Пепел былого обожания

Двери в обитель распахнулись с негромким, но резким звуком. Се Лянь, который как раз раскладывал свежезаваренный чай, вздрогнул и быстро поднялся. Его взгляд мгновенно метнулся к Хуа Чэну. — Сань Лан? Что случилось? Ты... Он не успел договорить. Его глаза округлились, когда он увидел бледное, почти прозрачное лицо Гуцзы, прижатое к красному шелку. Мальчик выглядел так, будто его душа уже давно покинула это тело, оставив лишь оболочку. — Я нашел его в пещерах, — коротко бросил Хуа Чэн Се Лянь попытался сделать шаг навстречу, но резкая вспышка боли в груди заставила его пошатнуться. Он прижал ладонь к губам, и на пальцах тут же проступили алые пятна. Кашель, сухой и надрывный, едва не вырвался наружу, но он сдержал его, лишь тяжело дыша. — Ох... — выдохнул он, опираясь на край стола. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах читалась изматывающая слабость. — Сань Лан, его нужно... его нужно уложить. Хуа Чэн тут же оказался рядом, подхватывая Се Ляня за талию, чтобы тот не упал. Его взгляд на мгновение стал ледяным от тревоги за принца, но он тут же переключился на Гуцзы. Се Лянь судорожно выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Болезнь вытягивала из него последние силы, и каждый резкий звук в этой тишине отдавался тупой болью в висках. Он прислонился к плечу Хуа Чэна, чувствуя его невольную, почти пугающую напряженность. — Сань Лан, помоги мне... — прошептал он, едва справляясь с дыханием. — Положи его на кровать. Ему нужно тепло, и... и что-нибудь сладкое. Хуа Чэн, чей взгляд метался между бледным лицом принца и застывшим ребенком, коротко кивнул. Он действовал быстро, но с той осторожностью, которой его так не хватало в бою. Переложив Гуцзы на мягкие подушки, он тут же вернулся к Се Ляню, подхватывая его под локоть. — Тебе нужно прилечь, — голос Хуа Чэна звучал непривычно глухо. — Я сам справлюсь. Се Лянь почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Болезнь накрывала тяжелой волной, и даже просто стоять на ногах было подвигом. Он перевел взгляд на Гуцзы, который лежал на кровати неподвижной тенью, и сердце сжалось от боли. — Сань Лан... — Се Лянь едва слышно коснулся рукава Хуа Чэна, стараясь удержать равновесие. — Пожалуйста, не оставляй его одного. Он... он потерял всё. Хуа Чэн, чьи пальцы судорожно сжали локоть принца, чтобы поддержать его, на мгновение замер. Он видел, как Се Лянь борется с собственной слабостью, и это злило его — злило, что он не может просто забрать эту болезнь себе. — Я не оставлю, — отрезал он, и в его голосе проскользнула та самая сталь, которую он обычно приберегал для врагов. Гуцзы лежал, не шевелясь, но его взгляд — затуманенный, но всё ещё острый — метался между двумя фигурами. В голове у него не укладывалось. Тот человек в красном... Он был как ледяной шторм. От него пахло смертью, сталью и чем-то таким, от чего хочется спрятаться в самую глубокую нору. Он раздавил его мир, он уничтожил единственного, кто был ему дорог, и сделал это с такой пугающей легкостью, будто раздавил надоедливое насекомое. Для Гуцзы этот человек в красном был воплощением чистого, первобытного ужаса. Но этот другой... Человек в белом... Почему с ним он такой мягкий? Почему его движения такие осторожные, будто он боится сломать саму тишину? Гуцзы смотрел на то, как Хуа Чэн, этот жуткий и беспощадный демон, почти не дышит, когда поправляет одеяло на Се Ляне. Его движения, только что сокрушавшие кости, превратились в едва уловимое касание. Это было... неправильно. Это было не по правилам. «Почему?» — этот вопрос застрял в горле комом. В голове у мальчика всё перемешалось. Он видел, как человек в красном убил его мир, не моргнув глазом. А сейчас этот же человек смотрел на человека в белом так, будто тот был единственным сокровищем во всей вселенной. Се Лянь, бледный и измождённый, казался Гуцзы чем-то хрупким, как тонкий лед на реке, который может треснуть от любого громкого звука. И этот ужас — этот красный демон — охранял этот лед с такой фанатичной преданностью, что Гуцзы стало по-настоящему не по себе. — почему вы так похожи