Бездна к бездне

— Пойдем в «Afterburner». Тут пара кварталов пешком, как раз проветришь голову, — подтвердил Дейдара. Рей хотела отказаться. Автоматическое «Нет, спасибо» уже было на кончике языка, но она вдруг поняла, что тишина её пустой квартиры сегодня её просто добьет. Ей нужны были эти шумные, грубые и абсолютно понятные парни. — Ладно, — выдохнула она, защелкивая кейс. — Только чур без ваших армейских баек про то, как вы сбили дракона над Суной. — Никаких драконов, — ухмыльнулся Хидан, снова обретая привычный наглый вид. — Только чистый спирт и грязные сплетни. Идем, птичка. Они вышли на улицу. После кондиционированного подвала жара Конохи ударила в лицо плотной стеной, выбивая из легких остатки прохлады. Дейдара шел чуть впереди, активно жестикулируя и пересказывая Кисаме очередную историю о том, как в Суне у них заклинило закрылок прямо на глиссаде. Кисаме лишь изредка кивал, сохраняя монументальное спокойствие. Рей плелась чуть позади, чувствуя, как адреналин после неудачной стрельбы сменяется тупой, свинцовой апатией. Но остаться наедине со своими мыслями ей не дали. — Слышь, Хагане, — Хидан бесцеремонно пристроился рядом, почти задевая её плечом. — Ты чего такая вареная? Мы тут, понимаешь, из самой задницы мира вернулись, живые и красивые, а ты морду кирпичом воротишь. Он заглянул ей в лицо, щурясь от яркого солнца, и в его взгляде не было и тени уважения к её личному пространству. — В «Коноха Эйр» что, зарплату за улыбки вычитают? Или тебя там заездили так, что ты уже мимо мишеней мажешь? Смотреть больно было, чес-слово. Будто не пистолет в руках держишь, а дохлую рыбу. Рей лишь глубоко вздохнула, не прибавляя шагу. Болтовня Хидана была раздражающей, но в ней была странная, грубая честность, которая не давала окончательно провалиться в кокон собственного оцепенения. «Afterburner» оправдывал свое название. Внутри было прохладно, сумрачно и пахло смесью хорошего бурбона и старой авиационной резины. За стойкой, сделанной из настоящего крыла старого истребителя, дремал бармен, который лишь коротко кивнул парням. — Нам четыре пива! — гаркнул Хидан, не дожидаясь ответа, и хлопнул ладонью по металлической стойке. — И не надо на меня так смотреть, Хагане. Ты сегодня стреляла как слепой крот, тебе нужно разжижить кровь. Рей не стала спорить. После уличной жары ей действительно хотелось чего-то крепко-освежающего. Она устроилась на высоком стуле рядом с Хиданом. — И дайте меню, пожалуйста, — добавила она бармену, когда тот выставил перед ними запотевшие бокалы. — Есть хочу зверски. Стейк или бургер, что там у вас быстрее готовится. Дейдара, усаживаясь по диагонали, удивленно вскинул брови: — Ого! Наша птичка решила подзаправиться? Я думал, ты только диетические салатики употребляешь и солнечный свет. — Полеты выжимают, — коротко бросила Рей, делая первый большой глоток холодного эля. Она ела сегодня, но организму требовалось что-то тяжелое, жирное и понятное, чтобы окончательно «приземлиться». Хидан довольно хмыкнул, наблюдая, как она прикладывается к бокалу. — Во! Наш человек. А то сидишь, губы поджала… Нормальная ты баба, Рей, когда не строишь из себя «мисс Идеальный Пилотаж». Кисаме молча пододвинул к ней тарелку с орешками, его тяжелый взгляд смягчился. Тот факт, что она не стала жеманиться и заказала мясо, был для них лучшим доказательством, что Рей «своя», несмотря на всю эту гражданскую мишуру. Постепенно напряжение в «Afterburner» начало спадать, вытесняемое привычным гулом мужских голосов и звоном посуды. Парни из «Акацки» никогда не делились подробностями свежих вылетов — это было табу, вбитое в подкорку годами службы, но зато с удовольствием травили байки из прошлого, где было место и абсурду, и чистому везению. Дейдара, размахивая руками, рассказывал, как они однажды посадили транспортник в песках Суны с невышедшей передней стойкой, а Хидан то и дело вклинивался, сдабривая историю сомнительными подробностями. — …И этот придурок орет в рацию: «Джашин-сама, прими мою жертву!», когда у нас из левого движка пламя на три метра! — хохотал Дейдара. — Рей, ты представляешь, какого это — садиться под молитвы этого ебанутого? — Джашин-сама не молитв ждет, а крови и чистого хаоса, щегол! — огрызнулся Хидан, прикладываясь к пиву. — Это бог честности. Сквернословие, похоть, ярость — всё, что в вас есть настоящего, он принимает. А вы всё со своими «чек-листами» носитесь, тьфу! Рей слушала их, чувствуя, как внутри наконец-то теплеет. Она так и не могла понять, кто такой этот Джашин — выдуманный покровитель всех пороков или реальный объект фанатизма Хидана, но его пылкие речи в этом полумраке звучали даже забавно. — Да уж, Хидан, с твоими аппетитами тебе только боги и помогут, — усмехнулась Рей, отправляя в рот кусок сочного стейка. — В гражданской авиации тебя бы списали на землю после первого же радиообмена. — Зато я летаю на настоящих машинах, — парировал Хидан, картинно выпятив грудь. — Дерзких и быстрых. А вы там на своих «автобусах» скоро вообще за штурвал держаться разучитесь. Сплошной автопилот и стюардессы с подносами. Рей медленно отставила бокал и посмотрела на него с ленивым вызовом. — «Автобусы», говоришь? Хидан, я пилотировала А380. Это такая махина, что твой истребитель может припарковаться у него в багажном отсеке. Да ты в жизни ничего такого большого в руках не держал! За столом одобрительно загудели. Кисаме зашелся в гулком, надрывном смехе, от которого зазвенели стаканы на стойке, а Дейдара, едва не свалившись со стула, со смешком хлопнул Хидана по плечу. Сам виновник торжества на мгновение завис, глядя на Рей, которая, посмеиваясь, отложила вилку. Он ожидал от неё чего угодно — ледяного молчания, уязвленной профессиональной гордости, но не этой прямой и сочной шутки. В этот момент Хидан реально подумал, что Хагане — баба что надо. Острая на язык, красивая, без лишних соплей, да еще и стейк ест так, будто это её законная добыча. Будь он чуть более пьяным или наглым (хотя куда уж больше), точно попытался бы затащить её в ближайший переулок прямо сейчас. Его Джашин определенно одобрил бы такую дерзкую чертовку. — Ладно-ладно, один-ноль в твою пользу, Хагане, — проворчал Хидан, но в его глазах загорелся совсем другой огонек. — Но посмотрим, как ты запоешь, когда я прокачу тебя на чем-то действительно быстром. — Быстром? — Рей прищурилась, моментально перехватывая подачу. — Хоть пять минут продержишься? Хидан, уже открывший рот для триумфального ответа, так и замер с вытянутым лицом. До его затуманенного алкоголем мозга не сразу дошло, что пафосное обещание скорости только что филигранно превратилось в позорный диагноз его мужской выносливости. В следующую