Против течения

You said you'd stay,

I said I'd wait.

All these words

we said in vain,

I'm still holding on to you.

Lana Del Rey — Terrance Loves You

***

Слухи поползли по Хогвартсу в понедельник утром - медленно, как патока, и так же липко. Кто-то видел их вместе у выхода из подземелий. Кто-то клялся, что Малфой держал её за руку в библиотеке. Кто-то уверял, что они сидели вдвоём за слизеринским столом и он накладывал ей в тарелку засахаренные фрукты - те самые, которые терпеть не могла Панси, но обожала Астория Гринграсс. Тихая девочка с серебристыми волосами, младшая сестра Дафны, та самая, которая вечно пряталась за чужими спинами и краснела, когда кто-то повышал голос. Драко Малфой и Астория Гринграсс. Пара. Гарри услышал это за завтраком от Лаванды Браун, которая пересказывала новость с таким восторгом, будто сама стала свидетельницей королевской помолвки. Парвати поддакивала, размахивая руками. Симус присвистнул. Дин Томас хмыкнул и заметил что-то про «правильный выбор для чистокровного принца». Гарри сидел, замерев с вилкой на полпути ко рту. — Что? — переспросил он, и голос его прозвучал глухо, как из-под воды. — Малфой и младшая Гринграсс, — повторила Лаванда, довольная произведённым эффектом. — Говорят, он за ней ухаживает уже неделю. Цветы, конфеты, прогулки у озера. Представляешь? Малфой - и вдруг такой романтик. Гарри очень медленно положил вилку на стол. Рон, сидевший рядом, бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Гермиона, которая обычно комментировала любые слухи с уничтожающей логикой, на этот раз промолчала - только смотрела на Гарри поверх своей неизменной книги, и в её глазах читалось то самое понимание, от которого ему всегда хотелось провалиться сквозь землю. — Он же говорил, — прошептал Гарри. Скорее себе, чем кому-то. Гермиона опустила книгу. — Что говорил? Гарри не ответил. Он смотрел на свои руки - на пальцы, которые ещё помнили тепло чужой ладони, на костяшки, которые побелели, сжимая вилку. Гарри жил в каком-то странном, взвешенном состоянии - не во сне, но и не наяву. После той ночи в лазарете что-то изменилось. Они не говорили об этом - не обсуждали, не давали обещаний, не строили планов, - но между ними словно натянулась невидимая нить. Тонкая, дрожащая, но прочная. Каждый раз, встречаясь глазами в Большом зале, Гарри чувствовал, как эта нить натягивается, вибрирует, поёт. Каждый раз, когда Драко проходил мимо в коридоре и их плечи почти соприкасались, Гарри казалось, что воздух между ними искрит. Он думал, что это начало. Начало чего-то - он не знал, чего именно, не решался называть, но верил, что Драко чувствует то же самое. А теперь... — Гарри, — тихо позвал Рон. — Ты в порядке? — Я в порядке, — ответил Гарри и встал. — Пойду проветрюсь. Он вышел из Большого зала, не оглядываясь, и только в пустом коридоре позволил себе прислониться лбом к холодной каменной стене и закрыть глаза. «И что это было, Малфой? Что это, чёрт возьми, было? Специально? Меня позлить? Или ты забыл, как ревновал меня к Тео? А теперь ты держишь за руку Асторию Гринграсс и накладываешь ей фрукты в тарелку - фрукты, Мерлин тебя раздери, - как будто ничего никогда не было. Как будто ты не ревновал меня. Как будто я не спас тебя.»

