Бездна к бездне

Поток ледяного сентябрьского воздуха с силой бил в визор шлема, но Какаши почти не чувствовал холода. Черный «Кавасаки» на скорости под сто сорок километров в час с глухим, утробным ревом разрезал ночную темноту пригородного шоссе, легко обгоняя редкие сонные фуры и легковушки. Дорога до дома обычно занимала минут тридцать, но сегодня Хатаке сознательно закладывал крутые виражи, пытаясь выветрить из головы остатки изматывающего дня. Он держался на трех чашках крепкого кофе, адреналине и честном слове. За последние три дня Какаши едва ли поспал больше пяти часов. Всё свое свободное время, включая вчерашний полноценный выходной, он провел в больничных коридорах и у кровати в палате интенсивной терапии, слушая мерный, пищащий ритм медицинских мониторов. Ему было страшно. Какаши Хатаке, бывший боевой офицер ВВС, а ныне КВС со стажем и репутацией человека со стальными нервами, прекрасно знал, что такое терять близких. Он терял их слишком часто, чтобы сейчас, глядя на опутанного трубками и датчиками Гая, сохранять привычное спокойствие. Майто Гай был той самой редкой, несокрушимой опорой, которая упрямо вытаскивала его из глухой депрессии после каждой личной катастрофы последние несколько лет. Самым близким другом, чьё присутствие рядом заставляло Какаши цепляться за эту жизнь. Тяжелые автоматические ворота лениво поползли в сторону, открывая въезд во двор. Какаши заглушил двигатель «Кавасаки» прямо в просторном гараже, где в полумраке тускло поблескивал лаком силуэт его синей М5. На мгновение он так и остался сидеть на байке, не снимая рук с руля, уперевшись взглядом в серую стену. Силы, державшие его последние три дня, уходили стремительно, оставляя после себя лишь тупую, свинцовую тяжесть в суставах. Он медленно стянул шлем, бросив его на полку, и на негнущихся ногах двинулся к дому. Фамильный особняк в Белых Прудах, затерянный на северной окраине Конохи, всегда казался ему слишком огромным для одного человека, но сегодня эта удаленность от суетливого мегаполиса и проклятого аэропорта была единственным спасением. Тридцать минут бешеной гонки на байке по ночной трассе помогли немного сбить адреналин, но не избавили от мыслей. Какаши вошел через стеклянную террасу, даже не утруждая себя включить свет. Внутри царил строгий, спокойный хай-тек с мужским характером: балки из темного состаренного дерева, матовый металл, холодный камень и тяжелая кожаная мебель, пахнущая дорогим табаком и одиночеством. Он швырнул ключи на консоль у входа — металлический звон показался слишком громким в пустых комнатах. Не снимая тяжелой кожаной куртки, Какаши прошел на просторную кухню, подошел к барной стойке и достал из шкафа низкий стакан. Бутылка односолодового скотча глухо стукнула о столешницу. Он плеснул напиток на два пальца, плечом оперся о косяк окна и сделал глубокий, обжигающий глоток, даже не поморщившись. За стеклом расстилалась глухая, непроглядная темнота, нарушаемая лишь редким шумом ветра в кронах деревьев. Легче не стало. Алкоголь обжег горло, но мысли продолжали крутиться рваным, хаотичным ритмом, упорно возвращая его назад — в пропахшие антисептиком больничные коридоры, где он безвылазно дежурил все эти дни, со страхом вслушиваясь в каждый шорох за дверью реанимации. Хотя нет. Где-то глубоко под ребрами наконец-то неохотно отпускало то удушливое, стальное напряжение, которое сдавливало легкие с субботы. Какаши опустился в глубокое кожаное кресло и вытянул уставшие ноги. Он сделал еще один глоток, прикрыв глаза, и в сотый раз за ночь подумал, что поступил абсолютно правильно. Скрыть от руководства рапорт о панической атаке Рей Хагане было единственным верным решением. Она сделала всё правильно. Она спасла Гая. Если бы в правом кресле в тот день оказался кто-то другой — у его друга не было бы и шанса. Какой-нибудь зеленый юнец, только вчера выпустившийся из академии, в панике неверно оценил бы ситуацию. Начал бы судорожно кружить в небе для выработки лишних тонн керосина, боясь посадки с избыточным весом. Потерял бы драгоценные минуты «золотого часа». И Гай бы просто умер в левом кресле под мерный стук автоматики. Хагане поступила точно так же, как в этой ситуации поступил бы он сам — хладнокровно взвесила риски и выбрала единственно верный приоритет, понимая, что человеческая жизнь ценнее любой потенциальной опасности перегруза. Какаши открыл глаза, глядя на темную гладь окна. Мысли снова лениво вернулись к пустой ночной парковке терминала, которую он покинул всего полчаса назад, и к той паре секунд на прощание. Кожа на плече, где Рей так внезапно и коротко прижалась к нему, до сих пор будто хранила чужое, непривычное тепло. Это было странно, дико и абсолютно непрофессионально с его стороны — КВС не должен позволять себе подобных вольностей со вторым пилотом. Но, черт возьми, ему это было необходимо. Эта немая, короткая опора заставила Какаши впервые за трое суток по-настоящему глубоко выдохнуть. И самое удивительное, что поддержку ему дала Хагане — человек, у которого и у самого в жизни проблем хватало, а тут еще и аварийная посадка. У неё было более чем достаточно причин закрыться, уехать домой и думать только о себе, но она умудрилась почувствовать его глухой аут и просто сделала этот шаг навстречу. Мысли Какаши прервал короткий, вибрирующий сигнал телефона. В полумраке гостиной экран вспыхнул бледным прямоугольным светом. Хатаке мельком взглянул на дисплей и замер, так и не опустив голову на спинку кресла. «Как ты? Доехал? Напиши, что всё в порядке, чтобы я не переживала». Короткие, простые строчки. Без дежурных вежливых фраз. Какаши смотрел на экран, чувствуя, как под тонной навалившейся усталости внутри неохотно, но верно оживает забытое, спокойное тепло. Приятно было осознавать, что она сейчас тоже не спит и искренне беспокоится о нём. Он не стал выдерживать паузу и ответил сразу же, коротко и по делу: «Всё в порядке, Рей. Я дома. Спасибо тебе. Ложись спать». Он нажал стрелку отправки, откинулся на спинку кресла и впервые за последние трое суток закрыл глаза с абсолютным, чистым ощущением того, что сдавливающее легкие кольцо наконец-то исчезло. ___ За полчаса до этого Рей Хагане сидела на кухне своей квартиры, лениво пролистывая ростер в планшете. Спать после такого длинного и нервного дня всё ещё не хотелось. Напряжение постепенно уходило, но в голове упрямо крутился один и тот же незакрытый пункт — бледное от недосыпа лицо Какаши на парковке и его «Кавасаки». Гонять на байке после трёх суток без сна было откровенно плохой идеей. Рей отложила планшет и потёрла переносицу. Тратить выходные на дурацкие мысли