секунду «Afterburner» просто разорвало. На этот раз компанию накрыло настоящей истерикой. Дейдара буквально сполз под стол, всхлипывая и колотя кулаком по полу, а Кисаме, содрогаясь всем телом, утирал выступившие слезы и хрипел, не в силах сделать вдох. Парочка завсегдатаев в другом конце зала испуганно обернулась на этот оглушительный грохот. Рей расхохоталась вместе с ними — громко, искренне, откинув голову назад. Видеть ошарашенную физиономию Хидана, который обычно сам кого хочешь заставит покраснеть, а теперь сидел, растерянно хлопая глазами, было бесценно. Весь накопленный за изматывающую неделю стресс выходил из неё с этим безумным смехом, оставляя внутри чистую, звенящую легкость. — Пять минут! Слышь, Хидан, она дает тебе щедрый аванс! — задыхаясь, выдавил Дейдара. — Джашин-сама, прими этого скорострела! Хидан пару секунд переводил взгляд с покатывающихся от хохота напарников на Рей, его лицо пошло пунцовыми пятнами, но в итоге он сдался. Махнув рукой, он сам зашелся в лающем, азартном смехе, признавая сокрушительное поражение: — Сука, Хагане! Клянусь Джашином, ты опаснее, чем зенитный комплекс в кустах! Рей сделала еще глоток пива, чувствуя, как приятное тепло от еды и алкоголя наконец-то расслабляет мышцы. Ей было чертовски хорошо в их компании. Никакого пафоса, никаких подтекстов — просто свои люди, которые понимают толк в хорошей шутке. Когда второе пиво было допито, а тарелка со стейком опустела, в «Afterburner» стало заметно тише. Шумная бравада Хидана немного утихла, и на смену ей пришло то самое мужское, тяжелое внимание, которое Рей чувствовала кожей. Кисаме отодвинул свою пустую кружку и посмотрел на неё в упор. — Тяжелая неделя выдалась, Рей? — его голос прозвучал низко, почти по-отечески, но за этим спокойствием скрывалась сталь. — Ты на полигоне сегодня сама не своя была. С такой концентрацией в нашем деле долго не живут. Рей крутила в руках пустой бокал, глядя на то, как последние капли пены сползают по стеклу. Ей не хотелось врать, но и вываливать на них всю грязь «Лайта» было выше её сил. — Была... ситуация в прошлой компании, — начала она, подбирая слова так, чтобы они не царапали горло. — Пришлось уйти в «Коноха Эйр», чтобы просто иметь возможность летать без лишнего дерьма за спиной. А вчера... вчера этот человек наконец-то официально ушел на пенсию. Был большой банкет, пафос, все дела. Он почему-то решил, что я должна там быть. Чтобы всё выглядело красиво. Мол, никаких обид, всё было по любви. Когда Рей замолчала, в баре повисла такая тишина, что звук работающей вытяжки стал казаться оглушительным. Парни переглянулись. В их мире всё всегда было предельно простым: есть свои, есть чужие, есть те, кого надо защищать, и те, кого нужно стирать в порошок. И сейчас в головах всех троих пазл сложился мгновенно. Они не были наивными мальчиками. Они слишком долго терлись в военных кругах и видели достаточно подонков в погонах и дорогих пиджаках, чтобы понять — «ситуация в компании» и «пришлось уйти» в переводе с языка Рей означало то самое грязное дерьмо, о котором не пишут в рапортах. Хидан медленно отставил бокал, и его наглая ухмылка сменилась холодным, оценивающим прищуром. — Понятно, — негромко произнес он, и в его голосе уже не было ни капли шутливости. — Слушай, Хагане, если этот «заслуженный деятель» не понимает слов... Мы можем его навестить. Чисто по-соседски. Объясним старику на пальцах, что в небе и на земле есть зоны, в которые лучше не заходить без разрешения. Кисаме медленно кивнул, подтверждая слова напарника. Он не знал, о ком именно шла речь, и ему было плевать на его регалии. Для него это был просто объект, который посмел довести их девчонку до такого состояния. — Оставьте, — Рей слабо улыбнулась, и эта улыбка впервые за день была по-настоящему спокойной. — Не нужно. У него связи по всей стране, зачем вам лишние проблемы из-за одного пенсионера? После вчерашнего вечера история с ним закрыта. Он ушел на покой, и мне до него больше нет дела. Главное, что в кабине его больше не будет. — Связи — это всего лишь бумажки, Рей, — буркнул Дейдара, рассматривая дно своего бокала. — Но если ты говоришь «стоп», значит, стоп. Только учти: наше предложение бессрочное. Если этот призрак снова решит материализоваться — дай знать. — Ага, — Хидан снова обрел привычный дерзкий вид и картинно поправил воротник. — У Джашина длинная память на такие дела. Ладно, хватит о грустном. Кисаме, заказывай еще по одной, а то у птички стакан подозрительно пустой. Напряжение окончательно выветрилось из зала, сменившись привычным гулом голосов и звоном посуды. Рей чувствовала, как внутри наконец-то воцарился штиль. Эти трое, со своим сомнительным богом, армейской прямолинейностью и готовностью начистить кому-то физиономию просто потому, что «так правильно», стали для неё лучшим лекарством. Они просидели в «Afterburner» еще пару часов. Обсуждали всякую ерунду: Хидан жаловался на новую систему поощрений в ВВС («одни грамоты, лучше бы патронов лишний цинк дали!»), Дейдара рассказывал про какой-то безумный тюнинг байка, а Кисаме просто слушал, изредка вставляя веские замечания. Три кружки пива и сытный ужин сделали свое дело: Рей чувствовала приятную тяжесть в голове и ту самую расслабленность, когда мир перестает казаться враждебным. О том, чтобы садиться за руль «Мерседеса», оставленного у тира, не могло быть и речи, поэтому Хидан, ворча на медленный сервис, уже вызвал ей такси. Парни обступили её у края тротуара, создавая плотное кольцо. Хидан продолжал что-то выговаривать Дейдаре, но оба то и дело поглядывали на дорогу, ожидая машину. Когда желтые огни такси наконец показались в конце улицы, Кисаме подошел ближе. Его массивная фигура заслонила свет фонаря. — Забудь про всё, что было на этой неделе, — пробасил он своим низким, рокочущим голосом. — Начинай с чистого листа. Береги себя, птичка. Ещё увидимся. — Спасибо, Кисаме. Спасибо, парни, — Рей искренне улыбнулась им всем. — За вечер и за... всё остальное. — Не за что, Хагане! Лети давай! — Хидан шутливо салютовал ей, когда Дейдара открыл перед ней дверцу приехавшей машины. — В следующий раз чтобы стреляла только в «десятку»! Рей забралась на заднее сиденье. Машина тронулась, и она, обернувшись, увидела через заднее стекло, как трое мужчин всё ещё стоят на пустом тротуаре, провожая её взглядами. В этот момент она почувствовала странное, почти забытое спокойствие. У неё не было отца, но эти грубые, опасные парни только что дали ей понять, что она не одна. Всю дорогу до дома она смотрела на огни ночного города, прислонившись лбом к прохладному стеклу. В голове было пусто и тихо. Дома Рей, почти не включая свет, скинула