Бездна к бездне

Сентябрь принес в Коноху долгожданную прохладу, бережно смывая с перрона остатки удушливой августовской жары. Первый осенний ростер Рей встретила с облегчением: в графиках больше не значилось вылетов с Учихой, а рутина снова вошла в свое привычное, предсказуемое русло. На этот день у нее стоял дневной разворотный рейс. Предполетный медицинский осмотр Рей проходила в отличном настроении. Сакура, вернувшаяся из своего отпуска, сидела в кабинете предполётного досмотра, привычно застегнутая на все пуговицы своего белого медицинского халата. Давление как всегда в норме, и Сакура в двух словах расписала их с Саске отпуск. Солнце, море, песок и Саске рядом — все, о чем она мечтала. Когда Рей уходила и уже тянулась к ручке двери, та с грохотом распахнулась, чуть не пришибив ее. — Энергия юности не знает преград! Доброе утро, лучшая медслужба этой вселенной! — оглушительный, раскатистый голос Майто Гая ворвался в стерильный кабинет штормом, заставив пластиковые стаканчики у кулера мелко завибрировать. Гай влетел в помещение как сгусток чистой, концентрированной энергии. Его форменный китель сидел на нем как влитой, подчеркивая мощный рельеф плеч, а белоснежная улыбка ослепляла. Он выглядел потрясающе свежим и бодрым. — Гай, прекрати орать, у меня приборы зашкаливает, — жестко, но с привычной скрытой теплотой осадила его Сакура. — Садись на стул и давай руку. Давление само себя не померит. — О, Рей! Какая честь! — завопил тот, заметив Хагане. — Какаши всегда говорит, что ты летаешь как богиня! И я с ним полностью согласен! Как хорошо, что мы сегодня снова сложим наши силы для этого полета! Покажи класс, Рей! Услышать подобное от Гая было определенно приятно, но Рей очень сомневалась, что Хатаке использовал именно это слово в описании ее летных навыков. Рей ухмыльнулась: — Доброе утро, Капитан. Постараюсь. Рей потянула ручку и оставила Сакуру усмирять пыл Гая. Впереди был целый день в одном экипаже, и с этой огненной энергией Гая на борту скучать им точно не придется. Спустя сорок минут они уже сидели в кабине Airbus. На этом плече Рей была Pilot Flying — именно она должна была поднимать машину в воздух, а Гай занимал левое кресло в качестве контролирующего командира. Сегодня им предстоял регулярный рейс в Иву — сложный из-за горного рельефа город, скрытый среди скал Страны Камня. За ними с тихим щелчком закрылась тяжелая бронированная дверь, отсекая суету перрона, и кокпит погрузился в привычную рабочую атмосферу. Воцарился привычный рабочий ритм. Рей разложила на специальной подставке у своего правого борта планшет с навигационными картами Ивы и принялась методично вбивать данные в бортовой компьютер. Процедура ввода полетного плана требовала максимальной сосредоточенности: нужно было поочередно проверить каждую точку маршрута, координаты запасных аэродромов, расчетный эшелон и заложить коммерческую загрузку. Пальцы Рей привычно порхали по кнопкам клавиатуры, а Гай со своего левого кресла внимательно сверял каждую строчку по бумажному бланку центровочной ведомости. — Точки выхода проверены. Навигационная база актуальна, — доложила Рей, не отрывая взгляда от дисплея. — Checked (Проверено). Все данные бьются, — отозвался Гай. Он уже нацепил легкую гарнитуру и теперь настраивал частоту радиостанции для связи с диспетчером по рулению. В кабине пахло подогретым пластиком авионики и едва уловимым ароматом свежего кофе, который им только что занесла стюардесса. Все приборы работали штатно, на центральном дисплее горели ровные зеленые индикаторы — никаких отказов или предупреждений. Они слаженно, без лишней спешки читали Before Start Checklist (Чек-лист перед запуском). Рей громко зачитывала пункт по протоколу, а Гай проверял положение соответствующего тумблера или переключателя и четко подтверждал готовность. — Стояночный тормоз? — озвучила Рей очередной пункт. — Установлен, давление в норме, — ответил Гай, коротко коснувшись рукоятки на центральном пульте. — Топливо? — Десять тонн. Бортовая заправка согласно плану. — Before Start Checklist completed (Чек-лист перед запуском завершен), — Рей закрыла страницу на экране. Гай зажал тангенту радиосвязи на сайдстике и запросил у вышки разрешение на запуск. Получив добро от диспетчера, КВС привычным движением перевел тумблер запуска двигателей в положение IGNITION START. По кабине прокатилась легкая, едва заметная вибрация — сначала ожил и набрал обороты второй двигатель, а следом за ним плавно запустился первый. Рей внимательно контролировала параметры на дисплее систем: температура выхлопных газов, давление масла, обороты роторов — всё росло плавно, строго в пределах зеленых секторов. После команды наземных служб об отсоединении буксировочного водила Гай плавно убрал стояночный тормоз. Многотонный Airbus мягко тронулся с места, выезжая на магистральную рулежную дорожку. Руление до полосы заняло около семи минут — это время прошло в спокойном, профессиональном радиообмене с вышкой. — Before Take-off Checklist, — скомандовал Гай, когда Airbus плавно затормозил перед чертой предварительного старта. Рей вывела на нижний дисплей финальную страницу проверок. Глаза привычно скользили по строчкам, контролируя готовность критически важных систем перед выходом на полосу. — Flaps? (Закрылки?) — зачитала она первый пункт. — Flaps 1, green light (Установлены во взлетное положение, индикация зеленая), — отчеканил Гай, бросив взгляд на положение рычага управления механизацией. — Spoilers? (Спойлеры?) — Armed (Подготовлены), — КВС проверил положение рукоятки на центральном пульте. — MCDU and take-off data? (Бортовые компьютеры и параметры взлета?) — Checked. V-speeds set (Проверены. Скорости забиты). — Before Take-off Checklist completed (Взлетный чек-лист завершен), — Рей закрыла вкладку на дисплее и посмотрела на командира. Гай коротко кивнул и плавно переключил радиостанцию на частоту Вышки. Обычная рабочая собранность полностью вытеснила его недавнее шумное паясничанье из медицинского кабинета. — Коноха-Вышка, борт 418 на предварительном двадцать четыре левая, к взлету готовы, — веско произнес он в микрофон. В наушниках тут же раздался спокойный голос Шикаку Нары: — Борт 418, Коноха-Вышка, добрый день. Занимайте исполнительный, полоса двадцать четыре левая. — Занимаем исполнительный, двадцать четыре левая, борт 418, — подтвердил Гай. Рей плавно отпустила педали тормоза и добавил самую малость тяги двигателям. Многотонный Airbus мягко покатился вперед, преодолевая стоп-линию, и выехал на бескрайнюю бетонную полосу. Рей филигранно довернула носовую стойку, выравнивая тяжелый фюзеляж ровно по белой осевой линии. Полоса уходила далеко вперед. Марево над бетоном едва заметно дрожало. Они замерли. Рей положила левую ладонь на РУДы, а правой рукой плотнее обхватила свой сайдстик, настраиваясь на пилотирование. — Коноха-Вышка, борт 418 на