о том, доехал ли Какаши до дома или разложился где-нибудь на пригородном шоссе, Рей совершенно не хотелось. Обычно контролировать ситуацию было проще: если Хатаке был на смене, ей хватало одного мимолётного взгляда на парковку порта — синяя BMW M5 на месте, значит, всё штатно, летает. Но сегодня он уехал на мотоцикле. Выспрашивать что-то завтра через девчонок из экипажей было глупо — в «Коноха Эйр» любые лишние вопросы моментально превращались в лавину грязных сплетен. Самый простой и быстрый способ закрыть этот вопрос был прямо у неё в руках. Рей открыла мессенджер и коротко, без лишних предисловий набрала текст. Получив его мгновенный ответ, Рей устало опустила руку с телефоном. Строчки «Всё в порядке, Рей. Я дома...» принесли вполне осязаемое облегчение. Закрыв чат, Рей заблокировала телефон, со спокойной совестью выключила свет на кухне и наконец-то пошла спать. ___ Проснулась Рей поздно, ближе к полудню. На дворе стоял теплый сентябрьский четверг, солнце мягко пробивалось сквозь шторы, а напряжение из-за аварийной посадки наконец-то окончательно выветрилось из мыслей. Набросив халат, она ушла в душ, смывая остатки сонной тяжести после ночного рейса, а затем устроилась на кухне с чашкой свежесваренного кофе и взяла в руки телефон. На экране висел свежий ответ от Даруи. Командир А330 написывал ей ещё с вечера той злополучной субботней посадки — вечно спокойный, уравновешенный, с легкой фирменной ленцой в голосе, он тогда не на шутку забеспокоился за неё. И пускай с момента ЧП прошло уже четыре дня, они до сих пор лениво перекидывались короткими СМС, обсуждая рабочие графики, задержки и погоду в транзитных портах. Рей знала: Даруи просто нужно было держать руку на пульсе и видеть, что она в порядке. Ему от этого банально становилось легче, и она не прерывала эту ниточку связи. С Мико всё складывалось гораздо труднее. Несмотря на то, что они уже собирались вместе у Мико дома и пили вино в понедельник, где Рей пришлось в подробностях расписать всю посадку и несколько раз твердо уверить мать, что ситуация оставалась под полным контролем, Мико не отпускало. В ней включился режим панической гиперопеки: она продолжала упрямо зазывать Рей в гости после каждого своего прилёта под самыми надуманными предлогами. В какой-то момент Рей поняла, что матери просто жизненно необходим мощный переключатель внимания, иначе этот поток тревоги её задушит. И Хагане предложила идеальный вариант — съездить в салон и посмотреть, наконец, тот самый сочно-бордовый Лексус, пока его не забрал кто-то другой. Расчет оказался ювелирным. Новенький, пахнущий дорогой кожей Лексус теперь мирно отдыхал на охраняемой стоянке у дома Мико, а сами они, наконец-то избавившись от забот с документами, сидели в уютном полумраке небольшого ресторана «Кава» неподалеку. Мико, как истинный гурман, знала все интересные заведения в округе, так что для обмывания машины выбрала место с по-настоящему безупречной кухней и приватной атмосферой. — Ну, за твои новые колеса, мам, — Рей негромко звякнула своим бокалом о фужер Мико. В золотистом мерцании холодного игристого красиво отражался свет настенных бра. — Пусть бегает долго и без поломок. — Ох, Рей, он просто потрясающий, — Мико сделала глубокий глоток, довольно зажмурившись, и устало откинулась на мягкую спинку дивана. — Этот сочно-бордовый цвет на солнце будет смотреться невероятно. А светлая кожа в салоне? Боже, я влюбилась в этот запах. Спасибо, что вытащила меня, а то я со своими рейсами на этой неделе совсем закрутилась. Рей лишь понимающе ухмыльнулась, пригубив свое вино. Завтра у обеих был законный выходной, торопиться было абсолютно некуда, а переключатель внимания сработал идеально. Мать наконец-то расслабилась. Мико, кажется, сама не осознавала, что за всей этой внезапной суетой скрывался обычный материнский страх за её жизнь, но сейчас, увлекшись машиной, она наконец-то отпустила контроль. Пользуясь моментом, Рей благоразумно держала язык за зубами и ни словом не упоминала Какаши. Стоило только вскользь назвать имя Хатаке, как у Мико моментально загорелись бы глаза. Лишние расспросы сейчас были нужны Рей меньше всего. Чтобы окончательно увести разговор в безопасное русло, Рей перехватила инициативу: — Лучше расскажи, как твои дела на личном? Что там слышно от твоего пилота из Кумо? Ты же летала к ним на прошлой неделе. Мико тут же оживилась, её глаза азартно блеснули, и она с удовольствием переключилась на любимую тему. — О-о-о, дорогая, этот капитан из «Кумо Эйр» оказался гораздо настойчивее, чем я думала, — Мико заговорщически понизила голос, лениво крутя в пальцах ножку бокала. — В общем, он всё-таки раскрутил меня на свидание в прошлую пятницу. Поужинали в отличном месте, а потом… ну, скажем так, ужин плавно перешёл в совместный завтрак. Знаешь, он, конечно, далеко не молод, но, признаю, ещё очень даже что-то может. Да и тело для его возраста у него ничего такое, подтянутое. Мужчина с породой, сразу видно. Рей тихо рассмеялась, качаясь на стуле. Слушать этот лёгкий, откровенный трёп матери о мужиках было сплошным удовольствием — именно в такие моменты казалось, что всё окончательно вернулось на свои места. ___ Двадцать второго сентября Коноху накрыло плотным, серым фронтом затяжных осенних дождей. Рей припарковала машину у терапевтического крыла центрального госпиталя, заглушила двигатель и на несколько секунд замерла, положив руки на руль. Дворники сделали последний ленивый взмах по стеклу, оставляя её один на один с монотонным шумом воды, бьющей по крыше. Рей сделала глубокий вдох, силой возвращая себе привычную собранность, взяла с пассажирского сиденья скромный букет и вышла под холодные капли. Она быстро пересекла залитый лужами асфальт и зашла через раздвижные стеклянные двери центрального входа. В вестибюле было людно и шумно. Рей подошла к стойке регистрации, дождалась своей очереди и вежливо спросила у хмурой медсестры в синем костюме: — Подскажите, пожалуйста, в какой палате Майто Гай? Ему вчера разрешили посещения. Женщина полистала что-то в компьютере, не до конца довольная тем, что её отвлекают, и сухо бросила: — Четвертый этаж, отделение неврологии. Палата 412. Верхнюю одежду оставьте в гардеробе, бахилы наденьте у входа. Рей послушно сдала пальто, натянула шуршащие синие бахилы и двинулась к лифтам. Отёк мозга у Гая наконец спал. Сакура утром коротко черкнула в мессенджер — по своим медицинским каналам она уже связалась с лечащим врачом из неврологии для ведомственного отчета и узнала, что Майто пришёл в себя. Врачи сейчас вовсю боролись с параличом нижней части тела, и Сакура предупредила, что