одежду и провалилась в тяжелый сон, едва голова коснулась подушки. Сегодня ей было хорошо. ___ Ночной рейс в Кумогакуре всегда считался у пилотов «Коноха Эйр» специфическим удовольствием. В ночь на вторник небо над побережьем Страны Молнии дышало тяжелой грозовой облачностью, но сейчас, на эшелоне триста сорок, Airbus шел ровно, плавно разрезая темноту. В кабине стоял привычный полумрак, разбавленный лишь тусклой подсветкой приборов и мягким неоном приборной панели. Какаши сейчас был Pilot Flying. Его длинные пальцы лениво лежали на подлокотнике, а взгляд серых глаз был устремлен в черноту за лобовым стеклом. Почти трехчасовой перелет давал достаточно времени на спокойном крейсерском отрезке, когда автоматика полностью вела борт, позволяя экипажу немного ослабить рабочую концентрацию. — Я посмотрел те варианты с Lexus IS, Хагане. Извини, что не ответил сразу — не хотел расписывать простыни в мессенджере. На технические темы лучше говорить лично. Можем обсудить сейчас, пока у нас спокойный отрезок. Какаши плавно повернул голову в её сторону. Движение было неспешным, почти домашним, полностью выбивающимся из привычного ритма кокпита. Он протянул руку, снял легкую гарнитуру с головы и повесил её на металлический крючок оверхед-панели, демонстрируя, что на ближайшие пятнадцать минут эфир диспетчеров Страны Молнии его мало интересует. В тусклом неоновом свете приборов его лицо, казалось усталым, но удивительно живым. Это простое действие мгновенно убрало стену регламента, напомнив Рей, что слева от неё сидит человек, который неделю назад удерживал её за ледяную руку на парковке. Рей на секунду замешкалась, переводя взгляд с навигационного дисплея на КВС, а затем тоже сдвинула один наушник с уха на висок. — Варианты, которые ты скинула, неплохие, — продолжил Какаши, устроившись в кресле поудобнее и лениво потирая переносицу. — Но для Мико лучше искать исключительно трехлитровый атмосферник. Он практически неубиваемый. С её… легким отношением к технике это лучший вариант. Она ведь из тех, кто вспоминает про сервис, только когда на панели загорится вообще всё, верно? Ей нужен максимальный запас надежности. Чтобы машина просто ехала и прощала ей полное нежелание когда-либо заглядывать под капот. Рей невольно улыбнулась. Точность, с которой Хатаке, мало знакомый с Мико, считал её абсолютную бытовую инфантильность, была поразительной. Картинка того, как мать беспечно паркует очередную купешку, даже не подозревая, где у неё находится масляный щуп, вспыхнула перед глазами. — Передам ей. Спасибо, что проверили варианты, Капитан. Поищем трехлитровые. — Я и сам присмотрел пару вариантов в той же ценовой категории, — Какаши перевел взгляд на навигационный дисплей, плавно скользя пальцами по подлокотнику. — Если хочешь, скину по приземлении. — Да, спасибо. Это было бы замечательно. — А что с цветом? Он сильно важен? — Вообще, да, — хмыкнула Рей, глядя на темный горизонт. — Мне было бы всё равно, но Мико любит поярче. Думаю, красный или белый. Какаши понимающе кивнул, и уголки его губ тронула едва заметная усмешка. — Принято. Как раз одна из тех, что я нашел, — в сочном бордовом цвете. Думаю, ей понравится. Рей вернула внимание к лобовому стеклу, за которым в глубокой черной бездне изредка пульсировали зарницы грозового фронта. Момент казался слишком правильным, чтобы промолчать. Вопрос, который Рей крутила в голове последние пару дней, сорвался с губ тише, чем следовало, но в замкнутом пространстве кабины прозвучал отчетливо. — Капитан… А вы ходили на тот банкет? — Не ходил, — ответил он серьезно. — Я как раз выполнял разворотный на Суну. Вернулся в Коноху только под утро воскресенья. Так что весь этот пафос с ковровыми дорожками, речами и шампанским прошел мимо меня. К счастью. В тусклом полумраке кабины от его взгляда не укрылось, как плечи Рей едва заметно опустились, а грудная клетка расслабилась, выпуская короткий, почти бесшумный выдох. Это был мимолетный, неосознанный жест облегчения — так сбрасывают лишнее напряжение, которое давило последние дни. Хатаке не нужно было ничего объяснять. Он прекрасно понимал, почему для неё было важно услышать, что его там не было. Почему знание того, что командир проигнорировал банкет Джирайи, подействовало на неё успокаивающе. Похоже, именно так, через эти простые рабочие моменты, она начинала ему доверять. И Какаши поймал себя на мысли, что готов это доверие оправдать. Черт знает почему, но ему действительно, вопреки всей его привычной отстраненности и профессиональному цинизму, хотелось, чтобы эта девчонка ему доверяла. Хотелось стать для неё той зоной безопасности, где ей больше не придется ежесекундно держать удар. Заход на посадку в Кумогакуре всегда требовал повышенной концентрации. Гористый рельеф и тяжелая облачность Страны Молнии заставляли пилотов держать ухо востро, но Какаши вел самолет с той обманчивой легкостью, за которой крылись тысячи часов налета. Airbus плавно пробил плотный слой предгрозовых туч, на мгновение погрузив кабину в сплошную серую пелену, а затем перед глазами пилотов раскинулась залитая огнями взлетно-посадочная полоса. Короткое, едва ощутимое касание, уверенный гул реверса, и борт покатился по рулежной дорожке к терминалу. Спустя полчаса, сдав полетную документацию сонному дежурному диспетчеру, они зашли в пустую брифинг-комнату. Местный терминал ночью практически вымирал. Рей на пару минут отошла в дамскую комнату, чтобы умыться прохладной водой, а когда вернулась, застала Какаши в абсолютно дремлющей позе. Он глубоко откинул голову на спинку кожаного дивана, вытянув свои длинные ноги, и устало прикрыл веки. На его лице проступила та свинцовая серость, которая всегда накрывает пилотов после тяжелых заходов в заполуночные часы. Она замерла на пороге, старась не шуметь. Поняв, что командиру жизненно необходима эта передышка, Рей молча развернулась и ушла в поисках кофе. Она медленно побродила по терминалу, который как раз начинал оживать, предоставив Какаши время на отдых. Время близилось к шести утра — из-за стеклянных стен понемногу проступали очертания далеких гор, жалюзи закрытых магазинчиков с грохотом ползли вверх, а кофейни вовсю разогревали свои аппараты. Запах свежемолотых зерен уже вовсю смешивался со стерильным запахом кондиционированного воздуха. Рей подошла к стойке и заказала два кофе — черный и флэт-уайт, а к ним взяла пару свежих сэндвичей с индейкой. Несмотря на то что авиакомпания всегда выделяла экипажу стандартные бортовые пайки на обратную дорогу, эти, из витрины, выглядели куда вкуснее. Когда Рей наконец вернулась в брифинг-рум, над плотными картонными стаканами всё еще поднимался