***

Следующие несколько дней превратились для Гарри в пытку. Он не хотел смотреть. Он запрещал себе смотреть. Он садился спиной к слизеринскому столу, он уходил из зала сразу после еды, он выбирал другие маршруты, чтобы не пересекаться с ними в коридоре. Но Хогвартс - не такое уж большое место, особенно когда твои глаза помимо воли выискивают белую макушку в любой толпе. Драко вёл себя так, будто ничего не случилось. Нет - хуже. Он вёл себя так, будто Гарри Поттера не существовало вовсе. Каждое утро Гарри видел их вместе за слизеринским столом. Астория сидела рядом с Драко - маленькая, изящная, с серебристыми волосами, уложенными в простую причёску. Она улыбалась - тихо, сдержанно, но искренне. Драко наклонялся к ней, что-то говорил, и она смеялась, прикрывая рот ладошкой. Он подливал ей тыквенный сок. Он поправлял выбившуюся прядь её волос. Он улыбался - той самой улыбкой, которую Гарри видел однажды, и она предназначена была ему. Теперь она предназначалась другой. Гарри смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо разрушается. Это не было похоже на ревность - или, может быть, это и была ревность, только он никогда раньше её не испытывал по-настоящему. С Джинни всё было иначе. Когда она смотрела на других, Гарри чувствовал лишь смутное неудобство - неправильность, которую он не мог объяснить. Но сейчас... сейчас это было похоже на нож, который медленно проворачивают под рёбрами. Он пытался убедить себя, что ему всё равно. Что Малфой - его враг, всегда был врагом, и то, что случилась с ними в Выручай-комнате, на Астрономической башне, везде, было лишь минутной слабостью. Что Драко не обещал ему ничего. Что он вообще ничего ему не должен. Но легче не становилось. На третий день Гарри поймал себя на том, что не может вспомнить, ел ли он сегодня. На четвёртый - Рон сказал, что он опять разговаривает во сне. На пятый - Гермиона молча положила перед ним плитку шоколада, и Гарри понял, что всё совсем плохо. — Ты должен поговорить с ним, — сказала она вечером, когда они сидели в гостиной у камина. — О чём? — О том, что случилось. — Ничего не случилось. — Гарри, — она посмотрела на него тем самым взглядом - строгим, но полным сочувствия. — Я не слепая. И Рон не слепой. И даже близнецы, которые, кажется, вообще не способны быть серьёзными, спрашивают меня, что с тобой происходит. — Со мной ничего не происходит. — Ты не спишь, не ешь, а когда думаешь, что никто не видит, смотришь на него так, будто он - единственный человек в этом зале. Гарри промолчал. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая золотистые блики на его лицо, на его руки, сжатые в кулаки на коленях. — Ты знаешь, почему он это делает? — спросила Гермиона. — Почему он сейчас с Асторией? — Потому что я ему не нужен, — ответил Гарри, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Потому что это всё ничего не значило. Потому что он ненавидит. — А ты не думал, что он мог испугаться? — Чего? — Тебя, — Гермиона коснулась его руки. — Твоих чувств. Своих собственных чувств. Того, что скажут его родители, его друзья, весь этот чёртов мир, который ждёт от него определённого поведения. Ты - Гарри Поттер, герой магической Британии. А он - Драко Малфой, сын Пожирателя Смерти. Ты думаешь, ему легко? Гарри поднял голову и посмотрел на неё долгим взглядом. — Если бы ему было не всё равно, он бы не стал прятаться за Асторией. — Люди прячутся за другими не потому, что им всё равно, — тихо сказала Гермиона. — А потому, что им слишком не всё равно.