исполнительном, к взлету готовы, — доложил Гай. Ответ диспетчера пришел мгновенно: — Борт 418, взлет разрешаю, полоса двадцать четыре левая, ветер у земли три метра в секунду, встречный. — Взлет разрешили, двадцать четыре левая, борт 418, — Гай отпустил тангенту связи, повернулся к Рей и ободряюще подмигнул: — Ну что, Рей, полетели? Your aircraft. — My aircraft, — чётко отозвалась Рей, подтверждая перехват активного управления согласно регламенту. Она плотнее обхватила пальцами правой руки свой сайдстик, а левую ладонь положила на рычаги управления двигателями. Взгляд сфокусировался на белой осевой линии. Дыхание стало глубоким и размеренным. Рей плавно сдвинула РУДы вперед на сорок процентов, давая турбинам симметрично раскрутиться, а затем решительным движением толкнула рычаги в крайнее положение взлетного режима. Двигатели Airbus отозвались мощным, нарастающим гулом, и огромная машина стремительно сорвалась с места, вжимая пилотов в кресла. Разбег происходил мгновенно. Рей уверенно удерживала самолет по центру полосы, слегка подрабатывая педалями, пока за остеклением кокпита замелькали желтые маркеры дистанции. — One hundred knots (Сто узлов), — как-то странно глухо отозвался Гай слева. Рей краем уха зафиксировала эту странную интонацию, но была слишком сосредоточена на взлете, чтобы оборачиваться. Лайнер становился все легче, крылья начали ловить плотный встречный воздух, а бетонная полоса неслась навстречу с оглушительным ревом. Она ждала от командира рубеж V1, но левое кресло молчало. — V1, — вместо КВС безлико и ровно отчеканил механический голос бортового компьютера. Точка невозврата была пройдена. В эту же секунду Рей краем глаза увидела, как мощное тело Гая внезапно обмякло и начало медленно заваливаться вперед и вправо, сползая к центральному пульту. Его безжизненная левая рука соскользнула и весом навалилась на левый сайдстик, непроизвольно отклонив его в сторону. Компьютер Airbus мгновенно зафиксировал одновременное управление. На лобовой панели панически замигали красные индикаторы приоритета сайдстиков, а динамики кабины взорвались резким, бьющим по нервам предупреждением: — Dual input. Dual input (Одновременное управление). Тяжелый лайнер на скорости далеко за двести пятьдесят километров в час резко, рывком повело вправо, утягивая с осевой линии. Колеса с бешеной частотой забарабанили по боковым сигнальным огням полосы. Несмотря на невероятно длинную взлетную полосу Конохи, рассчитанную на тяжелые А380, её окончание виделось Рей все ближе и ближе. Рей мгновенно поняла: настал пиздец. Тормозить нельзя — они просто вылетят в забор терминала и взорвутся. Нужно взлетать, но компьютер из-за навалившейся руки Гая складывал их команды, не давая выровнять нос. Рефлексы сработали быстрее мыслей. Согласно инструкции, после V1 скорость взлета уже была гарантирована, и Рей без колебаний полностью отпустила РУДы. Левой рукой она намертво вцепилась в плечо КВС, рванув плотную ткань его форменного пиджака на себя с такой силой, на какую только была способна. Ей нужно было во что бы то ни стало убрать его руку от сайдстика. Под её рывком грузное тело Гая тяжело отвалилось обратно на спинку сиденья, а его рука соскользнула с левой ручки управления. Сигнал Dual input мгновенно замолк. Власть над машиной полностью вернулась к правому креслу. Рей перехватила свой сайдстик и когда впереди уже маячили концевые огни безопасности и трава за пределами бетона, яростно и точно потянула ручку на себя. — Rotate! (Отрыв!) — сквозь зубы выкрикнула она собственную команду. Нос Airbus послушно задрался вверх. Передние стойки оторвались от земли, а спустя мгновение основные колеса с глухим стуком соскочили с самого края полосы. Многотонный лайнер буквально соскребся в воздух, уходя в крутой набор высоты и пробивая плотные сентябрьские облака. Рей дышала часто и глубоко, изо всех сил удерживая сайдстик правой рукой. Адреналин глухими ударами стучал в висках, но страха не было. Мозг работал с хирургической точностью, выдавая чёткие, заученные на тренажерах алгоритмы. Она обязана была проговаривать каждое действие вслух — для бортового самописца, для протокола, для того, чтобы самой не потерять нить контроля. Левой рукой, которой по регламенту положено было лежать на рычагах тяги, Рей потянулась к центральной панели. Нарушая все правила эргономики, но не имея другого выбора, она резко дернула рукоятку вверх. — Positive climb. Gear up (Положительный набор. Шасси убрать), — громко, сдерживая дрожь в голосе, произнесла она для черного ящика. Снизу донесся тяжелый гул убирающихся стоек, а затем кабина затихла, когда створки люков захлопнулись. Лайнер чище пошел в гору, прорезая серую пелену облаков. — Four hundred feet. Gear up, lights out (Высота четыреста футов. Шасси убраны, индикация погасла), — продолжала надиктовывать она черному ящику, одновременно косясь на левое кресло. Гай сидел неподвижно. Его глаза были полуоткрыты, взгляд остекленел, а левая сторона лица пугающе обвисла. Из уголка рта тянулась тонкая струйка слюны. Он тяжело, с каким-то утробным клокотанием хрипел. Левая рука КВС безвольно покачивалась в такт легкой болтанке. — Командир без сознания. Признаки инсульта. Дыхание прерывистое, — Рей зафиксировала симптомы вслух, а внутри всё переворачивалось. «Как так? Он же только что шутил у Сакуры. Она бы не выпустила его с проблемами со здоровьем. Что вообще происходит?» — One thousand feet. Speed two hundred knots. Engaging Autopilot Two (Высота тысяча футов. Скорость двести узлов. Включаю второй автопилот). Она перенесла левую руку на панель управления и жестко нажала фосфоресцирующую кнопку AP2. На основном пилотажном дисплее загорелся ровный индекс автоматического режима. Сайдстик под её ладонью мягко замер, зафиксировав заданный курс набора. Лайнер стабилизировался в облаках. Освободив руки, Рей тут же ударила ладонью по кнопке интеркома для связи со старшим бортпроводником: — Старший проводник, срочно в кабину. Код три три три. Через три секунды раздался резкий, требовательный зуммер вызова у двери. Рей мельком взглянула на экран системы видеонаблюдения (CDSS). На мониторе отображалось бледное, напряженное лицо Ино. На долю секунды Рей замерла от удивления — список кабинного экипажа на эту смену проверял Гай, и Яманака ничего не говорила ей о совместном полете. Впрочем, Рей тут же жестко взяла себя в руки: для выяснения накладок в расписании сейчас было самое неподходящее время. Она коротко щелкнула тумблером блокировки двери на центральном пульте — в зазоре раздался тяжелый металлический щелчок отработавших магнитных замков. Дверь распахнулась, и Ино влетела в кокпит. Увидев сползшее лицо КВС и тянущуюся из уголка рта слюну, она на мгновение оцепенела, но Рей оборвала её зарождающийся испуг коротким, рубящим приказом: — Ино, без паники! Хватай Гая за плечи, откидывай на