на моего папу? спросил гуцзы се ляня, а ведь правда. се Лянь и Ци жун были как две копии В комнате повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Се Лянь замер, его рука, тянувшаяся к чашке, дрогнула. Он медленно поднял взгляд на Гуцзы, и в его глазах отразилось нескрываемое смятение. — Почему?.. — переспросил он шепотом, едва шевеля губами. Он не знал, что ответить. Как сказать ребёнку, что сходство с монстром — это не то, чем стоит гордиться? Хуа Чэн, стоявший за спиной Се Ляня, заметно напрягся. Его пальцы впились в край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. Се Лянь почувствовал, как к горлу подступает комок. Он не ожидал такого прямого удара. В голове пронеслись образы Ци Жуна — его безумный смех, его ядовитые слова... И этот ребёнок, сидящий перед ним с глазами, полными непонимания, смотрел на него так, будто искал в Се Ляне ту же искру, что была в его отце. — Я... я не совсем понимаю, о чём ты, малыш, — Се Лянь попытался выдавить мягкую улыбку, но она вышла жалкой и надломленной. Его бледность стала ещё заметнее. Хуа Чэн, стоявший рядом, буквально излучал ледяное напряжение. Он не сводил глаз с Гуцзы. В его взгляде не было жалости — только странная, тяжёлая сосредоточенность. Он знал, насколько жестоким был Ци Жун, и это сравнение... оно было почти оскорбительным для того образа, который он выстраивал вокруг Се Ляня. Гуцзы не отводил взгляда. Он смотрел на Се Ляня с такой болезненной надеждой, что это было почти невыносимо. — У него были такие же глаза, — тихо, почти беззвучно прошептал мальчик, и одна-единственная слезинка всё-таки скатилась по его грязной щеке. — И он тоже... он всегда так смотрел, когда злился. Только он злился по-другому. Се Лянь почувствовал, как внутри всё похолодело. Это было не просто сходство лиц — это было какое-то проклятое эхо. Он хотел сказать что-то утешительное, что-то правильное, но из горла вырвался лишь сухой, болезненный кашель. Он согнулся, прижимая платок к губам, и на ткани мгновенно расцвело алое пятно. Хуа Чэн среагировал мгновенно. Он не стал дожидаться, пока Се Лянь окончательно рухнет. Одним плавным, но невероятно быстрым движением он подхватил принца под спину, не давая ему соскользнуть с кровати. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас исказила тень яростной тревоги. — Гэгэ! — его голос прозвучал почти как приказ, но в нём слышалась такая неприкрытая боль, что у Гуцзы перехватило дыхание. Мальчик вжался в подушки, наблюдая за ними. Он видел, как этот грозный человек в красном, который только что казался воплощением смерти, теперь дрожал — нет, не от страха, а от отчаяния, — прижимая к себе этого бледного человека в белом. — Сань Лан... — прохрипел Се Лянь, цепляясь за его запястье. Гуцзы замер, глядя на то, как Се Лянь пытается восстановить дыхание. В его сознании, среди хаоса и горя, вдруг вспыхнула далекая, почти забытая картинка. Он вспомнил, как сам когда-то едва не задохнулся от того же жуткого, удушающего заклятья, что сейчас терзало Се Ляня. Он помнил страх, темноту... и то, как грубые, пропахшие гнилью руки его отца, вместо того чтобы причинить вред, вдруг стали теплыми и решительными. Ци Жун тогда не читал нотаций, он просто... вырвал эту тьму из его легких. Мальчик резко подался вперед, забыв о собственной слабости. — Подождите! — Подождите! — голос Гуцзы сорвался на крик, заставив Хуа Чэна на мгновение обернуться с ледяным, подозрительным взглядом. — Его... его заклятье. Оно не уйдёт просто так! Се Лянь, едва слышно дыша, приподнял голову, глядя на мальчика затуманенным взором. — Мой папа... он не был хорошим, я знаю, — Гуцзы заговорил быстро, слова путались, из глаз снова брызнули слёзы, — но когда мне было плохо, он знал, что делать. Он использовал... он использовал какую-то чёрную энергию, чтобы вытолкнуть болезнь! Это было больно, но это сработало! Хуа Чэн нахмурился, его взгляд стал ещё тяжелее. Он понимал, о чём говорит ребёнок, но мысль о том, чтобы использовать методы Ци Жуна для помощи Се Ляню, вызывала у него почти физическое отвращение. Хуа Чэн замер, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как