***

Субботний матч должен был стать главным событием месяца. Гриффиндор против Слизерина - противостояние, которое всегда собирало полные трибуны и заставляло сердца биться чаще даже у тех, кто к квиддичу был равнодушен. В этом году ставки были особенно высоки: победитель выходил в финал Кубка школы, и обе команды тренировались до седьмого пота. Гарри не спал всю ночь. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове предстоящую игру - не потому что волновался, а потому что это было единственным, о чём он мог думать, не причиняя себе боли. Тактика, манёвры, погодные условия, скорость ветра... что угодно, только не серые глаза. Только не серебристые волосы Астории. Только не её рука в его руке. Утром он спустился в Большой зал и заставил себя съесть тост. Команда уже собралась за столом: Вуд, бледный от нервного возбуждения, раздавал последние указания; близнецы, напротив, выглядели до неприличия спокойными, перебрасываясь шутками; Рон нервно теребил перчатки; Кэти Белл и Анджелина Джонсон обсуждали схему защиты. Гарри сел на своё место, стараясь не смотреть в сторону слизеринцев. Краем глаза он всё равно заметил Драко - тот сидел с Асторией и, кажется, даже не смотрел в его сторону. Его лицо было спокойным, почти расслабленным. Он что-то говорил Панси, которая сидела напротив и выглядела так, будто ей совершенно не нравится происходящее. — Поттер, — Вуд наклонился к нему через стол. — Ты сегодня в форме? — В форме, — ответил Гарри. — Ты уверен? Потому что последнюю неделю ты летаешь так, будто у тебя голова забита чем-то другим. Я не знаю, чем именно, и не хочу знать, но сегодня мне нужно, чтобы ты был здесь. Полностью. — Я буду, — сказал Гарри с такой уверенностью, которой не чувствовал. Стадион гудел. Трибуны, раскрашенные в красный и зелёный, колыхались, как живое море. Флаги хлопали на ветру. Где-то в толпе Гарри заметил Хагрида, который махал ему своей огромной рукой, и Гермиону, которая сидела рядом с Джинни. Джинни поймала его взгляд и ободряюще улыбнулась - по-дружески, без той боли, которая была в её глазах после их разрыва. Гарри улыбнулся в ответ и почувствовал укол совести. Она заслуживала лучшего. Она заслуживала того, кто мог бы любить её так, как она того хотела. Свисток мадам Хуч — и игра началась. Первые минуты прошли в яростной, почти хаотичной борьбе. Мяч метался между игроками. Бладжеры свистели в воздухе. Близнецы работали слаженно, как единый механизм, отбивая чугунные шары. Рон нервничал, но держался. Вуд парил у ворот, как огромный встревоженный орёл. Гарри кружил высоко над полем, высматривая снитч, и старался не думать о том, что где-то там, в гуще зелёных мантий, мелькает белая макушка. Драко играл на новой метле. Гарри заметил это ещё перед матчем, когда команды выстроились на поле. «Нимбус-2001» - такие были у всей слизеринской команды, подарок Люциуса Малфоя два года назад. Но метла Драко выглядела иначе - новее, быстрее, с серебряными вставками на древке. Гарри знал, что это значит. Семейство Малфой не скупилось на инвентарь для своего наследника. Драко летал резко, агрессивно, почти вызывающе. Он не смотрел на Гарри - ни разу за всю игру, - но Гарри чувствовал его присутствие каждой клеткой. Ощущал его движения, его манёвры, его скорость. Они были в воздухе одновременно, как две противоположности, которые невозможно разделить. Солнце и луна. Свет и тьма. Красное и зелёное. Счёт был равным. Напряжение нарастало. Болельщики кричали так громко, что звенело в ушах. Вуд отразил опасный бросок. Близнецы отбили бладжер, летевший в Рона. Кэти забила гол - трибуны взорвались. И тогда Гарри увидел снитч. Золотая точка мерцала у самой земли, почти касаясь травы, как будто дразнила. Гарри рванул вниз, не думая, чувствуя только ветер в ушах и азарт, который всегда охватывал его в такие моменты. Краем глаза он заметил, что Драко тоже заметил снитч и пикирует с другой стороны - быстрее, злее, на своей проклятой новой метле. Они неслись к земле, и Гарри понимал, что столкновение неизбежно. Два охотника, одна добыча. Две скорости, одна траектория. Воздух свистел, трибуны замерли, мадам Хуч вскинула свисток. А потом случился бладжер. Гарри не понял, откуда он прилетел. Услышал только свист - низкий, тяжёлый, такой, от которого кровь стынет в жилах. Бладжер ударил Драко в плечо с такой силой, что того развернуло в воздухе. Мгновение - и его метла переломилась пополам. Драко даже не вскрикнул - просто начал падать, кувыркаясь в воздухе, неестественно, страшно, как сломанная кукла. Время остановилось. Гарри забыл о снитче. Забыл об игре. Забыл обо всём на свете, кроме падающей фигуры в зелёной мантии, которая стремительно приближалась к земле. Его тело среагировало раньше, чем мозг, - он вывернул метлу, направил её вниз и спикировал так, как не пикировал никогда в жизни. Ветер хлестал по лицу, выжимая слёзы. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах звенело, и сквозь этот звон он слышал чей-то крик - кажется, Панси, - и свист мадам Хуч, и топот ног по трибунам. Он поймал Драко в нескольких футах от земли. Удар был такой силы, что Гарри показалось, будто он сам врезался в стену. Они кубарем покатились по траве - клубок из рук, ног, мантий и обломков метлы. Драко был без сознания. Его лицо - бледное, как мел, - было залито кровью. Из рассечённой брови текла алая струйка, разбитая губа опухла, на скуле наливался синяк. Гарри встал на колени, прижимая Драко к себе, и заорал. Он сам не понял, что кричит. Может быть, звал на помощь. Может быть, проклинал кого-то. Может быть, просто выплёскивал тот ужас, который скрутил его внутренности в тугой узел. Вокруг уже суетились люди. Мадам Хуч бежала через поле. Вуд приземлился рядом, что-то крича. Близнецы придерживали бладжеры. Рон стоял с белым лицом. Панси прорвалась сквозь толпу игроков и упала на колени рядом с Гарри, схватив Драко за руку. — Он жив? — её голос дрожал. — Жив, — ответил Гарри, и его собственный голос прозвучал хрипло, надорванно. — Дышит. Он не отпускал Драко. Держал его, прижимал к себе, чувствуя, как чужая кровь пропитывает его мантию. Его руки дрожали. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышали все вокруг. — Драко, — прошептал он, наклонившись к самому уху. — Драко, слышишь меня? Не смей. Слышишь? Не смей. Ты не можешь... ты не можешь просто так... Он не договорил. Мадам Хуч и мадам Помфри, которая прибежала с трибун, осторожно забрали Драко из его рук. Его положили на носилки. Панси шла рядом, держа его за руку. Астория - Гарри только теперь заметил её, бледную, заплаканную, стоящую у края поля - смотрела им вслед огромными, полными ужаса глазами. Гарри остался стоять на коленях в траве, перепачканный кровью Драко, и смотрел, как носилки исчезают в дверях замка. Матч, конечно, остановили. До финала было уже неважно. Игроки расходились молча, подавленные случившимся. Близнецы подошли к Гарри, помогли подняться. Он не сопротивлялся. Он вообще почти не осознавал, что происходит вокруг. Всё его сознание сузилось до одной-единственной точки: больничное крыло. Драко. Кровь на его лице. Его дыхание - слабое, но живое. — Ты как? — спросил Фред, кладя руку ему на плечо. — Я в норме, — ответил Гарри. Его голос звучал как чужой. — Потти, — Джордж заглянул ему в лицо. — Ты весь в крови. — Это не моя. — Мы знаем. Они проводили его до замка. В коридоре толпились студенты - взволнованные, перепуганные, перешёптывающиеся. Кто-то ахал, увидев Гарри. Кто-то тянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит. Гермиона и Рон пробились сквозь толпу и пошли рядом, не задавая вопросов. Они просто были рядом - и этого было достаточно. У дверей больничного крыла Гарри остановился. — Я подожду здесь, — сказал он. — Гарри, — Гермиона взяла его за руку. — Ты должен зайти. — Меня там не ждут. — Ты с ума сошёл? Ты спас ему жизнь! — Это не важно. — Это важно, — твёрдо сказала она. — И ты это знаешь. Гарри посмотрел на дверь, за которой скрылись носилки. Там, внутри, была мадам Помфри. Там была Панси. Там, наверное, была Астория - законная, настоящая, та, которую Драко выбрал, та, которую он держал за руку и которой улыбался за завтраком. А Гарри был здесь. Снаружи. Там, где ему и положено быть. — Я подожду, — повторил он и сел на каменный пол, прислонившись спиной к холодной стене. Он просидел так час. Может быть, два. Время потеряло смысл - оно текло медленно, как патока, и так же липко. Студенты проходили мимо, бросая на него взгляды, но никто не решался заговорить. Гермиона принесла ему чай из Большого зала. Рон принёс пирожок. Гарри не притронулся ни к тому, ни к другому. Дверь больничного крыла открылась. Вышла Панси. Её лицо было заплаканным, но спокойным. — Он пришёл в себя, — сказала она, глядя на Гарри. — Мадам Помфри говорит, что ничего серьёзного - сотрясение, ушибы, рассечения, но жить будет. Гарри выдохнул - впервые за несколько часов. Панси смотрела на него долгим взглядом, и в её глазах было что-то странное - смесь благодарности и сожаления. — Он спрашивал о тебе, — добавила она. — Обо мне? — Да. Когда очнулся. Первое, что он сказал, было: «Поттер в порядке?». Гарри сглотнул ком в горле. — А Астория? — спросил он, сам не зная зачем. Панси усмехнулась - невесело, скорее горько. — Астория сидела у его постели, пока он был без сознания. А когда он очнулся и спросил о тебе, она встала и вышла. Знаешь, что она мне сказала? — Что? — «Он никогда на меня так не смотрел». Панси развернулась и ушла, оставив Гарри одного в пустом коридоре. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо рушится - стена, которую он построил между собой и правдой. Она трещала по швам. Осыпалась. И сквозь эти трещины пробивался свет.