спинку и фиксируй его пятиточечными ремнями, чтобы он снова не завалился на органы управления. Затягивай лямки! Потом аварийный кислород. И проверь пульс! Пока Ино, мгновенно собравшись, бросилась выполнять команды и судорожно затягивать ремни на тяжелом теле Гая, Рей зажала тангенту связи на сайдстике. Её голос прозвучал в эфире Конохи пугающе сухо и ровно: — Коноха-Подход, борт 418. Pan-Pan, Pan-Pan, Pan-Pan. Потеря дееспособности командира на этапе взлета. Выполняю автоматическое пилотирование в наборе, запрашиваю экстренный возврат на аэродром вылета. Требуется реанимация к трапу по приземлении. Эфир замер всего на секунду. Затем в наушниках раздался жесткий, собранный голос: — Борт 418, Pan-Pan принял. Прекращайте набор на четырех тысячах футов. Разворот вправо на курс ноль-девяносто. Небо полностью ваше. Посадочная полоса 24-левая свободна, все остальные борта из зоны захода разведены. Скорая уже выезжает на рулежные дорожки. — Курс ноль-девяносто, четыре тысячи футов, борт 418, — вслух повторила Рей инструкции и крутанула рукоятку задатчика курса. Тяжелый Airbus послушно заложил плавный вираж, ложась на обратный курс. — Ремни затянула, — тяжело дыша, доложила из-за спины Ино. Из её рук донесся характерный шипящий звук — она активировала портативный баллон и уже натягивала прозрачную пластиковую маску на лицо находящегося без сознания Гая. — Пульс нитевидный, очень частый. Дыхание совсем слабое. Рей, что мне делать? Яманака задала этот вопрос вовсе не потому, что не знала жесткого регламента действий в аварийных ситуациях. Напротив, Ино была первоклассным старшим бортпроводником и знала аварийные чеклисты наизусть. Но они с Рей были подругами, и сейчас, посреди этого внезапного кошмара, ей просто отчаянно хотелось услышать голос Хагане. Хотелось перенять хотя бы малую долю её ледяного, иллюзорного спокойствия, чтобы не поддаться нарастающей внутри панике. Рей скользнула взглядом по навигационному дисплею. Они уже развернулись к Конохе. Теперь начинался самый ответственный этап — расчет посадки тяжелого самолета, который только что оторвался от земли и нёс в крыльях тонны неизрасходованного керосина. Превышение максимального посадочного веса означало жесткий удар при касании и колоссальную нагрузку на стойки шасси. К счастью, огромная полоса Конохи, рассчитанная на А380, давала ей право не беспокоиться о длине пробега — места для торможения хватит с избытком, даже если автоматика не успеет сбросить скорость до идеальных значений. Главное — аккуратно «притереть» махину к бетону, чтобы не подломить стойки. — Садись в откидное кресло за ним, пристегивайся намертво и держи его голову, чтобы маска не сползла, — отрывисто бросила Рей. — Свяжись по интеркому с девчонками в салоне. Будет аварийная посадка. Передай им, чтобы готовили салон по полной процедуре Emergency. Самолет полный, баки под завязку. Торможение будет на пределе, стойки шасси сработают на износ. Будет жестко. Ино, побледнев еще сильнее, молча кивнула. Она быстро устроилась на левом откидном сиденье позади Гая, намертво защелкнула ремни безопасности и одной рукой крепко зафиксировала маску на лице хрипящего КВС. Второй рукой она сорвала с крепления телефонную трубку внутренней связи и, стараясь, чтобы голос не дрожал, вызвала бортпроводников в хвосте. — Внимание всему экипажу, говорит старший бортпроводник, — быстро заговорила Ино в трубку, четко выдавая заученные инструкции для аварийных ситуаций. — У нас аварийная посадка с повышенным весом. Код «Рэд». Всем бортпроводникам немедленно начать процедуру подготовки салона к жесткому приземлению. Проверить ремни пассажиров. Убрать все острые предметы. Занять аварийные станции. Времени три минуты. Рей тем временем уже перевела взгляд на основной дисплей, где бортовой компьютер, пересчитав вес заправленного Airbus, выдал новую, пугающе высокую скорость захода на посадку. Обычные сто тридцать узлов превратились в критические сто пятьдесят пять. Самолет превратился в тяжелый, неповоротливый снаряд, который нужно было ювелирно удержать на глиссаде. — Пять миль до торца полосы. Высота — полторы тысячи футов, — громко, для записи черного ящика, проговорила Рей. — Скорость захода установлена — сто пятьдесят пять узлов. Шасси выпустить. Она удерживала ручку управления правой рукой, а левой с силой потянула вниз механический кран на центральной панели. Из-под фюзеляжа донесся нарастающий, грозный гул открывающихся створок и мощные удары встающих на замки стоек. Сопротивление воздуха резко возросло, и тяжелый самолет попытался клюнуть носом, но автоматика Airbus сработала мгновенно: рули высоты упреждающим движением скорректировали тангаж, удерживая идеальный авиагоризонт. Рей лишь внимательно контролировала этот процесс, готовая в любую секунду перехватить управление. — Шасси выпущены, три зеленые горят. Закрылки в посадочное положение — FULL, — скомандовала она сама себе, переводя рычаг механизации в крайний нижний паз. — Автоматическое торможение в режим MED. Рей щелкнула тумблером Autobrake. Из-за колоссального посадочного веса ей понадобятся все тормозные ресурсы, которые способна выдать гидравлика лайнера. «Пиздец. Какой же это пиздец. Держись, Хагане, держись. Ты всё умеешь. Вспоминай тренажер. Вспоминай, сука, каждую строчку. Машина тяжелая как утюг. Баки полные. Только бы стойки выдержали. Только бы не разложить борт к чертям на глазах у вышки. Держись!» Рей до боли сжала челюсти, выветривая из мыслей остатки паники, и полностью сфокусировалась на приборах. Лайнер шел по глиссаде стабильно, но она физически чувствовала, как тяжело автоматике дается каждый метр этого плотного, насыщенного изморосью воздуха. Впереди наконец-то показались яркие огни взлетно-посадочной полосы Конохи. — Триста футов. Визуальный контакт с полосой. Стабилизированы. Скорость сто пятьдесят пять, — громко, без единой лишней интонации надиктовала она для чёрного ящика. — Отключаю автопилот. Беру ручное управление. My aircraft. Рей жестко нажала красную кнопку на своём сайдстике. Лайнер тут же всем своим огромным весом навалился на её правую руку. Она физически почувствовала, насколько инертным и неповоротливым стал перегруженный Airbus, стремящийся провалиться ниже траектории из-за полных баков. До полосы оставалось меньше мили. Влажный, блестящий от измороси бетон 24-й левой стремительно нёсся навстречу под пугающим углом. Земля приближалась слишком быстро. Рей краем глаза контролировала индекс вертикальной скорости — тяжелая машина буквально падала вниз, и цена малейшей ошибки на выравнивании сейчас равнялась сотне жизней за её спиной. В наушниках сквозь гул систем прорвался напряженный голос диспетчера вышки: — Борт 418, Коноха-Вышка. Ветер у земли два метра в секунду, встречный. Посадочную полосу 24-левая аварийную посадку разрешаю. Службы спасения на позициях. — Посадку разрешили, полоса 