Частота ненависти

Комната была маленькой, заставленной вещами. В центре стоял стол — грубо сколоченный, с выщербленной поверхностью, на которой лежали предметы: несколько свечей, оплывших до основания; связка сухих трав, перевязанных красной нитью; нож с рукоятью из чёрного дерева. В углу — высокая этажерка, уставленная банками. Внутри них, в мутной жидкости, плавали... Винсент не хотел смотреть слишком долго. Не хотел знать, что это были за фрагменты, сохранившие очертания пальцев, ушей, глазных яблок. — Домашний уют, — раздался голос за спиной. — Тебе не кажется, что здесь не хватает только камина и пледа? Винсент обернулся, хотя уже знал, кого увидит. Призрак стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и рассматривал хижину с ленивым любопытством. Но в его глазах — этих красновато-карих, всегда насмешливых глазах — промелькнуло что-то новое. Тоска? Страх? Винсент не мог разобрать. — Это ты здесь жил? — спросил он, делая шаг вперёд. Пол под ногой скрипнул так, будто под половицей что-то лежало. — Я? — призрак усмехнулся. — Винни, ты задаёшь самые глупые вопросы. Я мёртв. Разве мёртвые живут в хижинах? — Я видел твой почерк в библиотеке. Ты ведёшь дневник. Это твоя хижина. Призрак замолчал. На мгновение его лицо стало серьёзным, почти человеческим. А потом он улыбнулся своей широкой, неизменной улыбкой, которая не касалась глаз. — Ты прав, — сказал он тихо. — Я строил её пять лет, по ночам, когда радиостанция закрывалась. Просто чтобы было место, куда можно прийти, когда мир становится слишком... громким. Винсент подошёл к столу. На нём лежала раскрытая книга в кожаном переплёте. Он провёл пальцем по странице, и чернила, высохшие десятилетия назад, оставили след на его коже. — Зачем тебе это место? — Чтобы быть собой, — ответил призрак, и в его голосе появилась та самая ироничная нотка, которую Винсент ненавидел и любил одновременно. — Здесь я мог снимать маску. Здесь я был просто человеком. Слабым. Живым. Боящимся. — Ты боялся? — Все боятся, Винни. Винсент перевернул страницу. Снова французский, креольские вкрапления, знаки, которых он не понимал. Но некоторые слова были написаны по-английски. И они были о нём. «Винсент Уиттман. Он пришёл. Я знал, что он придёт. Чувствовал его приближение за неделю. Он думает, что я — его враг, но мы сделаны из одного материала. Просто он ещё не понял этого». Винсент сжал книгу в руках. — Это ты писал. — Я. — Когда? — До того, как ты приехал. Винсент обернулся. Призрак стоял на том же месте, но теперь его лицо было ближе, почти вплотную. — Ты знал, что я приеду? — Я знал, что ты придёшь за мной, — ответил призрак. — Ты не мог не прийти. Я был твоей одержимостью. Ты хотел уничтожить меня и оставить себе. Винсент выдохнул, чувствуя, как стены сжимаются вокруг него. — Это не правда. — Правда, Винни. Ты просто боишься её принять. Он отошёл от стола и начал рассматривать хижину внимательнее. На стенах висели символы — круги с вписанными в них треугольниками, звёзды с пятью лучами, линии, пересекающиеся в странных узорах. Он не знал, что они значат. Но чувствовал, что они значат что-то важное. Что-то, что держит его здесь. На полу, под слоем пыли, Винсент заметил тёмное пятно. Он опустился на колени, провёл пальцем по дереву. Это была кровь. Старая, въевшаяся, почти чёрная. Много крови. — Ты убивал их здесь. Призрак не ответил. Его улыбка стала тоньше. — Ты думаешь, что я убивал людей? — Я видел. — Ты видел то, что