***

Ночью, когда замок уснул, Гарри снова прокрался в больничное крыло. Он уже делал это однажды - казалось, целую вечность назад, - и тогда это казалось безумием. Теперь это казалось единственно возможным действием. Драко не спал. Он лежал на той же койке, что и в прошлый раз, и смотрел в потолок. Его лицо было обработано - повязка на брови, мазь на губе, синяк на скуле припудрен заживляющим порошком. Увидев Гарри, он не удивился. Только в глазах мелькнуло что-то острое, почти голодное - и тут же исчезло, спрятанное за привычной маской безразличия. — Пришёл проверить, не сдох ли я? — спросил Драко вместо приветствия. Голос его звучал слабо, но язвительность никуда не делась. — Типа того, — ответил Гарри и сел на стул у кровати. Не на край постели, как в прошлый раз, - на стул. На безопасном расстоянии. Драко заметил это. Его взгляд скользнул по стулу, по лицу Гарри, по его рукам, которые тот сложил на коленях, как примерный ученик. — Ты меня поймал, — сказал Драко. — Заметил? — Трудно было не заметить. Гарри пожал плечами и уставился в окно. За ним чернело небо, и луна - тонкий серебряный серп - висела над башнями Хогвартса, холодная и равнодушная. — Зачем нам лишние хлопоты, — сказал Гарри, растягивая слова, как жвачку. — Ещё твои фанаты и Астория меня обвинят, что из-за меня ты упал. Он специально выделил её имя голосом - чуть громче, чуть резче, чем нужно. И сразу же отвёл взгляд, уставившись в тёмное окно с таким усердием, будто там происходило что-то невероятно важное. Повисла тишина. Густая, вязкая, как сироп, который мадам Помфри добавляла в болевые зелья. Драко молчал. Гарри чувствовал его взгляд на своей щеке - тяжёлый, серый, почти осязаемый. У него горело лицо. У него горела шея. У него горело всё, и он проклинал себя за этот дурацкий, жалкий, прозрачный как стекло выпад. — Поттер, — сказал наконец Драко, и голос его прозвучал странно - не зло, не язвительно, а как-то... устало. — Ты идиот. — Допустим, — согласился Гарри, не поворачивая головы. — Но я хотя бы не летаю под бладжеры. — Я не летал под бладжер. Он сам в меня прилетел. — Ну да, конечно. — Поттер. — Что? — Посмотри на меня. Гарри не пошевелился. Он продолжал смотреть в окно, хотя там не было ничего, кроме отражения свечи на тёмном стекле и его собственного лица - бледного, с кругами под глазами, с плотно сжатыми губами. — Поттер, — повторил Драко. Теперь в его голосе послышалось что-то новое. Не приказ. Не насмешка. Что-то, похожее на просьбу. — Гарри. Посмотри на меня. Имя ударило его, как пощёчина. Не «Поттер», не «ты», не «эй, шрамоголовый». Гарри. Впервые - вот так, без насмешки, без злости, просто как имя, которое Драко, кажется, пробовал на вкус. Гарри медленно повернул голову. Их взгляды встретились. — Что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Драко смотрел на него долго, изучающе, будто видел впервые. Его серые глаза в полумраке казались почти чёрными, и в них плескалось что-то такое, чему Гарри не знал названия. — Ничего, — сказал наконец Драко и откинулся на подушку, закрывая глаза. — Ничего. Забудь. — Малфой... — Я устал, Поттер, — перебил он, не открывая глаз. — Проваливай. У тебя на мантии моя кровь, это отвратительно. Гарри опустил взгляд на свою мантию. Там действительно были пятна - тёмные, бурые, расплывшиеся по красной ткани почти чёрными кляксами. Он не заметил их раньше. Или не хотел замечать. — Я завтра зайду, — сказал он, поднимаясь. — Не надо. — Зайду. — Поттер... — Я сказал - зайду. Он развернулся и пошёл к выходу. У двери на секунду остановился, будто хотел что-то добавить, но не стал. Просто вышел в коридор и закрыл за собой дверь - тихо, почти неслышно. Драко открыл глаза и уставился в потолок. Его губы шевелились, беззвучно повторяя что-то - может быть, ругательство, может быть, молитву, а может быть, имя, которое он впервые произнёс вслух и которое теперь жгло язык, как раскалённый уголёк.