24-левая, борт 418, — ледяным, роботизированным тоном отозвалась Рей, подтверждая финальную команду, и полностью отключилась от внешнего мира, фокусируясь на торце бетона. Ладонь на рукоятке управления начинала слегка проскальзывать от выступившего пота. В этот момент Рей, никогда не верившая в высшие силы, готова была молиться любым богам — хоть Джашину, хоть чёрту лысому, — лишь бы удержать этот стотонный снаряд. В голове рваным ритмом пульсировали совсем другие, настоящие мысли. «Машина тяжелая. Только не вздумай козлить. Если отскочим от бетона — стойкам конец. Мягко притирай, мягко, держи тангаж, держи!» — Пятьдесят футов! Сорок! Тридцать! — металлический, бесстрастный голос бортового компьютера отсчитывал высоту до бетона. Рей не отрывала взгляда от посадочных маркеров полосы. Руки на сайдстике напряглись до предела. Налитый керосином Airbus шел к земле слишком тяжело, упрямо проседая вниз под собственным избыточным весом. — Двадцать! Десять! Retard! Retard! (Малый газ!) — скомандовал компьютер. Рей решительным движением рванула РУДы назад до упора, обрывая тягу двигателей, и одновременно плавно, сбалансировано потянула сайдстик на себя, выдерживая идеальный угол тангажа перед самым касанием. Удар о полосу вышел сокрушительным. Амортизаторы стоек сработали на пределе своих возможностей, но металл выдержал — самолет не отскочил, а тяжело и плотно прилип к мокрому бетону. — Касание! Стойки обжаты! Реверс максимальный! Спойлеры вышли! — громко выкрикнула она для черного ящика. Едва носовая стойка с глухим ударом опустилась на осевую линию, Рей потянула малые рычаги на РУДах вверх и назад, до упора открывая створки реверса. Мощный, яростный гул заполнил кабину, помогая осаживать тяжелую махину. Автоматика Autobrake в выбранном среднем режиме аккуратно и уверенно принялась гасить скорость. Никакого экстренного, рвущего резину торможения не потребовалось. Рей прекрасно видела, как далеко вперед уходит бескрайний четырехкилометровый бетон Конохи. Полосы перед ней было столько, что тяжелый Airbus можно было посадить здесь дважды подряд. — Сто узлов. Восемьдесят. Шестьдесят, — ровно, контролируя каждый метр пробега, надиктовывала Рей параметры для записи самописца. На отметке в шестьдесят узлов она плавно убрала рычаги реверса, возвращая двигатели в режим малого газа, чтобы турбины не засосали с бетона мелкий мусор. Тяжелый Airbus А321 плавно замедлил ход, докатываясь до ближайшего скоростного съезда, и Рей аккуратно увела многотонный лайнер вправо, на рулежную дорожку «Браво». Полоса за их спиной осталась чистой. Едва самолет замер на рулежной дорожке, Рей зафиксировала рукоятку стояночного тормоза, оставив двигатели работать — глушить их сейчас было нельзя, борт должен был сохранить питание и подвижность. — Заняли рулежную дорожку «Браво». Стояночный тормоз установлен. Двигатели на малом газу, — громко проговорила она для черного ящика. В наушниках тут же раздался собранный, жесткий голос Шикаку Нары: — Наблюдаю вас, борт 418. Реанимация уже на рулежной, заходит к вам с левого борта. Автотрап подкатывают. Ждите окончания эвакуации КВС, после чего доложите о готовности к самостоятельному рулению к терминалу. — Принято, Коноха-Вышка. Жду окончания эвакуации, борт 418, — ответила Рей и тут же обернулась к подруге: — Ино, медики поднимаются прямо сейчас. Открывай переднюю левую. Командуй девчонкам в салон: всем пассажирам оставаться строго на своих местах, ремни не расстегивать. Никакой паники, мы просто передаем командира врачам, а потом уйдем к гейту. За остеклением кокпита со стороны левого борта послышался тяжелый, глухой толчок — к Airbus подогнали мобильную перронную лестницу-трап. Ино среагировала мгновенно: отстегнула ремни, решительно открыла бронированную дверь кокпита и вышла в вестибюль. Через пару секунд по громкой связи салона раздался её строгий, профессиональный и удивительно собранный голос: — Уважаемые пассажиры, говорит старший бортпроводник. Наш самолет совершил благополучную посадку в аэропорту Конохи. В целях безопасности и обеспечения работы наземных служб, всем оставаться на своих местах с застегнутыми ремнями безопасности до полной остановки у терминала. Повторяю, вставать со своих мест строго запрещено. Благодарим за понимание. Рей оставалась в своем правом кресле, непрерывно контролируя параметры работающих двигателей. Её ноги привычно лежали на педалях на случай любого внезапного сбоя гидравлики стояночного тормоза. Руки мелко, неуправляемо тряслись от наконец-то схлынувшего адреналина, но взгляд оставался прикован к дисплеям. За левым плечом, через открытую дверь кокпита, послышался торопливый топот тяжелых ботинок. На борт быстро поднялись трое врачей реанимационной бригады в ярко-желтых спецкостюмах. Они действовали слаженно, без лишней суеты. Медики быстро протиснулись в левую часть кабины к креслу командира. Один из них тут же закрепил на пальце Гая датчик пульсоксиметра, второй начал срезать ножницами рукав рубашки для установки катетера. — Обширный инсульт, подозрение на геморрагический! — отрывисто бросил первый врач, сверяя показания на портативном мониторе. — Давление критическое! Готовьте фиксаторы, у нас мало времени! Скорее, на выход! Рей максимально прижалась к своему правому борту, освобождая медикам и без того тесное пространство. Она наблюдала, как врачи с трудом, кряхтя от тяжести, отстегнули пятиточечные ремни Гая и бережно переложили его мощное, полностью парализованное тело на жесткие вакуумные носилки. Левая рука КВС безвольно свисала вниз, а лицо под прозрачным пластиком маски казалось восковым. Спустя минуту кабину покинули все — врачи унесли Гая вниз к реанимобилю, а Ино закрыла за ними дверь лайнера и вернулась в салон, тяжело дыша и аккуратно прикрыв за собой бронированную створку. Рей осталась в кабине одна. Она зажала тангенту связи: — Коноха-Вышка, борт 418. Эвакуация командира завершена. К самостоятельному рулению к терминалу готова. — Борт 418, Коноха-Вышка, руление к гейту номер двенадцать по дорожкам «Браво» и «Майк» разрешаю, — отозвался Шикаку. — Отличная работа, Хагане. — Рулю к двенадцатому гейту по «Браво» и «Майк», борт 418, — ответила Рей, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она плавно убрала стояночный тормоз и добавила самую малость тяги. Многотонный Airbus послушно тронулся с места, увозя сотню ничего не понимающих пассажиров с летного поля к пассажирскому терминалу. Эти пять минут руления Рей вела машину на чистых инстинктах, удерживая носовую стойку ровно по желтой линии, пока перед лобовым стеклом не показалось здание вокзала и маршал у двенадцатого гейта. Едва самолет замер у телетрапа, Рей зафиксировала стояночный тормоз и быстрыми движениями щелкнула тумблерами отсечки топлива ENG MASTER на центральном пульте. Ровный гул двигателей начал стремительно затихать, переходя в