правильный, густой аромат. Шаги её были тихими, но Хатаке открыл глаза сразу, словно у него сработал внутренний будильник. Он поправил воротник рубашки, возвращая себе собранный вид. Рей присела на диван чуть поодаль и протянула ему стаканы на выбор: — Черный или флэт-уайт. И сэндвичи с индейкой. В его серых глазах промелькнуло мимолетное удивление, которое тут же сменилось теплой благодарностью. Ему явно было приятно это мимолетное, чисто человеческое проявление заботы в пустом утреннем порту. — Черный, спасибо, — негромко отозвался он, забирая свой стакан и благодарно принимая еду. Рей сделала глоток тонкой молочной пенки, посмотрела на его уставший профиль и негромко спросила: — Плохо спали перед вылетом, Капитан? Какаши сделал большой глоток горячего напитка, прикрыл глаза от удовольствия, а затем устало усмехнулся: — Не всегда выходит спать хорошо, Хагане. Особенно в августе, когда графики плывут у всех. Он произнес это легко, почти небрежно, но Рей уловила едва заметную заминку. В его интонации проскользнуло нечто такое, что никак не вязалось с банальной усталостью от частой смены часовых поясов. За то томительное мгновение, пока он всматривался в темную глубину своего стакана, на его лице отразилась какая-то глухая, застарелая тень. Рей интуитивно почувствовала: дело было вовсе не в ростерах и не в плотном расписании «Коноха Эйр». Внутренний радар подсказал, что Какаши что-то утаивает, и за этой фасадной отговоркой кроется пласт личных тайн, которые он годами таскает за собой. Рей не стала настаивать или задавать лишних вопросов. Она лишь спокойно сделала очередной глоток своего флэт-уайта. Командир имел полное право на свои скелеты в шкафу и на свои глухие ночные призраки — она сама слишком хорошо знала цену чужому любопытству, чтобы лезть человеку в душу без спроса. Обратный вылет на Коноху прошел в штатном режиме, но сама посадка в базовом аэропорту заставила экипаж изрядно попотеть. Августовское утро принесло с собой не только рассветное марево, но и плотный приземный туман — ту самую радиационную дымку, которая из-за температурной инверсии у раскаленной земли густела с каждой минутой. Время в Конохе близилось к половине восьмого утра, солнце уже вовсю палило над облаками, но саму полосу заволокло серым шлейфом. На обратном отрезе Рей была Pilot Flying. Она уверенно вела «Эйрбас», пока автоматика удерживала борт строго по центру посадочного курса. Какаши в левом кресле выполнял функции контролирующего пилота. — Навигационный на один шаг крупнее, — негромко скомандовал он, настраивая параметры захода ILS по категории два. — Видимость на полосе падает, четыреста пятьдесят метров. Заходим в автомате, Хагане. Контролируй высоту принятия решения, держи руки на органах управления на случай ухода. Рей четко переключила масштаб дисплея и проверила чеклист, положив ладонь на сайдстик. — Поняла, Капитан. Высота принятия решения — сто футов. Радиовысотомеры включены. Самолет плавно снижался по глиссаде, разрезая густую серую пелену. Рей внимательно следила за приборами, готовая в любую секунду перехватить управление, если инверсия у земли собьет автоматику. На высоте ста футов огни приближения ВПП наконец пробили плотную дымку. Какаши внимательно вглядывался в остекление со своей стороны. — Полоса в поле зрения, — четко доложил он. — Сажаем. Система выполнила безупречную автопосадку, мягко притерев многотонную машину к бетону. Рей тут же включила реверс, выпустила интерцепторы и плавно контролировала торможение, пока борт замедлял ход. Самолет освободил полосу по рулежной дорожке «Браво». Когда они наконец сдали полетные задания и вышли из здания терминала, солнце уже нещадно палило, обещая очередной изнуряюще жаркий день. Ночная смена была официально окончена. Они дошли до парковки вместе. Рей направилась к своему «Мерседесу», а Какаши — к синей М5, припаркованной в том же секторе. Именно сейчас, на родной земле, Рей поняла, что если она не спросит это прямо сейчас, то просто не сможет нормально уснуть дома. Мысль, которую она боялась облечь в слова последние полторы недели, требовала честного ответа. Она остановилась у своей водительской двери, повернулась к Хатаке и негромко позвала: — Капитан. Он замер у БМВ, закинул полетную сумму на заднее сиденье и обернулся. Его темные глаза смотрели спокойно и выжидающе, без тени дежурного любопытства. — По поводу той ночи, — Рей сглотнула сухой комок в горле. Пальцы снова начало едва заметно потягивать холодом от подступающей изнутри тревоги. — Спасибо, что не доложили. Если бы медслужба или СБ узнали о той панической атаке, меня бы снова приземлили. На неопределенный срок. И никакие старые заслуги не помогли бы. Она облокотилась на капот своего «Мерседеса». Рей была человеком правил и инструкций, поэтому мотивы Хатаке, который всегда казался образцовым КВС, вызывали у неё интерес. — Но, все же, почему? Это серьезное нарушение должностных инструкций. — Потому что каждый заслуживает второй шанс, Хагане, — просто ответил он, и в его хрипловатом голосе прозвучала та приземленная, житейская мудрость, которая не требовала дополнительных инструкций. — Я слишком хорошо знаю, как легко эта система ломает людей из-за одного сбоя. Да, рапорт — это регламент. Но я видел тебя за штурвалом, Гай хорошо о тебе отзывается, да и все остальные тоже. Списать тебя на землю из-за того, что старое дерьмо догнало тебя на парковке, было бы слишком глупо. Я даю тебе этот шанс не из жалости. А потому что верю, что ты справишься. — Спасибо, капитан, — улыбнулась она и села в машину. Какаши проводил взглядом небесно-голубой силуэт, который мягко тронулся с места и направился к выезду. Хатаке устроился за рулем. Он завел двигатель, но не спешил включать передачу, давая мотору пару минут прогреться. