Царевич Итаки

В Авлиде стало тише к нашему приезду. Почти все войска были в сборе, а те, кто еще был в пути — прислали гонцов. Агамемнон собрал нас всех для отчета. Корабли уже были посчитаны, но он наверняка хотел, чтобы мы увидели друг друга в лицо и сами рассказали о той силе, что привезли. Сотня микенских. Шестьдесят спартанских. Девяносто пилосских. Восемь десятков моих и критских. Цари поменьше числами не впечатляли. А вот Одиссей впечатлил. В плохом смысле, увы. Он был не единственным, кто привел двенадцать кораблей. Тот же Аякс Теламонид тоже не отличился. Но все окружающие изначально пришли с мыслью: «И что же там этот расхваленный хитрец привез?». Его тяжело было не заметить в Спарте. Да и слухи про нашу поездку в Итаку тоже разошлись быстро. Секундная пауза. А дальше продолжились формальные обсуждения. Агамемнон рассказывал первые планы, куда двигаем дальше, показывал маршруты. Я стоял и слушал, глядя на карту. На конечный вопрос, ясно ли нам, кивнул, уже был готов уходить и браться за работу. — А что, Фтия решила в войне не участвовать? — сказал Одиссей, которого едва было видно среди всех рослых крепких мужей. — Где фтийский царевич-полубог? Насколько я помню, он на сборах в Спарте присутствовал. И клятву давал. — Фтия, — услышал я голос Паламеда недалеко от себя. — Царевич считает себя выше клятв. Прячется. Говорят, хитрит где-то на Скиросе. Сказано, кажется, спокойно, но столько яда было в этих словах, что у меня во рту кисло стало. Я смотрел на Одиссея. Он тоже поморщился. — Ну, раз известно, где он находится, нужно же его вытащить? — царь Итаки в легком недоумении оглядел всех. Кто-то кивнул, кто-то фыркнул. — Так, может, не ты один такой умный, и до тебя уже пробовали это сделать? — откликнулся малый Аякс, который, в отличие от Одиссея, не терялся в толпе только потому, что вечно крутился на одном месте. Агамемнон попытался приструнить его одним взглядом. Не вышло. — Его прячет мать-богиня, — сказал старый Нестор, стоявший по левую руку от микенского царя. — Пророчество гласит, что Ахилл либо умрет молодым и станет легендой, либо проживет долгую жизнь, но о нем все быстро забудут. И, выходит так, что именно эта война и должна стать его путем к славе. Фетида не хочет терять своё дитя. — Я слышал другое, — уже тише, но не менее твердо, сказал Менелай и сделал полшага вперед из-за плеча брата. — Я слышал, что без Ахилла Елену нам не спасти, и что Троя без него не падёт. Как бы ни хотелось ринуться в бой, чтобы закончить всё побыстрее, без него наши старания бесполезны. Мы сильны. Но пророчества не врут. — Так отправьте кого-нибудь, — голос Аякса Теламонида прозвучал неприятно низко. Глядя на него, становилось тревожно: этот человек едва макушкой шатер не подпирал, и спина его шириной была с две мои. Агамемнон оттолкнулся от стола и выпрямился, глядя на нас. — И кто же за ним поплывет? — спросил он. — Паламед только вернулся из плавания. Ему необходимо разобраться с собственным войском. Нам нужно обсудить оптимальный путь до Трои, учитывая количество кораблей. А если Фетида прячет своего сына, прячет она его, так сказать, «по-божески». Из моей груди вырвался короткий смешок на эту неловкую шутку. — Я поплыву, — серьезно сказал Одиссей и подошел к столу вплотную, чтобы уж точно все заметили, и уперся руками в стол. — Если Ахилл прячется на Скиросе — значит, во дворце Ликомеда. Его мать на меньшее не пойдёт. Уж слишком любит своё царское чадо. А это сильно упрощает поиски. — Ты сам едва явился, а уже собрался плыть дальше? — резонно заметил Паламед. В голосе его больше не было яда. Только рациональный мне знакомый холод. Одиссей нахмурился, осознав свое