свистящий вой турбин. — Двигатели выключены. Стояночный тормоз установлен. Полет завершен, — поставила она финальную точку для записи самописца и полностью убрала руки с органов управления. Рей заставила себя дотянуться до верхней панели и методично, пункт за пунктом, выполнить все обязательные стояночные проверки. Пальцы на автомате щелкали переключателями: отключение генераторов, перевод топливных насосов в режим ожидания, проверка остаточного давления в гидросистемах. Каждое движение сопровождалось коротким докладом вслух. Когда на дисплеях один за другим погасли последние зеленые индексы полетных систем, кокпит погрузился в давящую тишину. И именно в этот момент, когда тишина окончательно затопила кабину, её накрыл дикий, сокрушительный адреналиновый отходняк. Дыхание перехватило, горло сдавил сухой спазм, а сердце забилось в ребра с такой силой, что перед глазами на мгновение поплыли темные круги. Ей казалось, что вся та бесконечная бетонная полоса, которую она только что штурмовала в одиночку, сейчас обрушилась прямо на неё. Тело пробил крупный, неуправляемый озноб. Она крепко зажмурилась, до боли вдавив ладони в холодные кожаные подлокотники кресла, и заставила себя сделать несколько коротких, судорожных вдохов через нос, отчаянно пытаясь удержать контроль над собственным телом. «Мы сели. Борт цел. Гай жив. Держись, держись, всё уже закончилось...» После посадки с таким перегрузом Airbus А321 автоматически отстраняется от полетов. Аэродромные техники обязаны провести полную дефектацию: проверить стойки шасси на микротрещины, замерить остаточную толщину тормозных дисков и провести ультразвуковой осмотр узлов крепления крыла. Пассажиров на Иву уже перенаправили в стерильную зону — их заберет резервный борт с другим экипажем. Рей, передав все технические ведомости наземным инженерам прямо у гейта, медленно поднялась по служебной лестнице в штурманскую. В просторном зале офиса, вопреки обычному послеобеденному затишью, яблоку негде было упасть. Здесь собрались все: пилоты, только что вернувшиеся из рейсов, экипажи, ожидающие вечерних вылетов, и диспетчеры свободных смен. Новости о коде Pan-Pan и ювелирной посадке борта 418 на ручном управлении разлетелись по авиакомпании мгновенно. Едва Рей толкнула тяжелую дверь и вошла в комнату с летным кейсом в руках, гул голосов оборвался. В штурманской воцарилась секундная тишина, а затем помещение взорвалось шквалом аплодисментов. Незнакомые пилоты «старой гвардии» уважительно кивали со своих мест, командиры дальнемагистральных лайнеров поднимались, чтобы поприветствовать её, а кто-то из молодых вторых пилотов у погодных мониторов одобрительно свистнул. Рей чувствовала, как от этой неожиданной массовой поддержки к горлу снова подкатывает тяжелый ком, а адреналиновая усталость наваливается на плечи со свинцовой силой. В этот момент из толпы вернувшихся бортпроводников к ней быстро подошла Ино. Лицо подруги всё еще было бледным, форменная пилотка чуть съехала набок. Она, не выдержав, сделала шаг вперед и крепко, до хруста обняла Рей, утыкаясь носом в форменное плечо. Они простояли так с минуту посреди гудящей штурманской, абсолютно игнорируя окружающих и просто делясь остатками пережитого стресса на двоих. Наконец Рей чуть отстранилась и тихо, сиплым от перенапряжения голосом произнесла: — Как ты там вообще оказалась? Я не видела тебя в ростере. Ино слабо, но очень тепло улыбнулась, поправляя растрепавшуюся золотистую прядь: — Я и не стояла. У меня сегодня утренний стэндбай в порту. На перекличке кто-то отвалился по болезни, вот меня из резерва и выдернули прямо перед вылетом на это плечо. Повезло, что на семейство триста двадцатых допуски еще свежие. Цунаде жестом подозвала Рей к себе и положила руку ей на плечо, уводя в сторону от Ино и празднующей толпы коллег. — Эйфорию оставляем здесь, Хагане, — негромко, но предельно серьезно произнесла директор летной службы. — Ты сделала великое дело, но юридическую машину никто не отменял. Давай по протоколу. Сначала к Сакуре — сдаешь экспресс-тесты на алкоголь, токсины и фиксируешь давление. Это нужно для страховой и летной инспекции, сама знаешь. Сразу после этого — в третий кабинет разбора. Туда уже спустился инспектор по безопасности полетов, модуль с данными твоего рейса уже у него на столе. Жду твой подробный технический рапорт. Рей молча кивнула, подхватила кейс и вышла в прохладный коридор терминала, который после шумной штурманской показался оглушительно пустым. На ватных, все еще плохо слушающихся ногах она дошла до медицинского блока. Дверь кабинета Сакуры была приоткрыта. Когда Рей переступила порог, Харуно резко вскинула голову. Она не сидела за столом — она буквально мерила кабинет шагами, стиснув пальцы так, что побелели костяшки. Весь её привычный медицинский апломб, вся эта строгая броня застегнутого на все пуговицы халата сейчас дали глубокую трещину. Глаза Сакуры были влажными, а дыхание — рваным. — Рей! — Сакура сделала быстрый шаг навстречу, и на секунду показалось, что она просто рухнет Хагане на шею. Её плечи мелко дрожали. — Господи, Рей… Когда вышка объявила Pan-Pan… Я думала, у меня сердце остановится. — Все в порядке, мы справились, — Рей мягко перехватила её за запястье. — Ты же в курсе, что Ино тоже была на борту? У Сакуры перехватило дыхание, а лицо мгновенно стало белее медицинского халата. Она медленно опустилась на край стула, неверяще глядя на Рей. — Что?.. Она приходила утром на осмотр, но я думала, её выдернули на другой борт. Она же в основном на А380 сейчас стоит. — Оказалось, что на этот, — Рей коротко качнула головой. — У неё допуск на семейство триста двадцатых ещё действующий. Из резерва выдернули. — Господи... — едва слышно прошептала Сакура, закрывая лицо дрожащими ладонями. Она была близка к тому, чтобы сегодня лишиться обеих подруг разом, и осознание этого факта накрыло её удушливой, тяжелой волной. В ушах всё ещё фоном звенел утренний голос Гая про «энергию юности», а в голове никак не укладывалось, что этот здоровый, сильный мужчина сейчас лежит на операционном столе. — Не представляю, что сейчас испытывает Какаши, — Сакура подняла полные слез глаза, убирая ладони от лица. — Они с Гаем давние близкие друзья. Для него это будет страшный удар... Она судорожно выдохнула, прижав ладонь к груди, и силой заставила себя вернуться в рамки роли врача, хотя руки у неё заметно ходили ходуном. Харуно резко отвернулась к шкафчику, доставая стерильный набор для экспресс-тестов. — Так, ладно. Регламент. Цунаде меня заживо съест, если мы не зафиксируем всё посекундно, — её голос сорвался на хрип, когда она поворачивалась обратно. — Садись. Давай руку. Рей молча опустилась на стул и закатала рукав рубашки. Пока Сакура дрожащими пальцами закрепляла манжету тонометра и брала капиллярную кровь на анализ, в кабинете стояла звенящая тишина. Электронный прибор