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, устало потер глаза, но неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время на душе у него было спокойно.. Он принял правильное решение. Не по букве закона, но по-человечески. ___ Спустя неделю у Рей в ростере стоял послеобеденный вылет в Кири. Плотная августовская жара к двум часам дня уже успела раскалить перрон до состояния духовки, но в самом здании терминала кондиционеры работали на полную мощность, спасая от удушливого зноя. Рей прибыла в аэропорт на пару часов раньше положенного времени. Они с Сакурой еще накануне списались и договорились вместе сходить на обед в небольшую итальянскую пиццерию, расположенную на втором этаже общего зала терминала. У Ино в этот день был рейс в Страну Снега, поэтому они были только вдвоем. Это было их излюбленное место: отсюда, через огромные панорамные окна, открывался идеальный вид на рулежные дорожки и ближние стоянки самолетов, а запах запекающегося теста с сыром заглушал вечный запах авиационного керосина. Сакура уже сидела за угловым столиком у самого остекления. Она была в своей обычной гражданской одежде — лёгкой блузке и юбке, оставив белый медицинский халат на рабочем месте. Перед ней стоял огромный стакан ледяного латте, а сама она увлеченно скроллила что-то в телефоне, подперев кулаком щеку. — Привет, — улыбнулась Рей, отодвигая стул и устраиваясь напротив подруги. — Давно ждешь? — Привет! Да нет, минут десять, — Сакура мгновенно отложила телефон и ослепительно улыбнулась. По её глазам было видно, что она измотана бесконечным потоком пилотов и бортпроводников, проходящих через её кабинет с самого утра, но внутри неё явно бурлила энергия. — Я уже заказала нам пиццу с пепперони и холодный чай. Ты как? Готова лететь в эту баню? В Кири, говорят, опять грозовой фронт на подходе. — В Кири всегда грозовой фронт, — хмыкнула Рей, принимая от официанта стакан с ледяным чаем и с удовольствием делая первый глоток. — Нам не привыкать. Рассказывай лучше, как твои дела? Ты выглядишь подозрительно довольной. Сакура на мгновение прикусила губу, а затем её лицо озарила та самая мечтательная, окрыленная улыбка. Она подалась вперед через стол, понижая голос до заговорщицкого шепота: — Потому что есть повод... Мы с Саске забронировали отпуск. На конец августа. На целую неделю! — Ого, — Рей искренне удивилась. Подобного шага от Учихи она точно не ожидала. Саске всегда казался человеком, которого невозможно вытащить из привычного рабочего ритма, но Рей вовремя прикусила язык. Она оставила все язвительные комментарии при себе и постаралась сохранить максимально спокойное, не слишком ошарашенное выражение лица, чтобы не портить подруге момент. — Класс. И куда летите? — В Страну Чая! — Сакура засияла так, будто ей только что выдали путевку в рай. — Саске сначала ворчал, что у него куча отчетов, да работы как всегда много, из-за августовских отпусков завалы с дежурствами, но я все-таки его уломала. Там же сейчас самый сезон. Белый песок, океан, никаких самолетов над головой, и телефоны мы договорились отключить. Представляешь, он сам выбрал отель на побережье! Пятизвездочное уютное бунгало прямо у воды! Сакура с явным удовольствием принялась расписывать детали, активно жестикулируя над принесенной пиццей. Она рассказывала про пляжи, про то, как планирует затащить Саске на местные чайные плантации, и как долго выбирала купальник. Рей с искренней радостью слушала этот щебет, подперев подбородок рукой и изредка делая глотки прохладного чая. Для неё этот эмоциональный монолог подруги был глотком нормальной жизни. Ну нормальной относительно того, насколько жизнь с Учихой вообще может быть нормальной. Где люди просто любят друг друга, планируют совместное будущее и спорят из-за курортов, а не прячутся по углам от собственного прошлого. В какой-то момент, когда Сакура прервалась, чтобы сделать глоток своего латте, она перевела взгляд на Рей: — А как твои дела то? Прости, я слишком увлеклась. — Честно? Без каких-либо изменений, — Рей глотнула чая, наблюдая, как Сакура аккуратно подцепляет вилкой кусочек пепперони. — Работа, дом, полигон, встречи с Мико. Но в общем-то, жаловаться на всё это грех. Я обожаю эту рутину, ты же знаешь. Лучше уж недосыпать от ночных рейсов, чем таскаться по психологам на земле. О своей недавней панической атаке Рей, конечно же, умолчала. Во-первых, Сакура — как медик и как подруга — такой расклад точно бы не одобрила. Сдать начальству она бы её не сдала, но волну паники подняла бы знатную, заставив сдать кучу анализов. Во-вторых, Рей сама отчаянно пыталась делать вид, будто вообще ничего не произошло. Ей казалось, что если просто запереть то воспоминание на замок и не возвращаться к нему в мыслях, то всё забудется гораздо быстрее. — Ну и ладно, тихая стабильность — это тоже здорово, — Сакура понимающе кивнула, не заметив мимолетной тени на лице подруги. Они поболтали еще полчаса, никуда не торопясь, а когда время перерыва подошло к концу, вместе спустились на первый этаж и прошли в медицинский кабинет. Здесь Сакура привычным движением наложила манжету тонометра на руку Рей, замерила давление и проверила пульс. Все показатели были в идеальной норме. Сакура чиркнула размашистую подпись в полетном листе, шлепнула круглую синюю печать и коротко обняла её на прощание: — Удачного рейса, Хагане. Аккуратнее там. Спустя сорок минут Рей уже сидела в правом кресле Airbus. Командиром на этот полет стоял Аоба. Никаких лишних разговоров, никакого давления. Только сухой радиообмен, щелканье тумблеров и ровный гул двигателей. Раскаленная Коноха осталась далеко внизу. ___ Конец августа принес Конохе короткие, но яростные ночные грозы, которые, впрочем, ни на градус не сбивали дневное марево. Воздух над перроном буквально плавился. К этому моменту Сакура уже улетела в свой долгожданный отпуск в Страну Чая, а ростер Рей выдал ей то, чего она подсознательно опасалась с самого начала перетасовки графиков, — совместный рейс в левом кресле с Обито Учихой. Обито в авиакомпании знали все. Бывший пилот штурмовой авиации ВВС, он перешел в гражданский сектор пять лет назад, но так и не смог до конца вытравить из себя привычки боевого офицера. Он был непредсказуем, импульсивен, обладал колоссальным эго и абсолютно не признавал концепцию CRM — системы взаимодействия внутри экипажа, которая в «Коноха Эйр» считалась библией безопасности. В компании про него ходили странные слухи: Обито умудрялся половину времени вести себя как безобидный, дурашливый дурачок — путаться в простых словах, шутить невпопад и дурачиться с наземным персоналом, а потом резко, по щелчку пальцев, включать свой настоящий, жесткий взрослый голос и командовать как бескомпромиссный КВС. Рей не знала, кто все это время летал с Учихой в правом кресле и как они справлялись с его полярными состояниями. Концепция ростеров в «Коноха Эйр» исключала постоянных напарников, но, судя по всему, даже у тех пилотов, которых ставили с ним чаще других из-за их ангельского терпения, лимиты подошли к концу. Наверняка кто-то просто затребовал смену графика, и именно поэтому Обито достался Рей в этот раз. Проблемы начались еще на этапе предполётного брифинга. Обито зашел в штурманскую, лениво потягивая из трубочки яблочный сок, и в своей излюбленной манере приторно защебетал высоким, дурашливым голосом: — Ой, малышка Рей! Какая встреча! Какое небо сегодня жаркое, правда? Ну что, полетим катать пассажиров на нашем чудесном большом самолетике? Будем пить чай в облаках! Рей даже не подняла головы от полетных