истинное положение. — Хотите — отправьте со мной кого-нибудь. Мне всё равно. Но я — единственный, кто сможет привезти вам Ахилла. В одну секунду каждый человек в тесном для нас всех шатре напрягся. Всё равно было только мне да Нестору: я понимал, что правда в этих словах есть, а царь Пилоса на путешествия и на такие незначимые подвиги не рассчитывал. Агамемнон молча осмотрел всех. Видимо, выбирал нового кандидата. Вот только одним предложением Одиссей сейчас задел каждого из царей и обрек себя на мучительное путешествие. Что-то внутри кольнуло меня. Стиснув зубы, мне пришлось подать голос. — Я могу с ним поехать. — Ты едва вернулся из Итаки, царь Аргоса, — услышал я слова Агамемнона, о которых подумал перед своим предложением. Слово в слово предугадал. — Знаю. Но мои войска готовы. Списки людей, провизии и снаряжения уже у тебя. Не знаю, как обстоят дела у остальных, но я могу спокойно сопроводить Одиссея до Скироса и обратно. Микенский царь смерил меня взглядом. Я спокойно стоял и ждал его вердикта. Но, признаюсь честно, сердце моё ускорило свой ритм. Мне показалось, что он знает о моем молчании. Не знает, конечно же. — Хорошо. Тогда готовьтесь отплывать на Скирос. Через час хочу знать, когда вы отплываете и сколько дней планируете потратить на эту вылазку. Все свободны. Мы разошлись. Я на Одиссея не глянул. Время еще было, а мне стоило бы закончить все дела касаемо моего войска. Сфенел доложил мне, что «всё путём». Как бы близок не был мне этот человек, его формулировки раз за разом сбивали меня с толку. Стоит признать, мне это даже нравилось. Поднимало настроение. — Поедешь со мной на Скирос? — спросил я, едва задумавшись. Но раз уж в Авлиде всё спокойно, можно было бы взять себе компанию получше. Сфенел так и вовсе засветился, стоило ему услышать о возможности уехать из этого суетливого места на неделю-другую. — Ты еще спрашиваешь? — он улыбнулся. Я тоже приподнял уголки губ в ответ. — Конечно, поеду. Я здесь всего месяц, а меня уже все они утомили. Да и на Скиросе я никогда не был… сувенир мне купишь, царь? — Ну ты тоже не наглей. Ты мне дорог, но не настолько, — ответил я уже куда более легким тоном. — Тогда собирайся. Я тебе сообщу, когда отплываем. Мы отплыли через три дня. Море волновалось, но не так сильно, чтобы беспокоиться об этом. Итакийцы этого и не замечали, зато я со своими людьми старался держаться поближе к борту, чтобы никому не пришлось отмывать палубу. Даже меня коснулась морская болезнь, пускай я и старался держать лицо. Сфенел был менее сдержанным. И мне, и еще четырем аргосцам пришлось выслушать всё, что он думает о море. Тем не менее, на третий день нам всем стало легче. Если по пути в Авлиду я и мой небольшой сопроводительный отряд держали дистанцию, то Сфенел ее мягко стер. Я оглянулся однажды и заметил, как все пятеро уже сидят и обедают в кругу матросов. Помалкивают, конечно, но слушают, наблюдают. Я решил, что это даже хорошо. В этот раз мне было куда легче находиться рядом с Одиссеем на одном судне. Может, я привык. Может, мой близкий друг просто сумел разрядить атмосферу даже там, где его не было. Может, факт того, что я не доставлял царя Итаки, а сопровождал его, тоже меня успокаивал. Не знаю. Но я мог без проблем перекинуться с ним парой бытовых слов, не боясь споткнуться о недосказанность. Скирос был больше Итаки, но не богаче ее. Нас встретили, мы отсидели на скромном пиру, после чего пошли в гостевые покои. Снова со смежной гостиной — в целом, частая практика в небольших дворцах. Меня все устраивало. Я допивал вино, сидя в кресле. Одиссей ходил туда-обратно, о чем-то раздумывая. Во временем он перестал для меня существовать. В