пискнул, выдав предсказуемо высокие цифры давления после пережитого стресса. — Сто сорок пять на девяносто пять, — глухо зачитала Сакура, занося данные в журнал. Она отложила ручку, и её взгляд стал пугающе прямым. — Гай жив. Я звонила в госпиталь, к счастью, там сегодня дежурит пара знакомых. Его уже доставили. Обширный ишемический инсульт. Не геморрагический, и это лучшие новости из возможных. Ты сделала всё очень быстро, Рей. «Золотой час» не упущен, время сработала в его пользу. Рей несколько секунд просто тупо смотрела на капли, стекающие по оконному стеклу, а потом её плечи резко опустились. Вся эта напускная, ледяная броня, которую она упрямо держала перед Цунаде и пилотами в штурманской, окончательно посыпалась. Горло перехватило, и Рей смогла лишь глухо, как-то совсем по-детски всхлипнуть, закрывая лицо ладонями. — Саку… меня до сих пор трясет, — сиплым, сорванным голосом выдохнула она прямо в ладони. Кожа на лице горела. — Машина шла как утюг. Свинцовая, неповоротливая… Я когда РУДы перехватила, у меня в голове только одна мысль крутилась: «Пиздец, мы сейчас разложимся прямо на полосе». А если бы Гай упал на сайдстик чуть сильнее… Господи, Сакура, я думала, мы не взлетим. Харуно тут же обошла стол, рванула Рей со стула и крепко, до боли зажала в объятиях, утыкаясь носом в её слегка растрепавшийся форменный узел волос. Рей мертвой хваткой вцепилась в белый медицинский халат подруги, чувствуя, как от этих слов и от осознания, что Гай жив, внутри наконец-то с грохотом лопается то самое тугое, болезненное кольцо, сжимавшее легкие с момента взлета. — Всё закончилось, слышишь? Ты вытянула. Ты посадила этот чертов самолет, — шептала Сакура, со всей силы сжимая её плечи. — Всё, Рей. Они простояли так пару минут, пока дыхание Рей наконец не стало более ровным и глубоким. Она медленно отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони глаза и сделала глубокий вдох, силой возвращая себе остатки самообладания. Ей всё еще нужно было идти к инспектору по безопасности полетов и писать рапорт. ___ Рей забрала медицинское заключение с круглой печатью и направилась в третий кабинет разбора. Первичный допрос у инспектора по безопасности полетов выдался сухим, изматывающим и монотонным. Напротив неё сидел хмурый проверяющий из ведомства гражданской авиации. На его экране, в специализированной программе экспресс-анализа летных данных, уже были открыты свежие лог-файлы, которые бортовая система ACARS (адресно-отчетная система авиационной связи) автоматически сбросила на сервер компании сразу после парковки. Перед глазами инспектора мелькали ломаные двумерные графики: углы рыскания, увод носовой стойки от осевой линии, углы тангажа и, самое главное, фиксация опасного сигнала двойного управления на разбеге и посекундное нажатие кнопки приоритета на правом сайдстике Рей. — На отметке сто узлов заметила изменение тембра голоса КВС. На рубеже V1 (Скорость принятия решения) зафиксировала потерю дееспособности. Произошло несанкционированное заваливание тела КВС на левый сайдстик, вызвавшее механическое отклонение органов управления и сбой Dual input (Одновременное управление). Мною был осуществлен физический возврат тела КВС в кресло для освобождения левого сайдстика с одновременным парированием крена правым сайдстиком. Взлет был продолжен, так как экстренное торможение после прохода рубежа V1 привело бы к гарантированному выкатыванию за пределы ВПП. Инспектор дотошно цеплялся к деталям, сверяя её показания с линиями параметров на экране. Наконец, спустя сорок минут жесткого прессинга, он удовлетворенно кивнул, сохранил аудиозапись опроса и закрыл специализированную программу. — К вашим действиям вопросов нет, Хагане. По предварительной расшифровке — чистая работа. Пишите рапорт в системе и свободны. Офис разборов окончательно опустел. За панорамными окнами Коноху стремительно накрывали фиолетовые сентябрьские сумерки, а на перроне зажглись цепочки посадочных огней. Рей сидела за столом, её пальцы быстро вбили последние сухие строчки официального отчета в корпоративную базу безопасности и с силой нажали кнопку «Отправить». Планшет тихо мигнул, закрывая рабочую сессию. Спина дико болела, глаза слезились от яркого экрана, а внутри была лишь звенящая, выжженная адреналином пустота. Она заблокировала систему, поднялась со стула и на негнущихся ногах вышла в темный коридор служебного блока. У самого выхода из терминала, прислонившись к стене, её ждали двое. Ино, уже переодевшаяся в гражданские джинсы и свободный джемпер, и Сакура, державшая в руках ключи от машины. Девчонки не уехали домой. Они упрямо сидели здесь всё это время, дожидаясь, пока Рей закроет все юридические круги ада. Рей остановилась напротив них, тупо глядя на свои мелко дрожащие пальцы, и хрипло произнесла: — Мне дали три дня выходных. — Отлично. Мне срочно нужно выпить, — Ино решительно отлепилась от стены. — Иначе я прямо здесь, на ковролине, устрою сеанс неконтролируемой истерики. Нам всем нужно выпить. — Поехали ко мне? — Сакура вопросительно перевела взгляд с Ино на Рей. — Саске сегодня на ночном развороте, квартира пустая. Посидим в тишине. Рей покачала головой, с трудом заставив себя сдвинуться с места. — Нет, Сакура. Тебе завтра утром снова на смену. Поехали ко мне. От меня ты сможешь в любой момент уехать домой на такси, а Ино останется на ночь. К тому же… — Рей выдавила слабую, блеклую ухмылку, — у меня в баре уже год стоит бутылка отличного односолодового виски. Идеальный напиток, чтобы наконец-то отпустить контроль. Возражений не последовало. Сакура молча протянула руку и забрала у Рей ключи от её небесно-голубого GLA. Сама Хагане сейчас ни за что не села бы за руль — ноги до сих пор казались ватными. Дорога до жилого комплекса прошла в ленивом, тягучем молчании. Сакура уверенно вела машину сквозь вечерние пробки Конохи, пока Ино на заднем сиденье бесцельно листала ленту новостей, пытаясь отвлечься от картинки хрипящего в кресле КВС. Спустя полчаса скоростной лифт беззвучно доставил их на семнадцатый этаж. В квартире Рей было прохладно и пахло тем самым стерильным уютом, к которому она привыкла. За панорамными окнами уже окончательно воцарилась глухая, усыпанная далекими огнями терминала темнота. Рей сбросила форменные туфли, с наслаждением ступая босыми ногами на прохладный паркет, и устало прислонилась к кухонному острову. — Давайте закажем какую-нибудь доставку? — тихо произнесла она, глядя на подруг. Рей открыла приложение на телефоне и заказала три порции сочных стейков из премиальной говядины, запеченный картофель с травами и мясные закуски из хорошего гриль-бара неподалеку. Еда сейчас была нужна просто как плотное топливо, чтобы не опьянеть с первого же глотка. Они расположились в просторной гостиной, совмещенной с кухней. Квартира Рей, оформленная в светлых тонах, сейчас казалась идеальным убежищем. За