хотел видеть, Винни. Винсент встал, чувствуя, как его руки начинают дрожать. — Хватит. Хватит этих игр. Ты убивал людей. В твоей хижине есть их останки. Ты — Луизианский убийца. Ты — тот, кого искала полиция семь лет! — Говоришь так, будто сам не серийник. Мы квиты. — Мы не квиты. — Становимся. Винсент хотел ответить, но слова застряли в горле. Он услышал звук. Сзади. Скрип половицы. В дверном проёме стоял Аластор. Не призрак. Настоящий. Его лицо было бледным, но живым. Его улыбка была такой же широкой, как у его двойника, который всё ещё стоял у стены. Но на этот раз он был реальным. Он дышал. Он держал нож. И его глаза, эти красновато-карие глаза, смотрели прямо на Винсента. — Не красиво приходить без приглашения, mon cher! Винсент смотрел на него. Смотрел на призрака, который стоял у стены и улыбался, медленно растворяясь в воздухе. — Ты... — Давно не виделись! Слышал ты преуспел не только на телевидении, но и в изучении психических заболеваний, — перебил Аластор, переступая порог. — Не думал об лоботомии? Винсент сделал шаг назад, упершись спиной в стол. Сердце колотилось где-то в горле, но вместо страха в груди поднималось что-то другое. Что-то горячее, что-то, что он не чувствовал годами. — Ты, — выдохнул он, и его голос дрожал, но не от страха. — Ты, ублюдок, бегающий по лесам... ты заставил меня поверить, что я сошёл с ума! Аластор усмехнулся, делая шаг вперёд. — А ты сошёл, Винсент! Уверяю тебя. Нормальные люди не разговаривают с призраками. — Я разговаривал с тобой! — заорал Винсент, срываясь на крик. — С тобой! Я писал тебе письма! Я думал, что ты мёртв! Я думал, что я тебя убил! Я думал, что я полюбил призрака! — А ты и полюбил призрака, — Аластор наклонил голову, и его подвески качнулись. Винсент рванул в сторону, схватив со стола нож с чёрной рукоятью. Его пальцы сжались на рукояти, и он почувствовал, как холод металла передаётся в ладонь. — Я убью тебя, — сказал он, и его голос был тихим, почти спокойным. Аластор рассмеялся. Смех был негромким, почти ласковым. — О, Винсент. Ты, с твоими большими руками и медленными реакциями? Он шагнул вперёд. Винсент занёс нож, но Аластор ушёл в сторону, и его движение было плавным, почти танцующим. Нож Винсента прорезал воздух. Аластор нанёс удар — не смертельный, но болезненный. Лезвие скользнуло по руке Винсента, оставив глубокий порез. Кровь полилась на пол, смешиваясь с пылью. — Ты думаешь, что ты сильнее меня? — спросил Аластор, кружа вокруг него, как хищник вокруг загнанной добычи. — Ты весишь вдвое больше. Ты выше на целую голову. Но сила — это не размер. Это скорость. Это умение быть там, где тебя не ждут. А я всегда там, где меня не ждут. Винсент зарычал. Он бросился вперёд, размахивая ножом, но Аластор увернулся с лёгкостью, почти небрежной, и его нож снова нашёл цель — на этот раз в боку Винсента, глубоко, с хрустом. Винсент ахнул, схватился за рану, и горячая кровь хлынула сквозь пальцы. — Ты идиот! — крикнул Винсент, чувствуя, как боль смешивается с яростью. — Ты идиот, Аластор! Ты не понимаешь, что ты сделал! — А что я сделал? — Аластор нанёс ещё один удар — в плечо. — Я отомстил тебе. Ты разрушил мою карьеру. Я разрушил твой рассудок. Мы квиты. — Нет! — Винсент отбил очередной удар, и в его голосе звучало безумие. — Ты не разрушил мой рассудок! Ты думал, что я сломаюсь? Ты думал, что я убью себя от отчаяния? Нет! Я искал тебя! Я нашёл тебя! Он снова бросился вперёд, и на этот раз его удар достиг