трещит фитиль свечи. Он посмотрел на бледные, почти прозрачные губы Се Ляня, а затем — на Гуцзы. В голове у него шла настоящая война. Использовать методы того подонка, которого он презирал всей душой, чтобы спасти своего Гэгэ? Это казалось безумием. — Это... это была тёмная магия, — процедил Хуа Чэн, и его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Она опасна. Она может погубить его окончательно. — Но это работает! — выкрикнул Гуцзы, почти вплотную придвинувшись к краю кровати. — Вы не понимаете! Это не просто магия, это... это как будто он вырывает саму смерть из тела! Се Лянь, чей разум уже начал ускользать в лихорадочный туман, вдруг нащупал руку Хуа Чэна. Его пальцы были ледяными. — Сань Лан... — он с трудом сфокусировал взгляд на демоне. — Если... если это поможет... я готов. Я не хочу... уходить так. Хуа Чэн застыл. Его лицо превратилось в каменную маску, но в глазах бушевал настоящий шторм. Он посмотрел на Гуцзы, который теперь не просто плакал, а буквально умолял их действовать. Мальчик выглядел как единственный человек, который знал правду в этом зале, полном призраков и боли. — Как именно? — голос Хуа Чэна стал пугающе спокойным, тем самым тоном, который он использует, когда готовится к чему-то необратимому. — Малыш, слушай меня внимательно. Если ты ошибешься хоть на цинь, если ты сейчас соврёшь или что-то перепутаешь... — ...я уничтожу всё, что тебе дорого, — закончил Хуа Чэн, и в его глазах мелькнуло нечто такое, от чего у Гуцзы перехватило дыхание. Это была не просто угроза, это была констатация факта. Мальчик сглотнул, его плечи затряслись, но он не отступил. Он вытер слезы рукавом и, глядя прямо в единственный глаз демона, начал быстро, сбивчиво объяснять. — Это не просто заклинание... Это... это как будто огонь в крови. Нужно прошептать слова, а потом... потом использовать предмет, который принадлежал ему. Что-то, что помнит его силу. Папа использовал старый оберег... — Гуцзы судорожно зашарил по карманам своей потрёпанной одежды. — Я... у меня ничего нет, но я помню, как это выглядело! Се Лянь снова зашелся в кашле, и на этот раз он не смог остановиться. Его тело выгибалось от боли, а пальцы судорожно впились в одеяло. Хуа Чэн перехватил его, удерживая, и в его глазах отразился настоящий ужас. Время выходило. — Говори быстрее! — рявкнул Хуа Чэн на Гуцзы, и этот крик почти перекрыл хрипы принца. — Какие слова? Что за оберег? Если ты сейчас же не объяснишь, я... — Слова! — перебил его Гуцзы, почти срываясь на визг от страха. — Нужно сказать: «Тьма, что плоть хранит, из плоти вон выходи! Пеплом старым, костью черной, верни порядок по закону!» И... и нужен оберег! Что-то, что связано с ним... с Ци Жуном! Хуа Чэн на секунду замер. Хуа Чэн замер, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на узнавание, смешанное с глубочайшим отвращением. Но времени на раздумья не было — Се Лянь уже почти перестал реагировать на внешние раздражители, его сознание уплывало. — У меня... у меня есть! — Гуцзы, спотыкаясь, рванулся к своему карману и вытащил маленькую, покрытую патиной, но всё еще узнаваемую шпильку. Она была грубой, из темного металла, с резным узором, напоминающим языки пламени. — Папа отдал её мне... сказал, чтобы я хранил, если станет совсем темно. Мальчик протянул её дрожащей рукой. Хуа Чэн на секунду помедлил, глядя на этот проклятый предмет, а затем резко выхватил его. Хуа Чэн сжал шпильку так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он чувствовал, как от этого куска металла исходит липкий, едкий холод — точь-в-точь как от самого Ци Жуна. Его едва не тошнило от этого ощущения, но он заставил себя подавить отвращение. — Гэгэ, держись... — прошептал он, и этот шёпот был полон такой неприкрытой мольбы, что у Гуцзы защемило в груди. Демон прижал шпильку к груди Се Ляня, прямо там, где под тонкой тканью ханьфу бешено и неровно билось измученное сердце. Он закрыл глаза и, стиснув зубы, начал нараспев произносить те самые слова, что выдал мальчишка. В это мгновенье Се Лянь провалился в сон, во сне он находился в храме сидя в