Гай очень слаб. Лифт мягко звякнул, открывая двери на четвертом этаже. Рей вышла на начищенный до блеска линолеум. Кроссовки в бахилах глухо и отчетливо шуршали в длинном коридоре, пахнущем кварцем и медикаментами. Она медленно шла мимо закрытых белых дверей, вчитываясь в таблички с номерами. У дверей четыреста двенадцатой палаты как раз дежурил лечащий врач-невролог, тихо обсуждая что-то с медсестрой. Рей тихо приоткрыла тяжелую белую дверь и вошла внутрь. В комнате пахло чистотой, свежим постельным бельем и лекарствами. Майто Гай лежал на высокой функциональной кровати, обложенный подушками. Лицо его было бледным и осунувшимся, но взгляд оставался живым и узнающим. Увидев Рей, он слабо, одними губами улыбнулся. — Привет, Гай, — Рей аккуратно поставила принесенные цветы в вазу на тумбочке и подошла ближе к постели. Она осторожно, бережно сжала его теплую руку. — Ну как ты? Сакура передавала, что ты уже вовсю командуешь врачами. — Рей… — хрипло, очень тихо выдавил он. Этот непривычно слабый, сорванный голос человека, который раньше мог легко перекричать шум работающих двигателей на перроне, заставил сердце Рей болезненно сжаться. — Спасибо тебе… Если бы… не ты… Он не договорил, просто крепче, насколько хватало скромных сил, сжал её пальцы в ответ. И в этом непроизвольном движении, в его упрямом, глубоком взгляде было всё: и понимание того, на каком волоске висела его жизнь, и глухая, мужская благодарность пилота пилоту. — Брось, Гай, — Рей мягко качнула головой, чувствуя, как внутри ворочается непривычный, тяжелый комок. — Пожалуйста, просто поправляйся. В этот момент дверь палаты тихо скрипнула, и внутрь робко заглянула какая-то девушка. Рей обернулась и не сразу её узнала. Прежние задорные, веселые пучки на голове, бывшие когда-то визитной карточкой этой девчонки, сменились низким, небрежным хвостом, а лицо казалось серым, изможденным и пугающе осунувшимся. Девушка мельком взглянула на Рей, затем на Гая и смущенно отступила назад. — Ой, извините, я не знала, что у сенсея посетители, — тихо, почти беззвучно произнесла она. — Я подожду за дверью в коридоре. Дверь закрылась, а Рей еще пару секунд смотрела на матовое стекло, пока в памяти наконец со щелчком не восстановилось имя. Тентен. Рей еще раз сжала ладонь Гая, попрощалась и вышла в коридор, аккуратно притворив за собой дверь. Тентен стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к крашеной стене и безучастно глядя перед собой. Заметив Рей, она вздрогнула и слабо, вымученно кивнула. — Привет, Рей. — Привет, — Хагане подошла ближе, внимательно вглядываясь в бледное лицо бывшей коллеги. Они никогда не летали вместе — в гражданской авиации два вторых пилота физически не могут оказаться в одном кокпите, — да и близкими подругами они тоже не были. Просто делили одну штурманскую, пересекались на брифингах и пили кофе в перерывах между рейсами. Тентен летала в «Коноха Лайт» и ушла оттуда чуть больше года назад — уволилась внезапно, буквально одним днем, после чего полностью пропала из виду. Рей помнила её совсем другой: невероятно живой, жизнерадостной, громкой девчонкой, которая вечно таскала с собой кучу каких-то брелков и умудрялась улыбаться даже после тяжелых ночных разворотных рейсов. То, что стояло перед ней сейчас, было лишь блеклым, сломанным силуэтом прежней Тентен. — Я… я просто хотела на пару минут заглянуть к Гаю, проведать его, — Тентен судорожно сглотнула, крепче сжимая ремешок своей сумки. Было видно, что ей тяжело дается каждый вдох. — Он ведь был моим первым инструктором, ещё в академии. Конечно, я должна была приехать. Послушай, не уходи, ладно? Подожди меня здесь, поболтаем. К Гаю всё равно сейчас надолго не пускают, я быстро. Рей удивленно приподняла брови, но, скользнув взглядом по её дрожащим пальцам, лишь спокойно кивнула: — Хорошо, конечно. Тентен тихо шмыгнула в палату, а Рей медленно пошла по коридору к большому окну, за которым сплошной серой стеной шумел сентябрьский дождь. Прошло минут десять, прежде чем белая дверь четыреста двенадцатой палаты снова открылась. Тентен вышла в коридор, аккуратно притворив за собой створку, и направилась к кофейному автомату, стоявшему в самом конце коридора. Звук её шагов гулко и отчетливо отдавался эхом от окрашенных стен пустого отделения. — Кофе? — спросила она, обернувшись к Рей. Её голос прозвучал тихо, но из-за куполообразного потолка у лифтов разнесся по коридору на удивление отчетливо. Рей молча кивнула и пошла навстречу. Автомат за стеклом натужно загудел. Когда в их руках оказались два одинаковых пластиковых стаканчика с обжигающим, пахнущим дешевым растворимым порошком напитком, девчонки расположились на невысокой жесткой скамье, подальше от палаты Гая и поста медсестер. Тентен сделала маленький глоток, подержала тепло стакана в ладонях и негромко произнесла: — Спасибо тебе за Гая, Рей. Хагане едва заметно повела плечом, уставившись на коричневую пенку в своем стаканчике. Ей всегда было чертовски неловко слышать подобные вещи. Она не считала себя героем, не совершала подвигов ради медалей — просто в ту субботу сделала ровно то, что считала единственно правильным. — Как ты сама? — Тентен повернула к ней голову. — Как работа в «Коноха Эйр»? — Нормально, — Рей ответила сдержанно, сделав глоток. Кофе был откровенно паршивым и слишком сладким. — Летаю. Втягиваюсь потихоньку. Рей сидела на этой жесткой скамье, грея ладони о пластик стаканчика, и до конца не понимала, что именно хочет обсудить с ней Тентен. Спросить напрямую она не решалась — видела, как бывшую коллегу что-то сильно беспокоит, и понимала, что той нужно время, чтобы решиться и начать этот разговор самой. Тентен судорожно сжимала пальцами тонкий пластик, упрямо глядя на серый линолеум перед собой, и эта затянувшаяся пауза, нарушаемая лишь редким писком приборов из дальних палат, становилась почти осязаемой. Тентен сделала глубокий, рваный вдох. — Я знаю, из-за чего ты ушла из «Лайта». Из-за той истории с Джирайей. Я тоже с ним летала. Эти слова Тентен произнесла без надрыва, почти буднично, но Рей в ту же секунду будто окатили ледяной водой. В голове со страшным, оглушительным щелчком мгновенно сложился ужасный пазл. Внешний вид Тентен, её внезапное, поспешное увольнение год назад, глухие недомолвки в штурманской — всё это вдруг обрело чёткую, уродливую форму. Хагане настороженно притихла и лишь слегка, буквально на треть, повернула голову в сторону девушки, боясь спугнуть её своей резкой реакцией. Она замерла, краем глаза всматриваясь в застывший профиль Тентен. — Джирайя всегда был очень навязчивым, — Тентен не шевелилась, продолжая