Против течения

And I know I make

the same mistakes every time,

bridges burn, I never learn.

At least I did one thing right.

Taylor Swift — Call It What You Want

***

Возвращение Драко Малфоя в школьную жизнь произошло во вторник, через четыре дня после падения на матче. Он вошёл в Большой зал во время завтрака - один, без Астории, без привычного эскорта из Крэбба и Гойла, - и на несколько секунд гул голосов стих. Студенты за гриффиндорским столом опустили вилки. Первокурсники с Хаффлпаффа вытянули шеи. Даже профессора, сидевшие за преподавательским столом, бросили на него быстрые взгляды - все, кроме Снейпа, который смотрел на своего крестника с тем особенным, ничего не выражающим вниманием, которое заменяло ему и тревогу, и заботу. Драко не обратил на это внимания. Или сделал вид, что не обратил. Его лицо всё ещё хранило следы падения: бровь пересекала тонкая розовая полоска - заживающий шрам, который мадам Помфри обещала свести через неделю; на скуле, под слоем заживляющей пудры, угадывался желтоватый след синяка. Он шёл медленно, но ровно, и его спина была такой же прямой, как всегда. Только пальцы, сжимавшие лямку сумки, побелели от напряжения. Он сел на своё обычное место - между Панси и Блейзом. Панси тут же наклонилась к нему, что-то зашептала. Блейз молча пододвинул тарелку с тостами. Драко покачал головой - нет, есть он не будет - и уставился в свою кружку с чаем так, будто на дне её скрывались ответы на все вопросы мироздания. Гарри наблюдал за ним из-за гриффиндорского стола. Он обещал себе, что не будет. Он дал себе слово - ещё ночью, лёжа без сна и глядя в потолок, - что перестанет следить за каждым движением Малфоя, как проклятый маньяк. Что перестанет искать его глазами в толпе. Что перестанет чувствовать этот дурацкий, ни на что не похожий толчок сердца каждый раз, когда белая макушка мелькает в поле зрения. Но обещания, данные самому себе в три часа ночи, редко выдерживают проверку утренним светом. — Он выглядит дерьмово, — заметил Рон, накладывая себе яичницу с беконом. — В смысле, ещё хуже, чем обычно. — Рон, — одёрнула его Гермиона, но без обычного напора. Она тоже смотрела на слизеринский стол, и её лицо выражало сложную смесь эмоций: профессиональное любопытство старосты, женское сочувствие и что-то ещё - возможно, тревогу за друга. — А что? — Рон пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Он выглядит так, будто не спал неделю. И Астории с ним нет. Они что, расстались? — Рон! — на этот раз Гермиона всё-таки добавила в голос стали. — Что?! — Не твоё дело. — Я просто спросил! Гарри не слушал их перепалку. Он смотрел, как Панси, наклонившись к уху Драко, шепчет что-то, от чего тот морщится и качает головой. Как Блейз, не говоря ни слова, кладёт руку на плечо друга и оставляет её там - всего на пару секунд, но достаточно, чтобы Гарри почувствовал странный укол. Не ревность - нет. Скорее, благодарность к Забини за то, что тот был рядом, когда сам Гарри не мог. И зависть - тоже. Потому что Блейз мог сидеть рядом с Драко открыто, не прячась, не оглядываясь, не боясь, что кто-то увидит. А Гарри не мог. Не сейчас. Может быть, никогда.

***

Слухи, как это всегда бывает в Хогвартсе, расползлись по замку быстрее, чем простуда по факультету Хаффлпафф в сезон дождей. Уже к обеду вторника версий произошедшего было не меньше десяти, и каждая следующая звучала нелепее предыдущей. Версия первая, самая популярная: Малфой и Астория Гринграсс расстались, потому что он ей изменил. С кем - неизвестно, но воображение масс рисовало самые захватывающие картины: тайная связь с Паркинсон, запретный роман с кем-то из Равенкло, иностранка из Шармбатона, которая приезжала на Святочный бал и с тех пор пишет ему письма, пропитанные духами. Версия вторая, конспирологическая: падение с метлы было не случайным. Бладжер, который сбил Малфоя, кто-то заколдовал. Кто? Ответ зависел от того, кому вы задавали вопрос. Слизеринцы шептались, что это сделал кто-то из Гриффиндора - может быть, Вуд, который никогда не проигрывал, или близнецы Уизли, известные своей любовью к хаосу. Гриффиндорцы возражали: если бы кто-то и хотел убрать Малфоя с поля, то это были бы его собственные однокурсники - например, Нотт, который, как известно, после той истории на вечеринке так и не помирился с Драко до конца. Версия третья, самая ядовитая: во всём виноват Поттер. Сторонники этой теории указывали на очевидное: Гарри и Драко неслись к снитчу по одной траектории. Если бы не бладжер - они бы столкнулись. Кто знает, может, Поттер специально направил бладжер в Малфоя, чтобы не делить добычу? А потом спас его - просто чтобы выглядеть героем. Кто-то даже припомнил тот случай на втором курсе, когда Гарри упал с метлы во время матча с Хаффлпаффом и провёл неделю в лазарете - «у Поттера вообще с метлами странные отношения». Версия четвёртая, которую шептали самыми тихими голосами и только в очень узком кругу: между Поттером и Малфоем что-то есть. Давно. Все эти взгляды, все эти случайные (далеко не случайные) встречи, все эти драки, которые заканчивались тем, что один обрабатывал раны другого... Это не было похоже на вражду. Вообще никогда не было похоже. Гарри слышал обрывки этих разговоров весь день. В коридоре, когда шёл на трансфигурацию: «...говорят, она сама ушла, потому что он никогда...» В библиотеке, когда пытался сосредоточиться на эссе по зельеварению: «...а Поттер-то, Поттер! Пикировал так, будто от этого его собственная жизнь зависела...» Даже в душе после тренировки по квиддичу: «...ты заметил, как он на него смотрит? Ну, Малфой. На Поттера. Раньше смотрел как на врага, а теперь - как будто...» Гарри выключил воду, завернулся в полотенце и вышел, не дослушав. Ему не нужно было слышать окончание. Он знал его сам. Как будто Поттер - единственный человек в этом чёртовом замке, который имеет значение.