***

Утром Гарри вышел из гриффиндорской башни рано - до завтрака, до того, как проснутся остальные. Ему нужно было пройтись. Ему нужно было подумать. Ему нужно было вытрясти из головы серые глаза и тихое «Гарри», которое до сих пор звучало в ушах, как незаконченная мелодия. В коридоре перед больничным крылом он наткнулся на Асторию. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на дверь лазарета с таким выражением, будто решала сложнейшую задачу по трансфигурации. Увидев Гарри, она не удивилась. — Ты тоже к нему? — спросила она. — Нет, — соврал Гарри. — Просто проходил мимо. — В семь утра. У больничного крыла. Проходил мимо. — У меня... пробежка. Астория посмотрела на его мятую мантию, на которую он даже не наложил очищающие чары, на круги под глазами, которые не проходили уже неделю. Ничего не сказала. Но её взгляд - тихий, понимающий, почти сочувствующий - был красноречивее любых слов. — Я знаю, что он спрашивал обо мне, — сказал Гарри, сам не зная зачем. — Я знаю, что ты знаешь, — ответила Астория. — Панси сказала. Они замолчали. В утренней тишине было слышно, как где-то вдалеке запела птица и как вода капает из прохудившейся трубы. — Ты его любишь? — спросила Астория вдруг. Так просто, так прямо, что Гарри опешил. — Что? — Любишь. Драко. Ты его любишь? Гарри открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Слова не шли - они застревали в горле, как комок шерсти, и он не мог ни проглотить их, ни выплюнуть. — Не отвечай, — сказала Астория. — Я и так вижу. Она оттолкнулась от стены, поправила сумку на плече и пошла по коридору, не оглядываясь. У поворота она на секунду остановилась и бросила через плечо: — Знаешь, что самое обидное? — Что? — выдавил Гарри. — Я правда ему нравилась. Немного. Но он ни разу не назвал меня по имени. Ни разу. Просто «Астория», вежливо, правильно. А я ждала. Она скрылась за углом. Её шаги затихли. Гарри остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как где-то под рёбрами разгорается странное, тёплое, почти болезненное чувство. Он сунул руки в карманы и зашагал прочь от больничного крыла. Он не пошёл на завтрак. Он не пошёл на пробежку. Он пошёл на Астрономическую башню - туда, где холодный ветер выдувает из головы лишние мысли, - и стоял там один, пока солнце не поднялось достаточно высоко, чтобы залить весь Хогвартс золотом. «Он ни разу не назвал меня по имени». А тебя, Гарри, - назвал. Тебя - единственного. О чём ты думаешь, Малфой? Что ты творишь с нами обоими? Почему ты не можешь просто... Он не закончил мысль. Просто стоял, смотрел на замок, просыпающийся внизу, и позволял ветру трепать его волосы, пахнущие кровью Драко.