противном случае меня бы снова сразила морская болезнь. — Покажи мне свой меч, — сказал он, вдруг замерев. Я приподнял брови, глядя на него с вопросом. Он вопрос уловил, но отвечать на него не стал. Только снова попросил посмотреть на мой меч. Понятия не имею, что творится у него в голове. Но, решив ему довериться, я поднялся с места и пошел в свою спальню. Вернулся оттуда со своим мечом, вложенным в потертые ножны. Меч этот уже сослужил мне добрую службу. Прослужит он и до конца этой войны — я уверен. Одиссей аккуратно взял его и вынул из ножен. Осмотрел лезвие — отполированное, острое, но с мелкими незначительными зазубринами. Цокнул языком. Потом тщательно изучил рукоять и гарду. Они тоже ничем особым не отличались. И всё же это была работа искусного кузнеца для царя. Неопытный взгляд притягивала. — Ножны старые, — констатировал Одиссей, возвращая меч мне. — А ты чего ожидал? — я принял меч и, не дожидаясь ответа, хотел отнести его обратно. Царь Итаки меня остановил. — Одолжи мне его. На сутки. Верну в целости и сохранности, обещаю. — У тебя свой есть. Зачем тебе мой? — в этот раз мой голос стал ниже. Этот меч был продолжением моей руки. Я досконально знал его вес и баланс. Я знал, на что он способен. Ни одно другое оружие не заменит мне его. Слишком много времени я с ним провел. Слишком много раз он меня выручал. — Твой побогаче выглядит. Мой совсем простой. Одни сутки, Диомед. Вот тут я уже насторожился. — Что ты задумал? — Просто доверься мне. Я поджал губы и тяжело вздохнул. У меня было слишком много причин, чтобы ему довериться. Но когда речь шла о чем-то столь важном мне, как моё оружие, я не мог просто так согласиться. Это было тяжело. — Ладно, — я протянул ему ножны обратно. — Сутки. Ты вернешь его в целости и сохранности, как и обещал. Он только кивнул и скрылся в своей комнате. Уж не знаю, где его носило весь следующий день. После завтрака и до самого вечера я его не видел. Как и своего меча. Это раздражало. Пока я шел до порта, чтобы скоротать время, без тяжести на поясе я чувствовал себя голым. Сфенел тоже заметил, что я явился без оружия. Пришлось вежливо попросить его замолчать. Вечером планировался пир побогаче первого — в этот раз подготовленный не как можно быстрее, а подобающе. Мы с Одиссеем сели рука об руку. Подали вкусные блюда, мясо, фрукты, вино. Я ел не спеша, наслаждаясь хорошей пищей — кто знает, когда я поем что-то нормальное в следующий раз? Я поднимал тосты, вежливо отвечал, вел себя тихо, но достойно. Меча своего не наблюдал. — Царь Ликомед, — вдруг сказал Одиссей, поднимаясь из-за стола, — я наслышан о твоих прекрасных дочерях. И наслышан также о том, что они — лучшие танцовщицы едва ли не во всей Элладе. Прошу тебя, владыка, позволь нам увидеть их мастерство. Кто знает, когда я снова здесь окажусь? Понятное дело, с пустыми руками они не уйдут. Он улыбнулся со всей обаятельностью, что у него была. Я аккуратно отвел взгляд, чтобы это не сочли за неуважение между нами. Ликомед задумался. Потом хмыкнул. — Мои дочери и правда хорошие танцовщицы. Любят танцевать по праздникам. Но сегодня не праздник, царь Одиссей, — голос Ликомеда был скрипучим, как старая повозка. — Да и гостей мало… Вряд ли это был отказ. В этих словах не было той твердости, с которой отказывали цари. Он просто не хотел потакать. Одиссей же был настойчив. — Станцуют они или нет, но им всё равно захочется увидеть подарки, ведь так? И мне бы тоже хотелось увидеть улыбки на их лицах, когда дары внесут, — царь Итаки улыбнулся чуть шире, чем стоило бы. Я его одергивать не стал. Хотя очень хотелось. Мне не хотелось, чтобы всё пошло наперекосяк, и мой меч так ко мне и не