карт, прекрасно осведомленная об этой его привычке паясничать. На её гладко выглаженной форменной рубашке не было ни единой складки, а взгляд оставался профессионально холодным. — Полетный план проверен, Капитан, — сухо и ровно отозвалась она, листая страницы на экране. — Из-за грозового фронта на маршруте ожидаются задержки в зоне. Я заложила стандартный остаток топлива с запасом на тридцать минут ожидания. Обито, продолжая глуповато улыбаться и не меняя своего шутовского, высокого тона, лениво протянул руку и постучал пальцем по углу монитора: — А Тоби думает, что тридцать минут — это слишком скучно! Давай урежем заправку на тонну, Хагане. Нам не нужен лишний вес, самолетик будет лететь быстрее! Зайдем по короткому треку, диспетчеры нас любят. Выполняй, а то мы опоздаем на конфетки! Рей промолчала. Она даже бровью не повела на этот придурковатый выпад, продолжая методично перелистывать страницы на экране рабочего терминала. Спорить с Учихой здесь, на глазах у всей штурманской, было ниже её достоинства, но и выполнять опасную глупость она не собиралась. Оставлять борт без запаса на тридцать минут ожидания в условиях грозового фронта — это чистый бэкграунд штурмовика, привыкшего летать налегке и плевать на гражданские резервы. Её пальцы быстро и без малейших колебаний застучали по клавиатуре, заполняя финальную полетную программу. Вот только вбила она туда не урезанные цифры, а полную, расчетную заправку со всей положенной тонной резерва. Рей прекрасно понимала, что берет этот риск на себя — по протоколу это было прямым нарушением субординации. Но безопасность судна и пассажиров для неё стояла выше, чем уязвленное эго КВС. Она сделала свою работу безупречно, а сообщить Учихе о своем демарше планировала уже в кокпите, когда за ними закроется бронированная дверь. Уже в кабине, во время предполётной подготовки Checklist, Рей впервые получила возможность рассмотреть Учиху так близко. Обито сидел в левом кресле, лениво закинув ногу на ногу, и в его позе сквозил абсолютный, породистый похуизм к гражданским регламентам. Когда он снял китель и начал неторопливо закатывать рукава рубашки, Рей невольно зафиксировала взглядом его правую сторону тела. Вся его правая рука, шея и часть щеки были покрыты глубокими, застарелыми шрамами — бугристыми, белесыми полосами намертво стянутой кожи, оставшимися после какой-то жуткой авиакатастрофы времен его службы в ВВС. Эти жесткие, рваные следы прошлого пугающе контрастировали с его левой, абсолютно чистой и гладкой половиной лица. Это шрамированное тело выдавало в нем опасного, битого жизнью штурмовика, но Обито упорно продолжал кривляться, маскируя свою суть под маской дурачка Тоби. Рей дождалась, пока наземные службы отсоединят заправочный шланг, и на верхнем дисплее ECAM высветится финальный вес топлива. Она дождалась окончания проверки систем, а затем спокойно, не оборачиваясь, произнесла в микрофон гарнитуры: — Заправка завершена, Капитан. На борту полный расчетный вес. Я заложила резервную тонну на зону ожидания, как и требовала служба обеспечения перед вылетом. В кабине воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь монотонным гулом авионики. Рей краем глаза заметила, как Обито медленно повернул голову в её сторону. В следующую секунду придурковатый, писклявый тон Тоби испарился, словно его никогда не существовало. Лицо Учихи мгновенно посуровело, шрамы на правой щеке натянулись, а взгляд темных глаз стал тяжелым и пронзительным. Голос опустился до низкого, властного баритона боевого КВС, от которого по спине любого стажера пробежали бы мурашки: — Что ты сделала, Хагане? — негромко, но с явным давлением процедил он. — Я тебе какую команду на земле дал? Рей даже не вздрогнула. Она повернулась к нему, сохраняя ледяное, железобетонное спокойствие профессионала, и посмотрела прямо в его потемневшие глаза. — Вы дали команду нарушить правила безопасности полетов в условиях грозового фронта, Капитан Учиха, — ровно, чеканя каждое слово, ответила она. — Наш борт идет по гражданскому эшелону. Ответственность за расчет параметров лежит на мне как на Pilot Monitoring. Если вам не нравится полная заправка, вы можете зафиксировать это в рапорте после приземления. А сейчас у нас запуск. Обито несколько секунд молча буравил её тяжелым взглядом, на его шрамированной щеке едва заметно ходили желваки. — Слишком много характера, Хагане, — сухо бросил он своим настоящим, жестким голосом КВС и резко отвернулся к левому блистеру, перехватывая РУДы шрамированной рукой. — Запуск первого. Контролируй параметры. Взлет прошел штатно, Airbus плавно пробил нижнюю кромку облаков, и едва они заняли эшелон триста сорок, как Обито снова начал медленно сползать в свою непредсказуемость. Автопилот уверенно держал высоту, но Учиха то и дело совал нос к её приборам, подкручивал яркость дисплеев и выдавал свои придурковатые комментарии в режиме Тоби, будто пытаясь пробить её ледяной щит. — Ой, как высоко! Тоби страшно! Хагане, а если мы упадем, нас кто-нибудь спасет? — пищал он в гарнитуру, паясничая и крутясь в кресле с абсолютным пофигизмом к гражданской субординации. Рей на его замечания не реагировала, сохраняя каменное лицо и монотонно отстреливаясь короткими фразами в эфире с диспетчерами. Но стоило им войти в зону ответственности Суны, как диспетчер выдал стандартную команду на изменение курса из-за грозовой засветки по курсу. Обито вместо того, чтобы просто крутануть ручку на панели автопилота, резко, одним жестким движением полностью отключил автоматику. В следующую секунду придурковатый, писклявый тон Тоби вновь испарился. Лицо Учихи мгновенно посуровело, шрамы на правой щеке натянулись, а в гарнитуре раздался низкий, тяжелый, властный баритон боевого летчика: — My aircraft, — жестко отрезал он. — Your aircraft, — тут же, секунда в секунду, ледяным тоном отозвалась Рей, подтверждая передачу управления согласно жесткому регламенту авиакомпании, и демонстративно убрала руки со своего сайдстика. И вместо плавного, гражданского разворота Обито со своего места заложил такой крутой, агрессивный вираж, что многотонный Airbus А320 жалобно застонал всем корпусом. Рей ощутимо вдавило в кресло от нештатной перегрузки. Она мгновенно перевела взгляд на основной пилотажный дисплей со своей стороны, который тут же окрасился желтыми индексами критического крена, пока КВС упрямо вел самолет по-военному, словно пытался уйти от ракеты. На её ледяной, профессиональный доклад о превышении допустимого угла и нарушении регламента Обито даже не повернул головы, демонстрируя тотальный похуизм. — Контролирую, — сухо бросил он своим настоящим, жестким голосом. — Не дергайся, Хагане. Машина