углу. В храме повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как капает роса с крыши. Люди стояли, боясь даже дыхнуть, глядя на это обмякшее тело у дерева. Се Лянь, не раздумывая, сделал шаг вперед. Его спокойствие, которое он сохранял минуту назад, сейчас казалось почти сверхъестественным на фоне общего хаоса. Он подошел к бедняге, стараясь не делать резких движений. — Не подходите! — крикнул кто-то из толпы, но его голос прозвучал жалко. Принц наклонился над лежащим. Тот был весь в грязи, одежда разорвана, а лицо... лицо было перекошено от ужаса, который, казалось, застыл на нем даже во сне. Но самое странное было не это. В храме начался настоящий хаос. Люди, которые минуту назад спорили о происхождении недуга, теперь в панике ломанулись к выходу, толкая друг друга, лишь бы не оказаться на пути этих... существ. — Прочь! Уходите! — кричал кто-то, но толпа была неуправляема. Се Лянь стоял у ворот, и его взгляд был прикован к приближающейся массе. Это не были люди в обычном смысле слова. Их движения были дергаными, неестественными, а вопли... этот звук невозможно было забыть. Это был не плач, а какой-то утробный, хриплый скрежет. И самое жуткое — среди этого безумия он увидел это. На лицах приближающихся существ, прямо под кожей, пульсировали и искались новые, чужие лица. Се Лянь однако предостерёг: — Не разбегайтесь! Ещё неизвестно, сколько их в лесу! А что если ещё больше? Тогда вам конец! — Но что нам делать?! — Нельзя же просто ждать, пока они сами нападут! Это всё равно что смерти дожидаться! Ветка, которую Се Лянь сломил по пути сюда, ещё висела у него на поясе. Выхватив её и выставив перед собой вместо меча, он произнёс: — Успокойтесь, они не тронут вас. Войти им в этот храм или нет — только мне решать! Ведь это же его территория, храм наследного принца! — Ты… Не дожидаясь очередного вопроса, Се Лянь ветром вылетел из храма, несколько свистящих взмахов веткой — и поражённые поветрием ликов в тот же миг повалились на землю. Для Се Ляня одолеть их не составило труда, сказал и сделал — никто из заболевших действительно не смог приблизиться к храму. Толпа так и ахнула, зрелище «битвы» потрясло их до глубины души, а увидев, что Се Лянь одержал верх, люди принялись выкрикивать одобрения и громко благодарить Небеса и Землю за помощь. Се Лянь стоял посреди обмякших тел, тяжело дыша. Ветка в его руке всё ещё мелко дрожала, а в ушах стоял гул от восторженных криков толпы. Он чувствовал на себе сотни взглядов — в них был и благоговейный трепет, и дикий, животный страх. — Хвала Небесам! Принц спас нас! — выкрикнул кто-то, и этот крик подхватили остальные. Люди начали понемногу подходить ближе, но всё ещё держались на расстоянии, словно боялись, что это чудо вот-вот исчезнет. — Но... — Се Лянь резко обернулся, его взгляд снова стал ледяным, разрезая восторженную толпу. — Не смейте расслабляться! Когда с этой напастью было покончено, Се Лянь по привычке потянулся к поясу, чтобы убрать «клинок» на место. Но рука схватила лишь пустоту. Он замер на секунду, ощутив себя полным дураком, когда осознал, что в руках у него не боевое оружие, а обычная ветка. Неловкость на мгновение парализовала его, но тут взгляд зацепился за что-то странное — неподалёку мелькнул белый силуэт. Фигура коротко махнула ему рукой и тут же растворилась в сумерках. Внутри у принца всё вспыхнуло. Кровь, еще не успевшая остыть после схватки, забурлила с новой силой. Никаких лишних раздумий — он сорвался с места и бросился в погоню за этим таинственным незнакомцем. — Даже не вздумай сбежать! — бросил Се Лянь, но за ним, шурша, уже потянулась стайка призрачных огней, подсвечивая путь. Безликий Бай и не думал убегать — он шел себе спокойно, почти лениво, но всё равно держал дистанцию, оставаясь на шаг впереди. В какой-то момент Се Ляня осенило, и он резко развернулся. Демон тут же замер и негромко спросил: — Ну и чего ты за мной не идешь? — Решил заманить меня в ловушку, чтобы выпустить новую волну заразы? — огрызнулся принц, не скрывая подозрения. — С чего бы мне на это вестись? Но Бай лишь усмехнулся: — Ошибаешься. Ты — не