вернулся. — Ты щедр, царь Итаки, раз обещаешь подарки. Мои дочери не привыкли к пустым рукам. Но и к лести — тоже, — Ликомед усмехнулся коротко, без тепла. — Что ж, раз уж вы мои гости, то пускай скажут девочкам готовиться. Посмотрим, что они нам покажут. Пока дочери царя Скироса готовились, слуги убрали пустые столы из центра. Одиссей вел оживленный диалог с Ликомедом, а тот, кажется, не был против. Я только слушал и периодически кивал. Не знаю, сколько времени прошло, — может, около получаса, — но восемь девушек все же вышли в центр зала, останавливаясь на мягких коврах. Я оглядел каждую и не заметил ничего необычного. У всех из них были подтянутые фигуры, достаточно крепкие руки и плечи — привычно для танцовщиц. Свободные одежды были сшиты так, чтобы ткань становилась частью танца, а не чем-то банально необходимым. Кто-то танцевал лучше, кто-то хуже. Но недостатки терялись в плавности и слаженности движений восьми красивых тел. Я смотрел, тихо постукивая пальцами по столу в такт музыке. Одиссей сидел рядом с довольной улыбкой, едва ли моргая. Негоже, конечно, так пялиться на царских дочерей. В Аргосе за такое голову бы открутили. Но на Скиросе этикет был мягче, как я понял. Когда прозвучал финальный аккорд, и девушки одновременно склонили головы, царь Итаки с улыбкой поаплодировал. Я ответил им тем же. Танец действительно был неплохой. Поблагодарив и Ликомеда, и его дочерей, Одиссей велел внести дары. Уж не знаю, где он достал золото и ткани. Тиндарей получил меньше даров от Итаки, чем Ликомед и его дочери сейчас. Золотые украшения, гребни, зеркальца, дорогие ткани. Мой меч. Я стиснул зубы и подлокотники так сильно, что дерево скромного старого кресла еще чуть-чуть — и треснуло бы. Мой меч. Мой меч лежал среди женских побрякушек. Знакомая рукоять и гарда — ножны были другими. Новые, кожа еще блестела, на ней красовалась вышивка серебрянной нитью. Мне хотелось рвать и метать, придушить Одиссея на месте за такое оскорбление. Да как он мог? После всего, что было, после моего удивительно снисходительного отношения к нему, он отвечает мне вот этим? Он дарит мой меч дочерям пожилого царя?! Мне еще никогда не было так тяжело молчать. Я только и делал, что старался глубоко и ровно дышать, пока девицы ходили и пялились на подарки. Смотрелись в зеркальца, примеряли серьги. Ликомед тоже встал и подошел ближе к столу с дарами, и я невольно затаил дыхание, как хищник перед нападением. Не хватало еще, чтобы Одиссей действительно решил подарить моё оружие. Часть меня. Если Ликомед возьмет мой меч и поблагодарит этого царя Итаки за щедрый дар, я за себя не отвечаю. Но до этого не дошло. Прозвучал горн — тревога. Все в зале затаили дыхание. Девушки метнулись к влетевшей в зал страже. Я потянул руку к пустоте на поясе и, кажется, даже выругался вслух. Не я один инстинктивно потянулся к оружию. Одна из дочерей Ликомеда схватила мой меч со стола. Схватила крепко, уверенно, не обратила внимание на то, как одно из зеркал упало на пол и разбилось. — Отставить! — крикнул Одиссей на весь зал и поднялся со своего места. — Ложная тревога! Только тогда я понял, что произошло. Мой взгляд, затуманенный злостью и готовностью защищаться, сфокусировался на лице девушки с мечом. Не девушки вовсе. Плечи были шире. Сейчас я видел, что и черты лица были грубее. — Ахилл, сын Пелея! Рад познакомиться с тобой лично, — воскликнул царь Итаки, обойдя стол и сделав пару шагов в сторону фтийского царевича. — Как будешь готов, мы с царем Аргоса будем ждать тебя в наших покоях. А вот это, — он аккуратно забрал меч из рук полубога, — я верну владельцу. Одиссей подобрал с пола новые ножны и вложил в них мой меч. Ахилл