панорамным остеклением расстилалась ночная Коноха, разрезанная светящимися нитями проспектов, а где-то на самом горизонте мерцали далекие огни взлетной полосы. Рей достала из бара тяжелую бутылку янтарного односолодового виски, три широких бокала и бросила в каждый по паре кубиков льда. Алкоголь глухо плеснул о стекло. Она передала бокалы девчонкам. Они синхронно сделали по первому, глубокому глотку, обжигая горло и позволяя теплу медленно растекаться по телу. Сакура и Ино устало прилегли на огромный угловой диван, утопая в мягких подушках, а Рей с ногами забралась в свое любимое широкое кресло напротив. Напряжение в комнате начало медленно, неохотно плавиться. — Я до последнего не верила, что это происходит, — тихо начала Рей, крутя бокал в ладонях и глядя на то, как тает лед. — Разбег шел штатно. Мы прошли рубеж ста узлов. Я ждала от Гая команду «V1». И тут… он просто замолчал. Интонация изменилась еще на сотне. Стал как-то странно хрипеть. А потом компьютер выдал Dual input. Нас швырнуло с осевой, колеса начали колотить по сигнальным огням. Бетон летит, скорость за двести пятьдесят, а нас утягивает вправо — прямиком на боковую траву. Гай когда отключился, просто рухнул всем телом вперед и завалил свой сайдстик. Мне пришлось левой рукой изо всех сил тянуть его тяжелое тело назад, в кресло, а правой — до упора вытягивать ручку на себя, исправляя это отклонение. Мы от бетона оторвались буквально на честном слове. Я жопой почувствовала, как правая стойка шасси едва не сошла на грунт. Сакура слушала, затаив дыхание и прижав ладонь к губам. Она, как медик, посекундно представляла, что в этот момент происходило с организмом КВС. — А дальше дверь открывается, и влетает эта блондинка, — Рей слабо усмехнулась, кивнув на Ино. — О да, я влетаю, а там… — Ино приподнялась на локте, и её голос на секунду дрогнул от вновь подступившего волнения. — Лицо у командира сползло, слюна течет, он хрипит на всю кабину. У меня внутри всё оборвалось, честно. Но Хагане командует: «Фиксируй ремнями! Скорей!» Я его тащу назад, а он тяжелый, ремни эти затягиваю со всей дури, пальцы до сих пор болят. Надела маску, сижу, держу его, а саму колотит. И пока я там возилась, Рей… — Ино перевела взгляд на подругу, и в её глазах прорезалось тихое, глубокое уважение. — Сакура, ты бы это видела. Она вела радиообмен таким ровным голосом, будто мы не аварийную посадку запрашивали, а обычный разворот выполняли. Крутит тумблеры, надиктовывает параметры. Махина с полными баками, скорость на заходе бешеная. Машину швыряет. А она сажает её идеально. Я всегда знала, что ты профи, Рей, но сегодня… Господи, я просто рада, что в правом кресле сидела именно ты. С кем-то другим, кто знает что бы с нами произошло. Только бы с Гаем теперь всё было хорошо. Рей промолчала, лишь сделала еще один глубокий глоток, пряча лицо за стеклом бокала. Тяжелое, искреннее признание подруги легло на душу осязаемым теплом, окончательно вытесняя остатки утреннего стресса. В этот момент тишину гостиной нарушил резкий звук — телефон Ино, лежавший на журнальном столике, коротко и требовательно завибрировал. Прошло пять секунд — еще раз. И еще. Экран загорался один за другим, отражая новые входящие сообщения. Ино мгновенно переменилась в лице. Вся её расслабленность испарилась, она судорожно схватила мобильный, прижимая его к себе так, словно пыталась спрятать от чужих глаз, и быстро забарабанила пальцами по экрану. — Кто пишет? — лениво поинтересовалась Сакура, приоткрыв один глаз. Время близилось к полуночи, и после такой жесткой встряски звук телефона казался лишним раздражителем. — Да так… родители, — не глядя на девчонок, быстро отчеканила Ино. Её щеки едва заметно порозовели, а пальцы продолжали летать по клавиатуре. — Сводки новостей, видимо, уже вышли. Паникуют. Приходится расписывать, что я жива, цела и вообще сижу у Рей. Вы же знаете маму, пока все подробности не узнает — не успокоится. — О точно, — Рей хлопнула себя по лбу, мгновенно выпрямляясь в кресле. — Нужно и мне Мико написать, пока она из-за каких-нибудь слухов по прилету инфаркт не схватила. Она быстро потянулась за своим телефоном. После сообщений об экстренной посадке в Конохе такая реакция близких была вполне закономерной — новостные каналы в подобных ситуациях умели знатно нагнетать панику. Ино тем временем буквально впилась взглядом в экран, дожидаясь очередного ответа, и быстро забарабанила пальцами по клавиатуре. — Ой, ладно, вроде всё, — Ино наконец заблокировала устройство и перевернула его экраном вниз, быстрыми движениями возвращая на лицо привычную беззаботную маску. — Всё нормально, я их успокоила. Рей набрала матери быстрое, но содержательное сообщение: «Мам, все хорошо. Да, тот борт сажала я. Все обошлось. Я дома с девочками. Пришли мне свое расписание, у меня 3 дня внеплановых выходных. Заеду к тебе.». Она отложила мобильный, понимая, что скоро её ждёт детальный допрос от Мико, но сейчас это не имело значения. Сакура и Ино выглядели совершенно измотанными, да и сама она держалась только на остатках упрямства. Сегодняшний день забрал слишком много сил, чтобы тратить энергию на лишние разговоры. Курьер с едой приехал как раз вовремя, прерывая повисшую паузу. Плотный ужин пришелся очень кстати — горячее мясо и картофель помогли окончательно вернуть ощущение реальности и приземленности. Девчонки ели молча, лениво перекидываясь редкими фразами, пока алкоголь мягко довершал свою работу, расслабляя зажатые мышцы. Они посидели еще немного, бесцельно глядя на мерцающие огни ночной Конохи. Первой, как и планировалось, уехала Сакура. Ей нужно было выспаться перед завтрашней утренней сменой в медслужбе. К тому же она прекрасно понимала, что её ждет очередной изматывающий виток допросов от инспекторов по безопасности полетов — ведомство будет дотошно выяснять, как именно проходил утренний осмотр Майто Гая перед вылетом. Ино осталась у Рей. Они сегодня слишком многое пережили вместе. Рей не стала стелить подруге на диване в гостиной. Они обе, уставшие и опустошенные, забрались в её просторную кровать и крепко прижались друг к другу, делясь остатками человеческого тепла и окончательно отпуская этот невероятно тяжелый день. На душе у Рей наконец-то воцарилась тишина. ___ Внеплановые три дня выходных пролетели как в тумане — без звонков из офиса, без мыслей о приборах, в бесконечном сне. Спустя три дня она вошла в штурманскую. Почему-то она не нервничала. Наверное, потому что Рей знала, что она сделала все, что могла. Гай жив, и пока это самое главное. Шикамару выдал ей план полета в Аме, с эстафетой на Иву и поздним возвращением. Не лучший аэродром для начала, но тут ничего не поделать. Сегодня она летела с Генмой. Когда она уже вышла в служебные коридоры, ведущие к гейтам, ее окликнул Какаши. Выглядел он неважно: под глазами залегли глубокие тени, пепельные волосы