смотреть ровно перед собой, на обшарпанный больничный линолеум. Её голос оставался тихим, выгоревшим дотла. — Уделял слишком много внимания. Постоянно нависал надо мной в брифинг-руме, когда я заполняла отчетность после рейса. Всегда приглашал на совместные ужины на эстафетах. Не принимал «нет» за ответ. Постоянно лез в личное пространство — касался плеч, талии. И шутил… шутил всегда очень двусмысленно. Тентен тяжело, судорожно сглотнула, на мгновение прикрыв глаза. Рей сидела рядом, замерев, и чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой, ледяной узел. Пальцы, сжимающие пластиковый стаканчик, начали мелко, неуправляемо подрагивать, едва не выплескивая остывающий сладкий кофе. Хагане до тошноты, до одурения не хотела слышать продолжения. Ей было по-настоящему страшно. Страшно узнать финал истории, которая должна была стать её собственной, личной катастрофой, если бы в тот роковой день в кабину самолета вовремя не вошел Наруто. Она слишком хорошо помнила то внезапное, липкое оцепенение, когда ты просто не понимаешь, как реагировать на подобное, и застываешь на месте, не в силах даже закричать. Но Рей слишком хорошо понимала: раз Тентен начала этот разговор, значит, она больше не может нести этот груз в одиночку. Ей нужно было выговориться. И Рей, судя по всему, действительно была единственным человеком во всей авиакомпании, кто мог её сейчас по-настоящему понять. — В какой-то момент всего этого стало так много, — тихо продолжила Тентен, сильнее сжимая пластиковый стаканчик. — Я просто не могла сопротивляться ему. Его вечная тяжелая рука на моем плече, приторный запах парфюма и табака, мерзкие намеки на то, что он знает, как удовлетворить женщину, и что мне не стоит отказываться... Я стала просто замирать. Замирать и пережидать этот шторм. Наверное, так включалась какая-то психологическая защита. Тентен сделала глоток остывающего кофе, и по звуку было слышно, как пластик хрустнул под её пальцами. Рей неподвижно сидела рядом, опустив взгляд в серый больничный линолеум. В горле пересохло, а внутри всё сковал такой липкий, душный ужас, что она боялась произнести даже слово, чтобы не выдать своего состояния. — В тот день мы были в эстафете в Кири, — тихо продолжила Тентен. — Мы ужинали всем экипажем. Я всегда старалась держаться девочек, чтобы не давать ему повода остаться со мной наедине. Он его всегда искал. Мы поужинали все вместе, и я отправилась в свой номер. Он остался внизу с остальными. Я выдохнула, расслабилась. Отдыхала после смены, готовилась ко сну. Выходя из душа, услышала стук в дверь номера, — голос Тентен прозвучал совсем глухо. — Открыла без задней мысли, мало ли, вдруг девочки из кэбин крю что-то хотят. Они заходят иногда, ты же знаешь, то тампон, то консилер. Но там был он, стоял, навалившись на косяк. Сказал, что зашел поболтать, подумал, что мне одиноко. Я стояла там и почти физически ощущала, как он раздевает меня глазами… было мерзко. Я сказала, что все в порядке и я не нуждаюсь в компании, начала закрывать дверь. Но он просунул ногу в проход и вынул из-за спины бутылку виски. Мол, да ладно, пересадка долгая, давай выпьем по одной. Я подумала, что, наверное, стоит сделать как он хочет, тогда он скорее уйдет. Рей все еще молчала, давая Тентен возможность продолжить. — Я впустила его. Он разлил виски, устроился в кресле напротив. Начал как всегда травить свои авиабайки. Я пила. Зря, но я правда устала тогда. И поэтому пила, слушала, ждала, когда он уйдет. Он не торопился. Когда поняла, что он не планирует, начала зевать и изображать усталость, сказала, что хочу спать. Он встал, вроде как засобирался, даже сделал пару шагов по направлению к выходу. Я выдохнула с облегчением, пошла следом, чтобы закрыться. Но потом… — голос Тентен начал ломаться, она судорожно сглотнула, силой удерживая остатки контроля. — Потом он остановился. Резко развернулся ко мне, схватил за талию, притянул к себе и засунул свой язык мне в рот. Я начала отталкивать его, отворачиваться, отстраняться, но… он такой огромный, — Тентен говорила всё тише, почти переходя на свистящий шёпот. — Он… он… он с силой развернул меня и бросил лицом на кровать. Навалился сверху, начал что-то шептать мне в ухо. Что-то отвратительное, насчет моих пучков. Что они всегда ему нравились, что они напомнили ему школу, беззаботные дни, обжимания с девочками. Что он всегда знал, что я ношу их для него, ведь они такие сексуальные. Я боролась, правда. Старалась спихнуть его с себя, пока он задирал мой халат. Я начала кричать, но… он заткнул мне рот ладонью, сказал не сопротивляться, сказал, что будет делать мне приятно. На этом моменте голос Тентен совсем сорвался, и Рей увидела, как по её бледным щекам покатились слёзы. — Он стянул белье. Задёргался там, сзади. Я поняла, что это конец, что спасения нет. Меня накрыла такая волна ужаса… Я начала биться под ним, но моих сил просто не хватало. И тут он вошёл. Я закричала в его ладонь, а он держал меня и продолжал двигаться. Было очень больно. Очень больно. Он касался губами шеи, что-то шептал своим мерзким алкогольным дыханием и продолжал меня насиловать. Спустя пару минут я просто отключила сознание. Наверное, психика просто не смогла выдерживать реальность. Я расслабилась. Он почувствовал, что сопротивление спало, убрал руку с лица, продолжил меня трогать, гладить, сдавливать грудь, держаться за пучки. А я просто позволяла ему делать всё это. А он всё твердил: «Вот умница, хорошая девочка, расслабься и получай удовольствие». Слушать это было невыносимо. Рей сделала судорожный, рваный вдох. Но Тентен продолжала, вычищая из себя эти воспоминания до самого дна. — Он трогал меня, кусал, оставлял засосы, гладил промежность… А я… я просто запоминала узор на покрывале. Он шептал мерзкие слова, а я ждала, когда этот ад наконец-то закончится. Он ускорился и кончил мне на спину, навалившись всем своим весом. Лежал так ещё несколько минут. Потом снова дёрнул за развалившиеся пучки, сказал, что я была великолепна, что мне нужно отдохнуть и мы увидимся за завтраком. Поцеловал в шею. Встал, поправил брюки и вышел из номера. А я… я осталась лежать на кровати. С этим мерзким ощущением, что я теперь грязная. Что мне никогда не отмыться. В дальнем конце коридора показалась медсестра, которая почти сразу свернула в одну из ближайших палат. На этаже снова воцарилась звенящая, давящая тишина. — Я провела ночь так же, как он меня оставил, на гостиничном покрывале. Мне кажется, я даже не плакала. Сил не было. Утром драила себя в душе до красных пятен на коже. Из номера не выходила. Позвонила в центр планирования, сказала, что