стоял, раскрасневшись то ли от стыда за свой внешний вид, то ли от злости — кто знает, что у полубога на уме? Царские дочери поспешили уйти сразу после того, как тревогу объявили ложной. Сам же Ликомед притих, сжался, смотрел на нас всех. Ему было, чего бояться. Не нас. Мы здесь только за Ахиллом. А вот с матерью-богиней разговор может оказаться не из приятных… Мы вышли из зала, и я наконец-то получил свое оружие обратно. Дойдя с ним до покоев, я резко развернулся. Я больше не мог скрывать своё негодование. И не пытался даже. — Ты решил подарить мой меч? — прошипел я, едва дверь закрылась. То, что Одиссей не шелохнулся, разозлило меня еще сильнее. — Я не дарил. Только вылавливал Ахилла. — Он лежал на столе с дарами для девиц! — Ну лежал и лежал. Сейчас-то он при тебе. Как я и обещал — в целости и сохранности. Злиться на того, кто был так невозмутим, было тяжело. Я резко выдохнул и отвел взгляд. Посмотрел на новые ножны. Хорошая работа. — А это зачем? — спросил я, вытаскивая из них меч для проверки. Всё такой же. Может, даже еще более отполированный, чем был. Но излишне блестящая кожа на рукояти ощущалась теперь странно. — Твои были старые. Мне нужно было привести меч в такой вид, чтобы он сошел за дар. На новый искусный меч, достойный подарка, средств у меня не хватило бы. Пришлось что-то придумывать. — Тогда откуда у тебя дары, раз у тебя на меч «средств не хватило»? — я продолжал осматривать оружие, просто чтобы чем-то занять руки и не стукнуть Одиссея. — Да так. Пришлось попросить у царей в Авлиде. Со всех понемногу — собралось приличное для дара Ликомеду количество. Я окончательно выдохнул. Глянул на ножны. Увидел, как на них смотрит царь Итаки, словно чего-то ждет. — Хорошие ножны, — прокомментировал я и вложил в них свой меч. — Пожалуй, оставлю. — Я думал… — начал Одиссей, но замолчал, стоило мне на него глянуть. Вид у него вдруг стал растерянным. Я ушел в свою спальню и до прихода Ахилла видеться с царем Итаки не собирался. Через пару часов Ахилл заявился к нам, преисполненный юношеской решительности. Рассказал нам, что ему это всё совсем не нравилось, и что теперь он соберет свое войско и будет его вести. Говорил он всё это так, будто это было что-то особенное. Пока что мы не стали спускать его с небес на землю — главное, чтобы силы мирмидонян оказались в Авлиде. На следующее утро корабль уже был готов. Мы поднялись на борт. Ахилл и Патрокл поднялись вместе с нами. Пока царевич ходил и осматривал корабль с важным видом, а Одиссей уже дал команду к отплытию, я подошел к Сфенелу. Сфенел стоял у носа корабля и, перегнувшись через борт, рассматривал нарисованные на дереве глаза. — Держи, — сказал я вместо приветствия. Сфенел обернулся и уставился на ложку, которую я ему протягивал. — Это что? — Ложка, — я приподнял руку, отдавая свой подарок настойчивее. — Ты хотел сувенир? Держи. Сфенел тут же засиял и выхватил ложку из моих рук. Чуть развернулся, чтобы на нее не падала наша тень, и стал рассматривать ее под солнечным светом. — То есть, из всех сувениров ты решил купить мне ложку? — он засмеялся. Я невинно пожал плечами. — Ну, я вежливо попросил ее у Ликомеда. Сфенел переменился в лице. Уставился на меня, как на живую легенду. Мне кажется, я и стал живой легендой в его глазах только что. — Только никому не говори, — шепнул я и улыбнулся шире. Сфенел взорвался таким смехом, словно сделал это специально назло мне. — Никому не скажу, царь, — он с хлопком положил руку мне на плечо и, продолжая смеяться, уткнулся в свое запястье лбом. Отстранился через секунду и, улыбаясь, глянул на меня. — Клянусь. Но это лучшая тайна, которую мне когда-либо приходилось хранить.