были растрепаны сильнее обычного, лицо пугало землистой бледностью. В голове Рей мгновенно всплыли слова Сакуры: «Не представляю, что сейчас испытывает Какаши, они с Гаем давние близкие друзья». Какаши приблизился и протянул ей руку для рукопожатия. — Рей, спасибо. Рей удивленно взглянула на него, но руку приняла. Его рука была холодной и слегка дрожала, видимо, сказывался недосып. Рей крепко пожала его руку. — Гай — близкий мне человек, и твои своевременные действия буквально спасли ему жизнь. Она взглянула прямо в его темные, бесконечно уставшие глаза. Ей очень хотелось его поддержать. — Все будет хорошо, Какаши, — его имя вырвалось само собой, да и в нынешней ситуации было куда уместнее, чем сухое «капитан». — Гай крепкий орешек. Он выкарабкается. Должен выкарабкаться. — Да, — Какаши устало моргнул. — Ты был у него? — Каким-то образом она незаметно для себя перешла с ним на «ты». Официальное «Вы» в такой атмосфере казалось абсолютно неуместным. — Вчера весь день. Рей понимающе кивнула. — Как он? — Без сознания, сильный отек мозга, но врачи дают хорошие шансы. Рей выдохнула. Это были как минимум положительные, обнадеживающие новости. — Как ты сама? Испугалась? Рей помедлила. Слишком искренний, прямой вопрос для служебного коридора. — Да, было пару моментов, когда я действительно была в ужасе. — Расскажешь? Рей взглянула на него и поняла, что для него все это очень важно. Важно понять, что именно произошло в заблокированной кабине на скорости отрыва. К официальным материалам расследования его не допустят, но ему было жизненно необходимо понять и прожить эту ситуацию, чтобы перестать жрать себя изнутри. — У меня сейчас рейс в Аме, затем Ива, и домой я вернусь только к трем часам ночи. — У меня самого разворотный в Суну. Я встречу тебя после работы, не против? — Конечно. Тогда до вечера? Весь полет она думала о Какаши и его дружбе с Гаем. Представить себе, что с Ино или Сакурой что-то случится, было физически больно. И можно было бы сказать: «Да, их работа связана с постоянным риском», но ведь то, что случилось с Гаем, могло произойти с ним где угодно. Может быть, даже дома, где он, вполне возможно, остался бы один. Хрупкость человеческой жизни пугала. А еще она никак не могла выкинуть из головы измученный вид Какаши. И если очередной подробный пересказ ее полета поможет ему почувствовать себя лучше — она расскажет все в мельчайших деталях. Эта дневная эстафета выпила из нее все соки. Хоть полет с Генмой был максимально комфортным, но все же три перелета подряд оказались изматывающими. Она сдала полетную документацию, попрощалась с КВС и вышла из штурманской. В коридоре ее действительно ждал Какаши. Он закончил свою смену на несколько часов раньше и явно успел съездить домой переодеться: черные джинсы, кожаная куртка, шлем под мышкой. Забавно, но ночная встреча двух пилотов не казалась чем-то неправильным — с их рваными рабочими графиками любое время суток выглядело адекватным для разговора. Они вышли в здание основного терминала. — Кофе? — спросил Какаши. — Пожалуй, не в этот раз. Еще планирую сегодня уснуть. Какаши понимающе кивнул. — Я бы что-то перекусила. — Тогда идем в итальянский. Они сели в так любимую ими с Сакурой и Ино пиццерию. Рей взяла пасту с грибами и бокал домашнего лимонада. Какаши заказал тальятелле и кофе. Опять. Видимо, спать он сегодня снова не планировал, и его состояние начинало немного беспокоить Рей. Когда еду наконец принесли, и официант перестал отвлекать их своим присутствием, Рей заговорила. Она в деталях описала тот день. Как столкнулась с Гаем в дверях медслужбы, и он был как всегда на максимальном энтузиазме. Как проходила предполетная проверка, и ничто не указывало на проблемы со здоровьем КВС. Как на разбеге, почти по достижении скорости V1, голос Гая внезапно показался глухим. И как после он начал заваливаться вбок и задел сайдстик. Как Рей рванула его тело назад и, несмотря на длинную полосу, до смерти боялась, что не успеет поднять машину в воздух. Как ей пришлось мгновенно собраться, выполнить стандартные процедуры, вызвать Ино и оповестить вышку. Она рассказывала в мельчайших подробностях, шаг за шагом. Какаши сидел напротив, сжимая руку в кулак. Он слушал очень внимательно, иногда понимающе кивая в тех моментах, где, как полагала Рей, он на её месте поступил бы точно так же. По окончании рассказа Какаши тяжело откинулся на спинку стула. К еде никто из них так и не притронулся. Они сидели молча. Рей начала медленно заворачивать остывшие спагетти на вилку. — Спасибо, — глухо произнес он. — Знаю, что тебе тяжело пересказывать это из раза в раз. — Всё в порядке, — тихо ответила Рей. «Лишь бы ему стало от этого легче», — подумала она. Какаши посмотрел на нее своими глубокими графитовыми глазами. — Ты сделала все правильно. Я бы не сделал лучше. — Да, иного не оставалось. — И тяжелый самолет ты посадила отлично. Видел записи с перронных камер. Красиво. Рей слабо улыбнулась. Они доели. Какаши расплатился за обоих. Рей потянулась было к кошельку, но он быстро осадил её своим привычным осуждающим взглядом. Пришлось отступить. Они вышли из ресторана и неторопливо побрели к ночной парковке. — Может быть, тебя подвезти? — спросила Рей неуверенно. — Нет, спасибо, я на своих колесах, — слегка смутился Какаши, постукивая по шлему. Видимо, это предложение звучало для него странно. Но Рей почему-то искренне беспокоил тот факт, что Какаши после полного рабочего дня и явного недосыпа собирается управлять мотоциклом. Несмотря на то, что он немного приободрился после её рассказа, он всё еще выглядел безумно уставшим. — Я просто… — Рей замялась, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы он не решил, будто она его клеит или что-то в этом роде. — Возможно, тебе не стоит водить мотоцикл в твоем состоянии. Ты явно недосыпаешь. Какаши широко улыбнулся: — Ну-у, кто бы говорил. Ты сама после полного рабочего дня, так еще и просидела тут со мной лишнего. И ты после всего этого думаешь, что можешь соображать сейчас лучше меня? — Ну, может, не лучше, — улыбнулась Рей. — Но мое авто сейчас выглядит безопаснее, чем твой двухколесный друг. Они незаметно дошли до её машины. — Я справлюсь. И еще раз спасибо. Он крепко сжал её плечо. Она чувствовала, что это прикосновение — подсознательная попытка Какаши найти опору, в которой он, видимо, сейчас отчаянно нуждался. И Рей почему-то сама сделала шаг вперед, коротко его обнимая. Вопреки её ожиданиям, Какаши не отстранился. Напротив, он прижал её к себе чуть крепче на долю секунды и лишь затем отпустил. — Спокойной ночи. — Спокойной, Хагане. Удивительно, но они сделали такой огромный шаг навстречу друг другу за этот вечер. Она стала называть его на «ты», и это внезапное объятие… Рей не хотела много думать об этом по дороге домой, но не получалось. Уже на выезде из аэропорта её с ревом обошел черный «Кавасаки».