идет как надо. Её лицо превратилось в каменную маску. Спорить было бессмысленно, но Рей методично, секунда за секундой, фиксировала в памяти каждое его действие, каждое нарушение и этот дикий, несанкционированный вираж. До промежуточной посадки оставалось около получаса, и этот отрезок пути прошел в гнетущем, звенящем молчании. Обито больше не паясничал — он сидел, сосредоточенно ведя Airbus по длинной пологой дуге. Рей, перейдя в режим Pilot Monitoring, ледяным тоном на автомате диктовала параметры снижения, вела радиообмен и контролировала показания приборов со своей стороны, пока они заходили на посадку. Снижение и посадка в Суне прошли на удивление гладко — Учиха, когда хотел, умел пилотировать, словно демонстрируя Рей, что все его предыдущие фокусы были лишь проверкой её нервной системы на прочность. Они мягко коснулись полосы, освободили её по центральной рулежной дорожке и покатились к гейту. Пока наземные службы Суны суетились вокруг самолета, выгружая багаж и заменяя бортовое питание для обратного плеча, Обито лениво потягивал минералку и снова вернулся к своему дурашливому образу «Тоби». Он громко вздыхал, жаловался на местную жару и пытался завязать с Рей беседу о качестве приэаэродромных гостиниц. Рей отвечала односложно и исключительно по делу, сверяя полетную документацию. Через сорок минут пассажиры заняли свои места, и за ними захлопнулась бронированная дверь кокпита. Обратный рейс до Конохи по графику пилотировала Рей. Она осталась в своем правом кресле, положив руку на сайдстик с чётким намерением провести этот полет идеально, по-граждански, вернув Airbus в рамки строгих стандартов авиакомпании. Вылет из Суны прошел без задержек. Рей филигранно оторвала машину от полосы, вывела борт на заданный курс и начала плавный набор крейсерского эшелона, краем глаза контролируя поведение КВС. Обито сидел расслабленно, напевая под нос какую-то нелепую детскую песенку про облака и конфеты. Настоящий кризис начался, когда они начали снижение и вошли в зону Конохи. Раскаленный августовский воздух над базовым аэропортом породил мощные восходящие потоки, и лайнер начало ощутимо потряхивать. Рей отключила автопилот, как и планировала, чтобы заводить борт вручную, полностью контролируя профиль снижения. Она аккуратно выдерживала курс, обходя первые кучевые облака, как вдруг Учиха без единой объективной, технической причины — просто по привычке единолично контролировать всё на самом ответственном этапе — резко хлопнул ладонью по кнопке приоритета на своем сайдстике. — My aircraft, — раздался в гарнитуре его тяжелый, свирепый баритон. — Your aircraft, — процедила Рей сквозь зубы, моментально отпуская свой сайдстик, чтобы бортовой компьютер не выдал критическую ошибку двойного управления. Внутри у неё всё окончательно заклокотало от ярости от этой дикой выходки. Злость, горячая и острая, обожгла горло, но Рей упрямо заставила себя выдохнуть, удерживая лицо. Она убрала руку на подлокотник, повернула голову к левому креслу и ровным, ледяным голосом отчеканила в микрофон, направляя всё это бешеное кипение в сухие формулировки: — Капитан Учиха, фиксирую нарушение CRM. Нет операционной необходимости. Требую вернуть мне управление бортом. Обито, который, возможно, ожидал от тридцатилетней девчонки растерянности или испуганного молчания, на мгновение скосил на неё глаза. Желваки на его изуродованной правой щеке дернулись. Он понял, что перед ним не робкий стажер, которого можно безнаказанно ломать через колено, а пилот с жестким внутренним стержнем. — Отказано, Хагане, — сухо бросил он своим настоящим, тяжелым голосом КВС. — Контролируй параметры захода. Этот жест — грубо отобрать управление у пилота прямо на заходе, проигнорировать официальное требование и нарушить все мыслимые правила летной этики — стал для неё последней каплей. Она демонстративно сложила руки на груди, зафиксировав взгляд на приборах. Рей поняла, что больше не простит Учихе ни одной секунды этого полета. Она доложит на него руководству со всей строгостью, на которую только способна инспекция по безопасности полетов, даже если ей придется вывернуть наизнанку всю штурманскую службу. После того как перегруженный борт замер у гейта и двигатели затихли, Обито мгновенно обмяк в своем кресле. Щелкнув тумблером гарнитуры, он потянулся всем телом и снова заговорил высоким, приторно-писклявым голосом Тоби: — Ой, как хорошо, что мы приземлились! У Тоби так ножки затекли в этом креслице! Рей, ты же поможешь Тоби заполнить эти скучные полетные циферки? А то у Тоби от них голова кружится! Рей проигнорировала его. Её пальцы методично и четко переключали тумблеры на оверхед-панели, закрывая полетный чек-лист выключения систем. Лицо её оставалось бледным, а челюсти были сжаты так сильно, что на скулах отчетливо проступили желваки. Она молча заполнила бортовой журнал, вписав туда параметры жесткой посадки, дождалась, пока на экране планшета сформируется финальный полетный лист, и только после этого заблокировала дисплей. Она отстегнула привязные ремни, поднялась со своего кресла и впервые за всё время руления посмотрела Учихе прямо в глаза — холодно, брезгливо и в упор. — Я заполню бортовую документацию, Капитан Учиха, — ровно, без единой лишней эмоции произнесла она своим настоящим, ледяным голосом. — А сразу после этого я поднимусь в офис и напишу на вас официальную докладную в службу безопасности полетов. За несанкционированный перехват управления и грубое нарушение концепции CRM на этапе захода. Всего доброго. Обито замер на полуслове, так и оставшись сидеть с глуповато приоткрытым ртом. Маска Тоби на его лице на мгновение пошла трещинами. Рей подхватила свой рабочий кейс, резко дернула ручку бронированной двери кокпита и первой на всех парах вышла в телетрап. — Учиха! Дверь в штурманскую открылась так, словно по ней ударили с ноги, и Хагане влетела в комнату с гулким звуком, от которого мелкие канцелярские принадлежности на столах едва заметно подпрыгнули. Все присутствующие в помещении пилоты синхронно обернулись на этот ледяной, вибрирующий от ярости голос. В том числе и Саске Учиха, который как раз заполнял полетный план у ближнего окна — он недоуменно поднял бровь при упоминании своей фамилии, переводя взгляд на второго пилота. Рей даже не посмотрела на него. Она стремительным, рубящим шагом пересекла зал, с силой опустилась на стул за одним из свободных рабочих столов, рванула из сумки планшет и начала что-то яростно вбивать на экране. Пальцы стучали по стеклу с частотой пулеметной очереди. Всё встало на свои места буквально спустя тридцать секунд. Дверь распахнулась снова, едва не ударившись о стену, и в