратили. Один считает меня своей вещью, другой — своим искуплением. А я просто хочу перестать чувствовать эту боль. Петр вышел на покатую крышу. Ветер трепал его белую рубашку. Женя и Илья, забыв о вражде, бросились к люку. — Петя, назад! — закричал Илья, и в его голосе впервые за всё время прорезался чистый, неприкрытый ужас. — Слышишь? Я больше не трону тебя! Я уйду, если хочешь! Только не делай этого! Женя стоял рядом, его трясло. Его план «спасения» обернулся катастрофой. Его ревность привела их на край бездны. — Петя, прости меня... Я не должен был... Я такой же, как он. Я тоже хотел тебя сломать под себя. Петр посмотрел на них. На Илью, чье лицо было искажено осознанием того, что он потерял свою единственную опору. На Женю, чье благородство оказалось лишь тонкой коркой льда над черной водой. — Вы оба любите не меня, — прошептал Петр. — Вы любите свою боль во мне. Он не прыгнул. Он просто сел на край крыши, свесив ноги вниз, в пустоту Петербурга. Он закрыл лицо руками и зарыдал — впервые за многие месяцы, громко, навзрыд, как ребенок. Илья медленно подошел к нему и сел рядом, не решаясь коснуться. Женя опустился на колени у люка, закрыв глаза. В эту белую ночь на крыше старого дома их треугольник окончательно рассыпался. Не было больше победителей и проигравших. Были только три тени, сидящие над засыпающим городом. Илья понимал, что его власть закончилась — Петр больше не боялся его, потому что прошел через худшее. Женя понимал, что его молчание больше не имеет смысла — тайна стала их общим пеплом. Петербург медленно окрашивался в розовые тона рассвета. Последний звонок прозвучал. Впереди была неизвестность, холод и долгий путь попыток снова стать людьми. @Evg_semenenkoo: (удалено) @Ilia_malinin: (удалено) @Petr_Gumennik11: Прощайте. Петр встал, не глядя на них, и медленно спустился с крыши. Он уходил в город, который больше не казался ему клеткой, оставляя позади двух людей, которые так и не научились любить без боли. Драма закончилась не смертью, а тихим, выжженным одиночеством каждого из них.