заболела. Ему поставили другого напарника на обратный полет в Коноху, а я вернулась домой пассажиром, другим рейсом. Сразу пошла в офис и уволилась. Благо, отпускные позволили уйти без отработки. Я… я никому ничего не сказала. Мне было мерзко от самой себя. Противно было видеть его лицо, а от мысли, что все будут это обсуждать и жалеть меня, становилось совсем тошно. Тентен наконец повернулась и посмотрела на Рей. Хагане не выдержала — подалась вперед и крепко, надежно обняла её, прижимая к себе. Тентен уткнулась лбом в её плечо. — Прости, что вываливаю это на тебя сейчас, — глухо зашептала она. — Но… когда я услышала о том, что случилось в твоем кокпите, и что его поймали прямо на месте, я так обрадовалась. Думала, он наконец-то получит по заслугам. Но потом… Рей закончила за неё, и этот вывод отозвался внутри тяжелой, глухой болью: — Но мне предложили сделку за молчание. И я согласилась, — произнесла Рей горько, крепче сжимая пальцы на спине девушки. — Я не знала, Тентен. Прости меня. Если бы я только знала, что я не одна такая… Если бы понимала, что мои показания помогут не только мне. И к тому же… — она тяжело вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий комок. — Мне открыто пригрозили. Сказали, что если я откажусь от сделки, то больше никогда не смогу летать. Данзо и всё правление авиакомпании позаботились бы об этом. Я… — глаза Рей против воли начали застилать слезы, — я просто очень хотела летать. — Ты ни в чём не виновата, Рей. Ты не знала, — Тентен шептала это ей в шею, отчаянно цепляясь за её кофту в ответ. — И ты… ты успела избежать самого страшного. Возможно, окажись я на твоем месте тогда, я поступила бы точно так же. Они сидели так, прижавшись друг к другу, пока Тентен не отстранилась первая, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я… я рассказала тебе об этом сейчас, потому что… потому что мне хочется справедливости, — Тентен судорожно вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. — Я боялась все это время. Думала, что я одна. Но возможно… возможно, ты захочешь помочь мне? Подать на него в суд, написать заявление, добиться справедливости. Рей тоже вытерла глаза и взглянула на Тентен. Сердце сжималось от глухой беспомощности перед юридической машиной авиакомпании, но отступать она не собиралась. — Я… я с радостью, Тентен. Я готова сделать всё от меня зависящее, — произнесла Рей, и её голос с каждым словом становился тверже. — Но ты должна понимать. Я подписала то мирное соглашение и документ о неразглашении. Я не могу сама подать на него заявление, иначе нарушу условия сделки, и юристы Данзо меня уничтожат. Но я готова помочь тебе вообще всем, что у меня есть. Тентен взглянула на неё, её губы снова задрожали, и она тихо всхлипнула: — Да, я понимаю… Но мне… мне просто нужен кто-то, кто будет со мной рядом во всем этом. Рей придвинулась ближе и снова крепко обняла её за плечи. — Я буду, Тентен. Боже, я буду рядом. ___ Будильник прозвенел в четыре утра, но Рей открыла глаза за несколько минут до него. Сон после вчерашнего разговора в госпитале был рваным, тяжелым и не принес облегчения. Всю ночь перед глазами упрямо стояло бледное лицо Тентен и узор на больничном линолеуме. В аэропорт Хагане приехала на полчаса раньше обычного. Коноху заливал холодный предрассветный дождь. Рей припарковала машину на служебной стоянке, но выходить не спешила. На заднем сиденье в плотном бумажном пакете лежала бутылка хорошего односолодового виски — тот самый подарок, который она выбрала для Какаши в знак благодарности за помощь с машиной Мико. Она решила дождаться его прямо здесь. Спустя десять минут сквозь пелену дождя на парковку мягко вырулила синяя BMW M5. Какаши заглушил двигатель, но выходить тоже не торопился, видимо, сверяя что-то в телефоне. Рей глубоко выдохнула, перехватила пакет, вышла из машины и быстрыми шагами направилась к его борту, слегка постучав в боковое стекло. Какаши удивленно приподнял брови и опустил стекло. В салон моментально ворвался сырой запах осени. — Доброе утро, Хагане. Ты чего так рано? — он внимательно всмотрелся в её лицо, мгновенно зафиксировав легкую тень под глазами. — Доброе утро, Какаши, — Рей протянула ему пакет через приоткрытое окно. — Это тебе. За Лексус для Мико. Ну и вообще… Спасибо. Хатаке опустил взгляд на пакет, и на его обычно непроницаемом лице проступило редкое, почти детское смущение. Он неловко качнул головой. — Рей, ну зачем… Не стоило, правда. Я ведь ничего такого не сделал. — Стоило, — упрямо отрезала она. — Возьми. Какаши еще раз тихо поблагодарил её, принял подарок и, потянувшись назад, аккуратно убрал пакет на заднее сиденье. Рей дождалась, пока Хатаке заглушит машину, и они вместе неторопливо направились через залитый лужами асфальт к стеклянным дверям терминала. — Я вчера была у Гая, — негромко произнесла Рей, когда они поравнялись со входом. — Наконец-то разрешили посещения для посторонних. Какаши шел рядом, привычно опустив руки в карманы форменных брюк. Поймав её взгляд, он коротко кивнул, показывая, чтобы она продолжала. — Он выглядит действительно хорошо, довольно бодро. — Да, я был у него позавчера, — отозвался Хатаке, глядя перед собой. — Ему действительно лучше. Поскольку Какаши официально числился в медицинской карте Гая как контактное лицо на случай экстренных ситуаций, ему, в отличие от остальных, все эти три недели были разрешены посещения в реанимации. Он проводил у постели друга каждую свою свободную минуту между рейсами. Дежурил там до тех пор, пока Гай наконец не пришел в себя, не начал связывать слова во внятные предложения и лично не отправил Хатаке домой отсыпаться, хрипло заявив, что Какаши сейчас выглядит в сто раз хуже, чем он сам после инсульта. Только тогда, уступив упрямству друга, Хатаке понял, что ситуация действительно начинает налаживаться, и впервые за долгое время уехал в свои Белые Прудах спать. Они вошли в лифт, поднимающийся к брифинг-руму. Рей молча смотрела на меняющиеся цифры этажей, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться вчерашний липкий ужас от рассказа Тентен. Весь предполётный брифинг и последующий разбег прошли для Рей как в тумане. Руки делали всё на автомате — многолетняя привычка и доведенная до автоматизма мышечная память четко выполняли карты контрольных проверок, переключали тумблеры и вели радиообмен, но мысли Хагане были бесконечно далеки от кабины Airbus. Её накрывало. Медленно, плотно и удушливо. Только сейчас, перебирая в голове вчерашний монолог Тентен, Рей по-настоящему, до леденящего ужаса в поджилках осознала, от чего именно тогда её спас Наруто. Если бы