цели. Лезвие полоснуло по предплечью Аластора, разрывая ткань рубашки, оставляя глубокий порез. Аластор отшатнулся, прижимая руку к груди, и в его глазах мелькнуло удивление. — Ты... Аластор замер. Он смотрел на Винсента, на его окровавленное лицо, на его горящие глаза, и его улыбка стала тоньше, почти нереальной. — Ты не боишься меня, — сказал он медленно. Винсент рассмеялся. Истерично. Громко. Так, что стены хижины, казалось, задрожали. — Боюсь? — выкрикнул он сквозь смех. — Боюсь тебя? Ты — самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни, гадкий ты ублюдок! Аластор стоял неподвижно, прижимая раненую руку к груди, и смотрел на Винсента с выражением, которое невозможно было прочитать. — Ты... ты сумасшедший. — Да! — закричал Винсент, и его голос сорвался на хрип. — Мы оба сумасшедшие! И именно поэтому мы подходим друг другу! Он сделал шаг вперёд, и Аластор отступил. Впервые за весь этот разговор он отступил. — Ты не победил меня, — сказал Винсент, и его голос стал спокойнее, почти расслабленным. — Ты не сломал меня. Ты дал мне то, чего я искал всю жизнь. Ты дал мне цель. Ты дал мне врага, который стоит того, чтобы его ненавидеть. Ты дал мне... Он замолчал, улыбаясь своей широкой, безумной улыбкой. — Ты дал мне себя. Аластор смотрел на него, и в его глазах, в этих красновато-карих глазах, промелькнул интерес. — Я хотел уничтожить тебя. — Ты не смог, — ответил Винсент. — Ты сделал меня тем, кем я должен был быть. Я благодарен тебе. Аластор засмеялся. Смех был надрывным, почти истеричным. — Ты благодарен мне? Я чуть не убил тебя! — Но не убил, — Винсент покачал головой. — Потому что я тебе интересен. Ты не убиваешь то, что тебе интересно. Ты наблюдаешь. Ты изучаешь. — Ты думаешь, я коллекционирую людей? — Я знаю, что ты коллекционируешь людей, — Винсент кивнул на банки в углу. — Ты собираешь части. Фрагменты. Но ты никогда не собирал целого. Потому что целое — это слишком сложно. А я — целый. Я — не фрагмент. Я — настоящий. Я — тот, кто не даст тебе скучать. Аластор молчал. Он смотрел на Винсента, и его улыбка стала мягче, почти человеческой. — Ты сумасшедший, — сказал он ещё раз, но в его голосе не было насмешки. Только удивление. — Мы оба сумасшедшие, — повторил Винсент. — И именно поэтому мы подходим друг другу. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние. Аластор не отступил. — Теперь мы квиты, — сказал Винсент, и его голос был тихим, почти интимным. Он коснулся пальцем груди Аластора — там, где билось его сердце. — Ты жив, Аластор. Ты жив, и это — самое лучшее, что могло случиться со мной. Аластор смотрел на него долгим взглядом. Потом его улыбка стала шире, такой же широкой, как та, которую Винсент видел в своих кошмарах. — Ты знаешь, что я сделаю с тобой, если ты останешься? — спросил он тихо. — Что? — Винсент улыбнулся. — Убьёшь меня? — Возможно. — Знаешь, стоит свозить тебя в Нью Йорк по-настоящему. — усмехнулся Винсент. Аластор наклонил голову, рассматривая Винсента, как учёный рассматривает новый вид насекомого. — Ты не боишься смерти,. — Я боюсь только одного, — ответил Винсент. — Я боюсь, что мы никогда не увидимся снова. Новый Орлеан — лучший подарок в моей жизни. Аластор рассмеялся. Смех был искренним, почти мальчишеским. Они стояли друг напротив друга — два безумца, два хищника, два человека, которые нашли друг друга в этом мире хаоса и статики. — Увидимся в аду. — Я буду ждать. Звук статики Винсент предпочел игнорировать.