отвлекающий маневр. Се Лянь замер. Слова демона ударили его под дых сильнее, чем любой физический удар. «Перейти на мою сторону»? Это звучало не как приглашение на чашку чая, а как приговор всему, во что он верил. — Ты... — голос принца на мгновение дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Ты предлагаешь мне предательство? После всего, что эта болезнь сделала с людьми? Безликий Бай сделал шаг навстречу, и призрачные огни вокруг него вспыхнули ярче, выхватывая из темноты резкие контуры его маски. В этом жесте не было агрессии, скорее... какое-то жуткое, почти нежное любопытство. — Предательство — это лишь вопрос перспективы, — отозвался демон, и его голос прозвучал пугающе мягко. — Ты сражаешься за тех, кто в итоге тебя и забудет. Я же предлагаю тебе силу, которая заставит этот мир содрогнуться. И зачем мне это нужно? — огрызнулся Се Лянь. — Разве что прикончить тебя! Безликий Бай лишь негромко рассмеялся, и этот смех был почти ласковым: — Ваше Высочество... Ты — чистейший нефрит. Позволь мне стать твоим наставником. Я научу тебя, как стать настоящим шедевром. Се Ляня передернуло. Смешно и противно одновременно. Он лишь презрительно сплюнул: — Ты? Мой учитель? Моим наставником был великий советник Сяньлэ! А ты — всего лишь монстр! Демон едва заметно покачал пальцем, и в его голосе прорезалось ледяное высокомерие: — Опять ты не прав. Твой советник... даже не стоит упоминать эту дрянь рядом со мной. Запомни первое правило: есть вещи, которые ты не сможешь изменить, как бы ни старался. Се Лянь застыл, оглушённый этой жестокой правдой. В голове всё перемешалось: обрывки молитв, крики умирающих и бесконечное чувство собственного бессилия. Он не выдержал — с яростным криком бросился на демона, нанося удар своей веткой, но Безликий Бай просто... растворился в воздухе, оставив после себя лишь эхо смеха. Се Лянь не успел даже выдохнуть, как почувствовал резкий рывок. Демон возник прямо за спиной, словно из самой тени, и с такой силой притянул принца к себе, что тот едва не потерял равновесие. Се Лянь замер, вжатый в эту ледяную, непостижимую силу. Вместо удара он почувствовал на своей макушке почти невесомое, пугающе нежное прикосновение. Ладонь демона медленно, почти по-отечески погладила его по волосам. — Второе... — Демон резко дернул его на себя, едва не сбив с ног, а затем почти ласково коснулся его макушки. — Ты так рвешься спасать людей? Да они в этом не нуждаются. Они этого не стоят. Се Ляня передернуло от отвращения. Он оттолкнул эту руку и снова бросился в атаку, но в ответ лишь сухой треск — Безликий Бай просто переломил ветку, словно сухую щепку. В следующее мгновение демон уже стоял за спиной, и его ледяные пальцы коснулись затылка Се Ляня, замирая в миллиметре от смертельного удара. — Откажешься — и ты никогда меня не победишь, — прошептал голос над самым ухом. — Будешь проигрывать вечно. Се Лянь замер, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Холодные пальцы демона казались раскалённым железом, хотя они были ледяными. Смерть дышала ему прямо в затылок, и в голове пронеслась безумная мысль: «А что, если он не промахнётся?» — Ну же, — подстегнул Безликий Бай, и в его голосе прорезалось нетерпение, смешанное с издевкой. — Твой ответ? Принц заставил себя сделать глубокий, рваный вдох. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь лес. Он понимал — сейчас или никогда. Он не может просто промолчать, иначе эта тень поглотит его навсегда. — Ты можешь ломать меня, калечить, унижать... — прохрипел он, сжимая кулаки до боли в ногтях. Он потерял сознание. Сквозь густую, липкую тьму, в которой Се Лянь едва не утонул, вдруг пробилось что-то тёплое. Это не был яркий свет, скорее — едва уловимое мерцание, которое тянуло его за собой, как спасательный трос. И за этим ощущением он потянулся, медленно возвращаясь к реальности. Когда веки наконец разомкнулись, первым делом он увидел прямо перед собой призрачный огонёк. Тот самый свет, что вывел его из забытья. Стоило Се Ляню пошевелиться, как огонек встрепенулся и метнулся к нему, но, словно почуяв его слабость, тут же замер