комнату штормом влетел Обито. Воротник его форменной рубашки был растерзан, в глазах горело глухое бешенство, а от придурковатого Тоби не осталось и следа. Стоявшая у погодного терминала Анко, которая до этого лениво изучала метеокарты, удивленно подняла брови и громко прокомментировала на всю штурманскую: — Довел-таки Белоснежку. Саске, мгновенно оценив диспозицию и поняв, к кому именно из Учих относилось это лаконичное приветствие, слегка расслабился и вернулся к своим бумагам. А вот Обито уверенным, тяжелым шагом пошел прямо на Хагане. Шрамы на правой стороне его лица от злости налились багровым оттенком, делая его вид окончательно хищным. Он навис над Рей всем своим немалым ростом и шириной плеч, перекрывая ей свет от панорамного окна, и с силой положил свою ладонь прямо на верхнюю половину экрана устройства. — Что ты там собралась калякать, Хагане? — негромко, но с такой хриплой, свирепой угрозой процедил он, что в комнате мгновенно воцарилась мертвая тишина. — Что и должна, Капитан. Уберите руку! — резко отрезала Рей, даже не шелохнувшись. Она посмотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не было ни капли страха — только железобетонное, ледяное презрение профессионала к дикарю, который перепутал пассажирский лайнер с истребителем. Рапорт уже был открыт в системе, и удалять незавершенный черновик она не собиралась. Обито окончательно потерял контроль. К регулярным кляузам и косым взглядам начальства он давно привык и плевать на них хотел со своей колокольни. Но прямо сейчас он отчетливо понимал: Хагане со своим ледяным упрямством распишет всё настолько скверно, детально и по пунктам, что его лицензия КВС просто помашет ему ручкой. Да и в штурманской, на глазах у Анко, Саске и кучи остальных пилотов, это уже стало делом принципа. Назвался груздем — полезай в коробок. Отступать Учиха не планировал, как, впрочем, и сама Рей. Он резко скрючил пальцы и с силой рванул пластиковый корпус планшета на себя, пытаясь физически вырвать устройство. Рей, ожидавшая любого подвоха, мертвой хваткой схватилась за противоположный край планшета, упрямо потянув его обратно. Между ними посреди замершего офиса завязалась жесткая, унизительная потасовка, прямо на глазах у довольной публики. Обито яростно тянул на себя, Рей, стиснув зубы, не уступала ни миллиметра, а пластик устройства опасно трещал под их пальцами. — Руку убрал. Живо. Низкий, вибрирующий от скрытой угрозы голос заставил Обито замерить на полуслове, так и не успев завершить очередной рывок. В дверях штурманской стоял Какаши. Обито среагировал. Едва низкий голос Хатаке разрезал тишину штурманской, Учиха разжал пальцы, отпуская многострадальный планшет, и в ту же секунду натянул на лицо свою придурковатую маску «Тоби». Он картинно отскочил на шаг назад, смешно замахал руками и запричитал своим писклявым, шутовским голоском на весь офис: — Ой-ой-ой, Какаши прибежал спасать свою любимицу! Тоби просто хотел поиграть с красивой электронной игрушкой, а дрянная девчонка не давала! Хагане такая жадина, ну посмотрите на неё! Тоби очень обижен! Анко у терминала фыркнула, даже не пытаясь скрыть забавное удовлетворение от этого зрелища, а Саске лишь молча покачал головой, глубже зарываясь в свои метеокарты. Какаши полностью проигнорировал этот шутовской поток. Он даже бровью не повел, прекрасно зная цену всем полярным состояниям своего давнего знакомого. Хатаке отлично понимал, что голосом разума и единственным адекватным человеком из них двоих прямо сейчас в этой комнате является исключительно Хагане. Он перевел спокойный взгляд ониксовых глаз на Рей — раскрасневшуюся, со слегка растрепавшимися от потасовки волосами, но всё так же крепко сжимающую края планшета, и слегка кивнул в сторону двери. — Рей, выйдем в коридор на пару слов, — негромко, но веско произнес он. Рей молча кивнула, упрямо держа спину ровно, и проследовала за ним к выходу, по-прежнему крепко сжимая планшет в руках и демонстративно игнорируя кривляния оставшегося за спиной Учихи. Дверь штурманской закрылась за ними с тихим, глухим щелчком, мгновенно отсекая шутовской писк Тоби. В прохладном, длинном коридоре офисного здания стояла тишина. Какаши остановился у панорамного окна, повернулся к Рей и внимательно изучил её лицо. Она всё еще шумно дышала, а к щекам прилил горячий румянец после этой нелепой борьбы за железо, но взгляд оставался прямым, злым и жестким. — Что произошло? — спокойно спросил Хатаке. Рей, стараясь говорить четко и без лишних эмоций, без прикрас рассказала ему про дикие, нештатные виражи над Суной, про его настойчивое задание залить меньшее количество топлива вопреки прогнозам погоды и, самое главное, про грубый несанкционированный перехват управления на заходе в ситуации, которая этого совершенно не требовала. Какаши выслушал её молча, не перебивая. Когда она закончила, он пару минут просто задумчиво смотрел в окно на плавящийся от жары перрон, а затем сделал глубокий вдох и снова повернулся к ней: — Рей, конкретно в этом случае проблема может быть во мне. Рей нахмурила брови, не понимая, какое отношение Хатаке имеет к диким штурмовым замашкам Учихи в кабине. — У Обито ко мне давние счеты, еще со времен ВВС, — негромко пояснил Какаши. — Он просто пытается отыграться на мне за твой счет. Дело в том, что однажды при Обито мне случилось похвалить твой пилотаж, а Анко это только подтвердила. Обито, с его больной подозрительностью, сделал вывод, что мы близки или что-то в этом роде. И решил уколоть меня через тебя. Рей на секунду замерла. Новость о том, что её навыки профессионально обсуждали за её спиной, была неожиданной, но приятной. Правда, идея Обито о какой-то «связи» между ней и Какаши после двух месяцев совместных ростеров была настолько нелепой, что Рей лишь мысленно покачала головой, решив оставить эту чушь без комментариев. Раздувать из чужих сплетен драму она не собиралась. — Я хочу попросить тебя об одолжении, — Какаши заговорил чуть тише, внимательно глядя на неё. — В счет того, что я сам прикрыл тебя недавно. Пиши свой рапорт, ты имеешь на это полное право. Но, пожалуйста... Обито на самом деле не такой плохой пилот и человек, просто с ним в жизни случилось слишком много плохих вещей. Он заслуживает остаться в небе. У каждого из нас свои раны, Хагане. Слова Какаши сбили всю спесь. Горячая ярость, требовавшая немедленно уничтожить карьеру Учихи, внезапно уступила место простому человеческому пониманию. Рей посмотрела на экран планшета, где всё еще висел открытый черновик, и молча стерла несколько самых тяжелых пунктов, оставив только сухой факт нарушения CRM (концепция управления ресурсами экипажа и культуры общения в кабине).