в тот день он не ворвался в заблокированный кокпит, если бы не прервал Джирайю… Рей сейчас не сидела бы в правом кресле. Она была бы точно такой же раздавленной, сломанной тенью, бледной копией самой себя, выжженной изнутри стыдом и грязным секретом системы. И одновременно с этим липким страхом внутри росло огромное, глухое восхищение Тентен. Как эта девушка смогла в одиночку пережить такой ад? Как носила это в себе больше года, не сошла с ума, выстояла и в итоге нашла в себе силы открыться и решиться на эту войну за справедливость? Это требовало такой колоссальной, нечеловеческой силы духа, перед которой все мелкие бытовые проблемы казались сейчас совершенно незначительными. — Хагане, — спокойный, но твердый голос Какаши ворвался в её мысли, когда они уже вышли на эшелон. Самолет шел на автопилоте, за окном простиралось бескрайнее одеяло облаков. — Рей. Ты третий раз игнорируешь запрос диспетчера. Рей вздрогнула, судорожно перевела взгляд на приборы и поспешно зажала тангенту связи, выдавая в эфир ровный, заученный ответ. Какаши заметил её состояние. Заметил, как она дольше обычного сверяет полетный план, как слишком механически отвечает диспетчерам, но на эшелоне лезть с расспросами не стал — в воздухе кабина принадлежит только полету. Они приземлились в Суне, подписали все бланки и закрыли полетную документацию. Пассажиры уже покинули борт, наземные службы лениво возились у багажных люков на залитом палящим солнцем перроне, а в кокпите воцарилась относительная, душная тишина. Какаши ненадолго вышел в терминал и спустя двадцать минут вернулся, держа в руках два пластиковых стакана нормального зернового кофе. Он молча протянул один Рей, подождал, пока она сделает первый глоток, и, опершись плечом о левый подлокотник своего кресла, негромко спросил: — Что случилось, Рей? Хагане вздрогнула, едва не проливая горячий напиток на форменные брюки, и перевела на него взгляд. Какаши смотрел открыто и серьезно. В его темных глазах не было злости или командирского недовольства — только глубокое, искреннее беспокойство человека, который слишком хорошо умеет читать чужие скрытые шрамы. — Ты сегодня на разбеге в Конохе едва не пропустила скорость принятия решения, — тихо, но веско напоминает он. — Руки работают идеально, к технике вопросов нет, но ментально тебя в этой кабине сегодня не было весь рейс. Рей сжала пальцы вокруг плотного стакана, чувствуя, как тепло зернового кофе немного согревает онемевшие ладони. Ей до боли, до глухого крика внутри хотелось рассказать ему всё. Вывалить эту уродливую правду про Джирайю, Тентен и те грязные тайны, которые годами перемалывали жизни таких же пилотов, как они сами. Но она не имела права предавать Тентен. Хагане глубоко вздохнула, заставляя свой голос звучать ровно, насколько это вообще было возможно: — Я вчера узнала кое-что. Очень тяжелую вещь, которая просто не дает мне покоя. Но… это не мой секрет. Я не могу тебе ничего рассказать, это чужая тайна. Но она заставляет меня слишком много думать о том, чего я сама когда-то чудом избежала. Хатаке несколько секунд молча изучал её профиль. Фраза про «чудом избежала» явно зацепила его внимание, в глубине темных глаз мелькнула острая, понимающая вспышка, но давить дальше, нарушая её личные границы, он не стал. Он лишь тяжело вздохнул, убрал руку с подлокотника и негромко произнес: — Хорошо. Мне не нужно этого знать. Но пообещай мне, что на обратном пути твоя голова будет занята только полетом. У нас за спиной две сотни людей. Мы не можем их подвести. Дговорились? — Договорились, — тихо ответила Рей, чувствуя, как от его спокойного, ненавязчивого понимания внутри наконец-то начинает отпускать этот душный, липкий спазм. Обратный рейс прошел спокойнее, Рей заставила себя полностью переключиться на приборы. Когда они уже заполнили все полетные документы в штурманской и вышли на пустую вечернюю парковку терминала, дождь в Конохе наконец-то прекратился, оставляя на асфальте глубокие зеркальные лужи. Какаши нажал на кнопку брелка, и его синяя BMW неподалеку коротко мигнула фарами, снимаясь с сигнализации. Он закинул сумку в машину и поправил китель. Рей остановилась у своей машины, помедлила секунду и повернулась к нему. — Какаши, — позвала она негромко. — Да? — он повернул голову. — Завтра у Ино день рождения. Все собираются вечером в «Чек-Ин», как обычно. Если у тебя нет планов на вечер… в общем, приходи. Какаши замер, глядя на неё сквозь легкий полумрак парковки. Приглашение явно застало его врасплох — КВС Хатаке никогда не ходил на подобные шумные посиделки экипажей, предпочитая уединение. Он отвел взгляд, поправил отворот кителя, а потом снова посмотрел на неё и тихо, но мягко произнес: — Я постараюсь, Рей. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Какаши. Он развернулся и уже сделал пару шагов к своей машине, как вдруг остановился. На мгновение в тишине парковки послышался лишь тихий шелест шин по мокрому пригородному шоссе. Какаши обернулся, сокращая расстояние между ними, и подошел к ней ближе — так, что Рей отчетливо почувствовала едва уловимый шлейф его парфюма. Он заглянул ей прямо в глаза, и в его темном взгляде больше не было привычной отстраненности. — Рей, — негромко, но очень веско произнес он. — Если тебе когда-нибудь понадобится выговориться или просто с кем-то поделиться — я рядом. Помни об этом. От его тихих, искренних слов у Рей перехватило дыхание, а глубоко под ребрами внезапно разлилось странное, непривычное тепло. Она лишь коротко, растерянно кивнула, не в силах подобрать нужные слова. Какаши мягко улыбнулся одними глазами, окончательно прощаясь, сел в машину, и спустя минуту BMW мягко выехала со стоянки, растворяясь в темноте. Рей проводила взглядом габаритные огни и села за руль своего авто. Сердце до сих пор глухо и часто стучало в грудной клетке. Эти несколько простых, сказанных на ходу слов на самом деле очень много для неё значили. Из её головы напрочь выветрился весь холод. Наверное, Рей и сама не знала, зачем вообще позвала его. Это был просто внезапный порыв, но абсолютно искренний. Да, она хотела видеть его завтра в баре. Хотелось… да чёрт его знает, просто хотелось. Впервые за всё время ей по-настоящему хотелось видеть его чаще — и именно его, не КВС в строгом кителе, а человека, Какаши Хатаке. Какаши вёл машину по тёмной трассе, чувствуя непривычную лёгкость: это робкое приглашение неожиданно согрело его, оставив приятный, тёплый след после тяжелой смены. А Рей ехала домой, баюкая внутри ощущение его внезапной, мягкой заботы. Этот вечер оставил у них обоих удивительно хорошее, чистое послевкусие. ___ В «Чек-Ине» сегодня было шумнее обычного — еще бы, день рождения топовой красотки из кэбин крю, Ино Яманака. Бар гудел. Собрались как будто все: техники, наземная служба, пилоты и стюарды — все, кто хоть немного был знаком с Ино, не находился в рейсе или у кого не было необходимости проходить утренний медосмотр. Рей медленно продвигалась сквозь плотную толпу. У одного из столов вовсю шумели техники — Рок Ли и его коллеги из авиационно-технической базы что-то громко доказывали друг другу, активно жестикулируя. Чуть дальше, в более спокойном углу, расположился наземный персонал: скромница Хината со стойки регистрации VIP-клиентов тихо беседовала с Наруто, который сидел рядом с ней. За барной стойкой лениво потягивал свой напиток Генма Ширануи, о чём-то переговариваясь со вторыми пилотами Изумо и Котэцу. Здесь вообще было полно пилотов с других типов воздушных судов. С некоторыми Рей еще не была знакома лично, а кого-то знала заочно — например, Райдо Намиаши или Асуму Сарутоби, солидных капитанов с двухэтажных Airbus A380. Мелькали в толпе и бортпроводники: Сай, Моеги и ещё куча знакомых по бриф-румам лиц. Высматривая виновницу торжества, Рей наконец заметила Ино в компании Сакуры и знакомых бортпроводников. Именинница была одета в короткое лиловое платье, волосы были распущены — в общем, Ино выглядела, как всегда, великолепно. — А вот и Рей! Можем начинать! — завопила Ино на весь бар, едва завидев Хагане сквозь толпу. Первый раунд напитков для всех присутствующих по старой авиационной традиции был за счет именинника. Ино, не скупясь, заказала огромную батарею пива. Рей, однако, благоразумно выбрала безалкогольное — завтра у неё по графику стоял очередной рейс, а с утренним медосмотром в «Коноха Эйр» шутки были плохи. Когда все наконец разобрали свои напитки, бар захлебнулся дружным, оглушительным тостом, поздравляя старшего бортпроводника. Праздник быстро набрал обороты. К Ино то и дело по очереди подходили коллеги: техники, пилоты, девчонки из кэбин крю. Ей дарили забавные авиационные мелочи, шутили, обнимали и болтали обо всем на свете. Рей стояла чуть в сторонке, улыбаясь общему веселью. Они с Сакурой и Ино уже мысленно договорились, что позже, в другой свободный для всех день, они обязательно соберутся отдельно втроем, чисто девичьим составом, чтобы спокойно и без шума посплетничать за бокалом вина. А сегодня Ино Яманака светилась от внимания, принимая поздравления от половины авиакомпании. Народ вокруг шумел, смеялся и отлично проводил время, но сама Рей ловила себя на том, что ментально находится не здесь. На протяжении всего этого времени она подсознательно, раз за разом, упрямо шарила глазами по полумраку зала, высматривая среди сотен лиц знакомый профиль со шрамом через левый глаз. Но Какаши не было. Рей поболтала с Генмой насчёт ростера на будущий месяц — Ширануи, лениво потягивая свой напиток, ворчал на планировщиков, которые опять умудрились забить его график ночными разворотами в дождливые порты. Чуть позже она перебросилась парой слов с Роком Ли. Тот с жаром принялся делиться новостями с технической базы и докладывать на тему борта, в котором на днях никак не могли разобраться с барахлящим датчиком кондиционирования, из-за чего экипажам приходилось вручную крутить настройки в кокпите. Вечер шёл своим чередом. Вокруг целовались, спорили, звенели бокалами, Ино вовсю блистала в центре внимания, принимая подарки. Спустя пару часов «Чек-Ине» становилось всё менее людно, музыка больше не била по барабанным перепонкам с прежней яростью, а шумная массовка потихоньку расходилась по домам. Рей снова бросила взгляд на входную дверь, окончательно понимая, что он уже не приедет. Внутри, где-то глубоко под ребрами, её ощутимо и болезненно кольнуло. Наверное, было глупо вообще на что-то рассчитывать. Какаши и Ино толком не знали друг друга, Хатаке никогда не светился в подобных компаниях, да и причин срываться из своих Белых Прудов субботним вечером у него не было. Рей и сама не ждала, что капитан придет, но где-то в глубине души всё равно упрямо надеялась. Это казалось иррациональным, глупым, но ей почему-то просто хотелось его видеть. В духоте бара стало совсем невыносимо, алкогольные пары начали давить на виски, и Рей решила выйти на свежий воздух, чтобы просто перевести дыхание. Прохладный ночной ветер приятно мазнул по лицу, мгновенно смывая липкое ощущение душного зала. Отойдя чуть в сторону от крыльца, Рей обнаружила на бордюре Наруто. Он сидел прямо на холодном камне, рассеянно крутил в пальцах бокал с недопитым пивом и задумчиво смотрел в глухую черноту ночной улицы. Они так и не разговаривали нормально, один на один, с самого того дня, как он ворвался в заблокированный кокпит и спас её от Джирайи. И только под глубоким впечатлением от вчерашнего страшного признания Тентен Рей впервые по-настоящему поняла, насколько она на самом деле ему благодарна. Она подошла ближе и тихо остановилась рядом. — Можно присоединиться? — Конечно, садись. Рей села рядом на холодный бордюр, обняв свои колени. Парень повернул голову, рассеянно крутя в пальцах бокал с недопитым пивом, и тихо спросил: — Как ты? Рей сразу поняла, о чём именно он спрашивает. — Нормально. Правда, — ровно ответила она, глядя в темноту улицы. — Летаю, пока всё хорошо. — Наруто кивнул. — Как ты сам, Наруто? Как обучение? — Идет. Еще четырнадцать месяцев учиться, справляюсь, — Наруто как-то мгновенно изменился в лице, и Рей поняла, что ему чертовски тяжело об этом говорить. Парень опустил взгляд в свой бокал, и Рей увидела, как резко напряглись его плечи. — Данзо держит слово, — глухо, переходя на тяжелый хриплый шепот, продолжил он. — Оплату обучения на коммерческого пилота перевели полностью, место в «Коноха Эйр» после выпуска мне уже железно гарантировано. Всё, о чём я мечтал. Только… только я все эти месяцы ненавижу себя за то, что согласился. Ненавижу эти блага. Чувствую себя продажной тварью, которая взяла ублюдские плюшки за молчание и прикрыла шкуру насильника. Каждую ночь эта херня снится, Рей. Хагане повернула к нему голову. Ей стало больно за него — чистого, честного парня, которого система так технично подмяла под себя, заставив сомневаться в собственной порядочности. — Наруто, — мягко произнесла она. — Тогда были совсем иные обстоятельства, мы оба были прижаты к стене. И самое главное — всё было решено без тебя. Моё согласие на сделку было основным, руководство авиакомпании плясало от моего решения. Так что вся ответственность за то молчание лежит исключительно на мне, ты тут ни при чём. И… ты помог мне. Ты меня спас. Если бы не ты, я бы здесь не сидела