на почтительном расстоянии, как будто тоже не знал, стоит ли приближаться. Принц почувствовал: этот огонек не просто случайный свет. — Где я?.. — едва слышно прошептал Се Лянь, и собственный голос показался ему чужим, будто он доносился из-под воды. Вокруг стояла звенящая, пугающая тишина. Ни криков толпы, ни ледяного смеха демона, ни тяжелого дыхания. Только это мерцание. И странное, гнетущее чувство, что он всё ещё не совсем вернулся. Будто грань между жизнью и тем кошмаром, что был минуту назад, всё ещё не до конца затянулась. Шок от происходящего наконец-то вытряхнул Се Ляня из оцепенения. Он попытался дернуться, но тело не послушалось. И тут до него дошло: он не просто слаб, он чертовски крепко связан! Принц огляделся и похолодел. Его буквально привязали к основанию какой-то полуразрушенной статуи, усадив на обломки божественного постамента. Это выглядело максимально жутко. Но самое паршивое было не это. Взглянув вниз, он увидел, что у подножия его «трона» собралась целая толпа. Десятки, сотни глаз... люди смотрели на него снизу вверх, не отрываясь, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия. Се Лянь почувствовал, как по лицу прошёл поток холодного воздуха, и в ту же секунду всё осознал. Лента, которой он так старательно закрывал лицо, была сорвана. И, что еще хуже... именно ею его и связали. Он был полностью открыт, выставлен напоказ, словно какая-то диковинная игрушка. Сердце ушло в пятки и бешено заколотилось где-то в самом горле. Внутри всё сжалось от дикого, липкого стыда. Но, несмотря на этот ужас, он заставил себя не отводить взгляд. Принц сцепил зубы и, стиснув челюсти, посмотрел прямо в глаза этой толпе, в упор, принимая этот позор как вызов. Се Лянь с трудом повернул голову и чуть не задохнулся от ужаса. Те самые существа, которых он только что раскидал, пришли в себя. Но они не нападали — они окружили храм, взялись за руки и начали кружиться в жутком, ломаном хороводе. Это выглядело как какой-то безумный, проклятый танец под их хриплые крики. В самом храме начался настоящий ад. Люди в ужасе жались друг к другу, стараясь не подходить к выходу. Слышался надрывный плач ребенка, родители судорожно закрывали малышу уши, боясь услышать этот скрежет. В воздухе висел не просто страх, а парализующее отчаяние. — Господи, что нам делать?! — выкрикнул кто-то из толпы. Толпа замерла. Перед этой белой, пугающей фигурой люди боялись даже вздохнуть слишком громко — казалось, любое лишнее движение привлечёт на них гнев этой твари. И пока все заворожённо смотрели на них, Безликий Бай, вообще не обращая внимания на присутствующих, просто поднял Се Ляня. Теперь принц не просто лежал — его усадили на постамент. Выглядело это жутко: словно живая, но безмолвная и полностью скованная статуя бога. Он был заперт в собственном теле. Единственное, что ему оставалось — это смотреть и поворачивать голову, в то время как всё остальное было подвластно только его мукам и этому безмолвному плену. Несмотря на всё это жуткое зрелище, люди всё равно больше всего боялись тех, кто кружился снаружи. Все взгляды снова метнулись к выходу. Кто-то в толпе едва слышно, почти задыхаясь, пробормотал: — Говорят... говорят, она передаётся мгновенно! Стоит оказаться рядом — и всё... Мы же совсем близко, мы уже... мы уже точно заражены! В храме поднялась волна чистого отчаяния. Люди будто уже почувствовали, как болезнь расползается по их телам. Кто-то, пытаясь найти выход, с надеждой выкрикнул: — Может, хоть кто-то выйдет и прикончит их? Пока мы все тут не сдохли! Но идея так и повисла в воздухе. Кто рискнёт? Пойти на них — значит либо сдохнуть в бою, либо подхватить заразу. Это была чистая смерть, подкрашенная под подвиг. — Постойте! Не делайте глупостей! — крикнул кто-то, пытаясь унять панику. — Болезнь не так распространяется мгновенно, у нас ещё есть шанс! Но его голос утонул в общем гуле. Никого не спасали пустые обещания. Зато Безликий Бай, чей голос прорезал тишину, словно лезвие, заставил всех замолчать: — От этой заразы можно спастись. И даже вылечиться. Толпа ахнула. В глазах людей вспыхнула безумная надежда. — Как?! — взмолились они. Се Лянь почувствовал, как сердце пропустило удар. А демон, не сводя с него глаз, неторопливо добавил: — Спросите Его Высочество. Он ведь знает способ. В ту же секунду сотни глаз впились в него. — Ваше Высочество, ну пожалуйста, скажите! — запричитали люди, наседая на него. — Ну как?! — Я... я ничего не знаю! — выпалил Се Лянь, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Ты лжёшь, — ледяным тоном отрезал демон. Се Лянь замер. Он понимал: спорить бесполезно. Безликий Бай всё равно вывалит на них правду, даже если принц будет стоять на своём до последнего. После минуты мучительного молчания он выдавил из себя почти безнадёжно: — Тот способ... он не сработает. Он бесполезен! Толпа тут же взорвалась негодованием. Люди заерзали, в голосе послышалось раздражение: — Что значит — не сработает?! Ты вообще понимаешь, что говоришь? Как нам проверить, если ты молчишь?! Безликий бай ответил на зто — я могу вам поведать.. — Замолчи! — сорвался на крик Се Лянь, но это прозвучало скорее как отчаянный стон, чем как приказ. Демон даже бровью не повел, будто его и не было вовсе. Он продолжал, глядя поверх голов застывшей толпы: — Скажите, а вы знаете, почему в столице заражались не все подряд? Люди задрожали. Они боялись этого существа до чертиков, но любопытство и страх за свою жизнь пересилили. Кто-то, заикаясь, выдавил: — К-кто же это был?.. — Солдаты, — коротко бросил Безликий Бай. — Знаете, почему? Потому что они делали то, чего не делают обычные люди. Именно это уберегло их от болезни. В храме повисла такая тишина, что стало физически больно. Люди замерли, боясь даже дышать. Демон не стал ходить вокруг да около — он выплюнул это им в лица. Се Лянь обмяк, чувствуя, как внутри всё леденеет. Сердце будто в тиски зажали. По толпе пронесся ошарашенный шепот, переходящий в крик: — Убивать?! То есть, чтобы выжить, нужно совершить убийство?! — Да ты бредишь! Это же бред какой-то! — вопили одни. Но в глубине души все понимали: это правда. Самая страшная, от которой хочется закричать. Се Лянь сам это видел. Те, кто по локоть был в крови, оставались чисты от заразы. Люди застыли, не зная, как реагировать, а потом начался настоящий ад. Кто-то начал судорожно вспоминать солдат, кто-то — просто выть от ужаса. — Но как... Человек сразу замолк, но в тишине, которая повисла после, Се Лянь увидел нечто куда более страшное, чем просто испуг. В глазах толпы зажегся какой-то дикий, голодный блеск. Неприятный. Зловещий. И вот тогда его прошиб холодный пот. Он понял: если они узнают... если эта идея пустится в массы, начнется бойня. Люди начнут искать жертв, чтобы просто выжить. Один раз, второй, десятый... И тогда вся Поднебесная захлебнется в крови. Именно поэтому он молчал. Потому что цена спасения — это безумие. — Теперь вы понимаете, — горько выдавил он, — почему я сказал, что этот способ не работает? Люди застыли, боясь даже моргнуть. Се Лянь попытался взять себя в руки, выровнять дыхание, чтобы голос не дрожал: Внизу, у самого постамента, пара — выглядели как самая обычная, приличная семья — буквально разваливалась на части. Женщина, задыхаясь от рыданий, прижимала к себе младенца, причитая: «За что нам это? Мы же ни в чём не виноваты!» Но вместо сочувствия она получила лишь порцию злобы от соседа. Тот, взбешённый её криками, рявкнул: «Заткнись уже со своими соплями! Думаешь, ты тут одна несчастная?» — Да как ты смеешь?! — взвизгнула она. — Слёзы не помогут, только мешают! — огрызнулся мужчина. Се Лянь не успел даже моргнуть, как чьи-то пальцы грубо вцепились ему в щеку, поворачивая лицо к толпе. Он замер в полном непонимании, а следом раздался этот ледяной, пробирающий до костей голос: — Кого убить? Глядя на это личко, вы всё еще сомневаетесь? В храме стало так тихо, что, казалось, даже само время остановилось. Безликий Бай произнес это почти ласково: — Вы забыли? Он же божество. А это значит... Договорить он не успел. Се Ляня прошило ледяным разрядом. Он опустил взгляд и застыл: из его живота, прямо сквозь одежду, торчал изящный черный клинок, сверкающий в полумраке, как сама