сейчас. Наруто резко вскинул голову и посмотрел на неё: — Так я ничего не сделал-то. Просто оказался в нужном месте в нужное время. — Я понимаю, — тихо ответила Рей. — И я понимаю твою злость, Наруто. Меня тоже всё это злит всё это время. И я видела его пару месяцев назад. Приглашал на свой праздник. Мне после этой встречи… в общем, с трудом вывозила. Наруто молча похлопал её по плечу в знак поддержки. Хагане на секунду прикрыла глаза, принимая этот жест, а потом перевела взгляд на свои пальцы. Её голос упал почти до шёпота: — Наруто. Я кое-что узнала буквально вчера. Кое-какую информацию. И теперь, оглядываясь назад, я понимаю: сейчас время уже не вернуть, но в тот момент нам, наверное, всё-таки стоило поступить по-другому. Стоило дожать Джирайю до конца. Наруто снова вскинулся, его взгляд мгновенно стал жестким. — Что ты узнала? — он сжал кулак. — В общем-то, я была не одна такая, — тихо, но отчетливо произнесла Рей, упрямо глядя перед собой. — Я не могу рассказать подробности, это не моя тайна, нарушать её доверие я не буду. Но она, эта девушка, хочет справедливости, спустя всё это время. И я пообещала помочь. Парень молча слушал, впитывая каждое слово, а его челюсти судорожно сжались от новой волны ярости. — Я не могу участвовать в каком-то коллективном иске, как и ты, — продолжила Рей, и в её голосе звенящим металлом прорезалась та самая холодная решимость. — Я подписала неразглашение, и юристы Данзо только и ждут моей ошибки. Но сейчас я планирую сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь ей, не светясь. Найти хорошего юридического консультанта, собрать доказательства, составить сильное, непробиваемое дело. — Погоди, ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что её никто не спас, Наруто. И это убивает меня больше всего. После всего того, через что она прошла, она всё ещё готова бороться. И я готова ей помочь. Наруто вскочил на ноги, едва не опрокинув свой бокал. В его глазах горела бешеная, упрямая решимость: — Я тоже помогу! Рей медленно покачала головой, продолжая сидеть на месте: — Тебе терять больше, чем мне. Я уже готовый пилот, у меня есть работа и некоторое уважение коллег. Я смогу пережить пару штормов, но если руководство узнает, что ты в этом тоже замешан, они тут же отзовут оплату обучения. Да и из бортпроводников уволят в тот же день. Не стоит так рисковать своим будущим. — Зачем ты мне тогда это рассказала? — Наруто резко развернулся к ней, в его голосе сквозила чистая, неподдельная обида. — Ты издеваешься? Как я, по-твоему, должен жить дальше и ничего не делать? Я в деле, и точка. Конечно… если она разрешит. Рей глянула на Наруто снизу вверх. Он стоял под тусклым светом фонаря, тяжело дыша и сжав кулаки, готовый идти до конца. Хагане поняла: окажись она сама на его месте, точно так же не смогла бы остаться в стороне. Просить его заткнуться и сделать вид, что ничего не произошло, было бесполезно. Система уже один раз сломала их, но второй раз не получится. — Хорошо, ты прав, — тихо выдохнула она, сдаваясь. — Да, я спрошу у неё. И тогда… тогда будем думать вместе. — Хорошо, — Наруто немного успокоился. Его плечи наконец опустились, и он протянул Рей руку, чтобы помочь подняться с холодного бордюра. — Идем внутрь, тут уже совсем холодно. И, пожалуйста, держи меня в курсе. Даже если она не согласится, может, я смогу помочь хотя бы анонимно. Ладно? Рей ухватилась за его крепкую ладонь, поднимаясь на ноги, и мягко ответила: — Да. Спасибо, Наруто. За всё. Они вернулись в духоту зала. Наруто коротко кивнул ей на прощание и направился обратно к столику, где его ждала Хината. Рей же огляделась — пора было завязывать с этим вечером и ехать домой, ведь завтра ждал ранний вылет. Она заметила Сакуру у барной стойки и уже двигалась в её сторону, когда краем глаза перехватила силуэт Ино в дальнем, более уединённом углу зала. Именинница светилась изнутри и явно отлично проводила время. Она звонко, заливисто смеялась над какой-то шуткой, уютно устроившись в окружении тех самых солидных КВС с А380. Капитаны Сарутоби и Намиаши о чём-то весело спорили, а Ино, то и дело принимая от мужчин знаки внимания, кокетливо крутила локон, легко хлопала Асуму по плечу после очередной байки и выглядела супердовольной. Рей, мягко улыбнувшись этой картине, продолжила свой путь к подруге. — Саку, я пошла, — Рей негромко окликнула Сакуру, перекрикивая музыку. — Передай Ино моё “пока”, не хочу её дёргать. Люблю тебя, спишемся. — Давай, Рей, хорошего рейса завтра! — Сакура обняла её на прощание. Спустя десять минут Хагане уже сидела в салоне своей машины. Она завела двигатель, врубила печку, прогоняя скопившийся в салоне ночной холод, и устало откинулась на подголовник. Дорога до дома заняла от силы десять минут по пустым, умытым дождём улицам Конохи. Дома Рей на автомате скинула одежду, приняла быстрый душ и забралась под одеяло. Но сон, вопреки усталости, не приходил. В темноте спальни, под мерный стук капель по подоконнику, её окончательно догнало всё то, что произошло за эти сорок два часа. В голове рваными, лихорадочными вспышками прокручивались события вчерашнего и сегодняшнего дней. Глухой шёпот Тентен в больничном коридоре, ублюдские подробности про пучки, леденящее осознание того, на каком краю стояла она сама, и честные, полные ярости глаза Наруто на холодном бордюре у бара. Она перевернулась на бок, глядя в серую пустоту комнаты, и до боли сжала пальцами край подушки. Внутри неё, прямо под слоем застарелого страха перед Данзо и правлением «Коноха Эйр», медленно закипала глухая, жесткая злость. Жизнь Тентен сломали, её саму запугали, заставив подписать унизительное молчание и трястись за свое право просто находиться в воздухе. Хватит. Пора возвращать контроль над собственной жизнью. Конечно, Рей трезво понимала, что эта ситуация не решится по щелчку пальцев. В свои ближайшие свободные дни ей придется с головой закопаться в поиск надежных юристов, способных обойти соглашение о неразглашении и не подставить их с Наруто под удар. Но прямо сейчас, посреди этой душной ночи, ей до зуда в кулаках, до физической необходимости нужно было просто снять это удушливое напряжение. Выбить из головы липкую беспомощность. И полигон был тем самым единственным способом вернуть себе хотя бы кратковременный, но абсолютно осязаемый контроль. Сжечь несколько магазинов, оглушить себя грохотом выстрелов, почувствовать жесткую отдачу в плечо и заново нащупать свой внутренний стержень. На этой мысли, когда план на следующие дни обрел четкие контуры, напряжение в теле наконец-то начало отступать, и Рей погрузилась в глубокий, тяжелый сон.