смерть. — Смотри внимательнее, — демон еще сильнее сдавил лицо Се Ляня, заставляя его смотреть на людей. — Ну что, я? Ты ведь всегда хотел помогать простым людям, разве нет? — Но... я... — Се Лянь даже слова не мог подобрать. Он и представить не мог, что его «помощь» будет выглядеть вот так. Внизу начался настоящий хаос. Кто-то в ужасе зарыдал, а кто-то, вопреки страху, выкрикнул: — Он что... он правда не умрет?! — Смотрите, даже крови почти нет! Он жив! Се Ляня затрясло от кашля, а из толпы донесся восторженный, почти безумный голос: — Так это же просто подарок! Если его можно убить и он не умрет, значит, у нас есть выход! храме начался настоящий ад. Люди в панике ощупывали свои лица, и крики ужаса наполнили помещение — зараза распространялась прямо на глазах, черты лиц проступали мгновенно. Снаружи твари закружились в ещё более безумном танце. Сердце Се Ляня бешено колотилось. Он всё понимал: это дело рук демона! Он уже хотел взорваться от гнева, но тут один из толпы, с красными от слёз глазами, заорал на него: — Ты же бог! Как ты мог пойти на грабёж?! Ты принёс нам эту смерть! Се Лянь застыл, не понимая, при чём тут грабёж, но спорить было поздно. Люди уже превратились в разъярённую стаю. Сто человек окружили его, и один из них, дрожа от ярости, схватил тот самый чёрный меч. — Спа... — только и успел выдохнуть Се Лянь, но крик захлебнулся. Ледяная сталь снова вонзилась в его тело. Не успел он даже вдохнуть, как следующий удар пришёлся следом. Боль была такой острой, что разум просто отключился, и из горла вырвался жуткий, нечеловеческий крик, от которого у присутствующих заложило уши. Люди на секунду оцепенели, но страх быстро сменился жадностью. — Да замолкните вы уже! — рявкнул кто-то, отворачиваясь. — Давайте быстрее, покончим с этим! Начался настоящий хаос. Его руки и ноги намертво прижали к полу, рот зажали, чтобы он не мешал. Кто-то уже командовал, словно на бойне: — Держите крепче! Не дайте ему дернуться! Мир вокруг Се Ляня превратился в сплошную вспышку боли и лязга металла. Он чувствовал, как холодный клинок один за другим входят в его плоть, но вместо того, чтобы умереть, он лишь чувствовал, как его тело наполняется невыносимым, пульсирующим жаром. Каждый удар был словно разряд молнии. Толпа работала слаженно, как безумная машина. Они больше не видели в нем человека, не видели в нем принца. Для них он стал просто... ресурсом. Живым лекарством, которое нужно "добыть". — Ещё! — выкрикнул кто-то, хватаясь за рукоять меча. — Смотрите, он всё ещё дышит! Ещё раз! Се Лянь пытался сопротивляться, но руки и ноги были прижаты к камням так сильно, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. Каждый новый удар отзывался в голове глухим, тяжелым звоном. Се Лянь чувствовал, как его тело превращается в лоскуты, но раны затягивались почти мгновенно, оставляя лишь жгучую, невыносимую пустоту внутри. Это было хуже смерти — быть живым, когда тебя разбирают на части. Толпа вокруг него уже не просто кричала, она выла. В их глазах не осталось ничего человеческого, только животный, первобытный голод и отчаяние. — Быстрее! — хрипел мужчина, вытирая пот со лба. — Еще один! Я чувствую, как болезнь отступает! Се Лянь пытался смотреть на Безликого Бая. Ему казалось, что тот — единственный, кто в этом хаосе остается спокойным, но этот покой пугал сильнее, чем ярость людей. Демон просто наблюдал, словно за спектаклем, который затянулся. Се Лянь перестал бороться. Боль стала слишком привычной, слишком огромной, чтобы её можно было осознать. Он просто смотрел в потолок храма, где сквозь щели пробивался тусклый свет, и чувствовал, как очередной клинок входит в плечо. Всё вокруг превратилось в какой-то невнятный шум — крики, лязг, тяжелое дыхание толпы. И вдруг, среди этого кровавого безумия, он услышал тихий, почти ласковый смешок. Безликий Бай наклонился к самому его уху, и его голос прозвучал как финальный аккорд: — Ну вот видишь? Ты ведь действительно помогаешь им. Ты — их спасение. В этот миг Се Лянь понял: он не просто жертва. Он — алтарь, на котором они приносят в жертву собственную человечность.