***

Среда началась с того, что Гарри наступил в лужу. Не в переносном смысле - в самом прямом: кто-то (скорее всего, Пивз) опрокинул ведро с водой на лестнице между пятым и шестым этажами, и Гарри, слишком занятый тем, чтобы не смотреть в сторону слизеринского стола, куда он как раз направлялся на завтрак, влетел в эту лужу обеими ногами. Кроссовки промокли насквозь. Носки хлюпали. Настроение, и без того висевшее где-то на уровне подземелий, рухнуло окончательно. — Поттер, — раздался знакомый голос из-за спины. Гарри обернулся. Драко стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к каменной стене, и смотрел на него с тем особым выражением, которое Гарри не мог расшифровать, как ни старался. Не насмешка - слишком усталое. Не сочувствие - слишком настороженное. Что-то среднее. Что-то, что Драко Малфой никогда не позволил бы себе показать, если бы не был вымотан до предела. — Твои кроссовки, — сказал Драко. — Они мокрые. — Заметил, — буркнул Гарри. — Это отвратительно. — Спасибо за ценное наблюдение, Малфой. Драко поморщился - не от слов, а от обращения. Гарри заметил это. «Малфой». Он назвал его «Малфой». После всего, что было - после того, как он держал его за руку в больничном крыле, после того, как Драко назвал его «Гарри» в темноте, - он снова назвал его «Малфой». Как будто они откатились назад. Как будто ничего не было. — Я не это хотел сказать, — произнёс Драко, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — А что? Драко отвёл взгляд. Его пальцы теребили край рукава - нервный жест. — Забудь. — Малфой... — Я сказал - забудь, Поттер. И высуши кроссовки. Ты простудишься, а у нас, если ты не заметил, в замке дементоры. Им только дай повод - они тебя сожрут. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Гарри смотрел ему вслед, чувствуя, как вода из кроссовок пропитывает и без того мокрые носки, и думал о том, что Драко Малфой только что сказал ему «у нас». У нас в замке. Как будто они были на одной стороне. Как будто они вообще когда-нибудь были на одной стороне.

***

В среду вечером Гарри сидел в гостиной Гриффиндора и гипнотизировал взглядом карту Мародёров, которую Фред и Джордж великодушно оставили на журнальном столике - «пользуйся, Потти, мы всё равно знаем, кого ты там ищешь». Он не искал. Он просто... смотрел. Машинально. Точка с подписью «Драко Малфой» медленно плыла по коридору седьмого этажа. Одна. Без сопровождения. Гарри посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Комендантский час давно прошёл. Что Малфой делает на седьмом этаже в такое время? — Гарри, иди спать, — пробормотала Гермиона, не поднимая головы от книги. Она сидела в кресле у камина, завернувшись в плед, и делала вид, что читает «Историю магии» за шестой курс. На самом деле Гарри видел, что она не переворачивает страницы уже полчаса. — Сейчас, — ответил он, не двигаясь. — Ты опять смотришь на карту. — Я просто смотрю. — Ты всегда «просто смотришь». А потом «просто выходишь». А потом «просто возвращаешься под утро». Гарри повернулся к ней. Гермиона смотрела на него поверх книги, и в её глазах не было осуждения. Только тревога - та самая, которая появлялась у неё всякий раз, когда кто-то из друзей собирался сделать глупость. — Гермиона... — Иди, — сказала она. — Я всё равно тебя не остановлю. Он поднялся, сунул карту в карман и пошёл к выходу, но у портрета Полной Дамы остановился и обернулся: — Спасибо. — За что? — За то, что не останавливаешь. Она улыбнулась - устало, но тепло. — Это и значит быть другом, Гарри. Иногда - просто не мешать тебе делать глупости.

***

Коридоры седьмого этажа были пусты и темны. Факелы горели вполнакала, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Гарри шёл быстро, сверяясь с картой. Точка Драко остановилась у статуи Грегори Благородного - той самой, за которой находилась Выручай-комната. Гарри прибавил шаг. Он нашёл его не в комнате, а рядом - на подоконнике в нише, скрытой от посторонних глаз тяжёлой портьерой, выцветшей от времени до неопределённого серого цвета. Драко сидел, поджав колени к груди, и смотрел в окно. Луна освещала его профиль - острый, бледный, почти неземной, - и Гарри вдруг вспомнил ту ночь после бала, когда они стояли на Астрономической башне и он едва не столкнул его вниз. Тогда Драко тоже смотрел на луну. И на звёзды. И на что-то, чего Гарри не мог увидеть. — Ты следишь за мной, Поттер? — спросил Драко, не оборачиваясь. — Нет, — соврал Гарри. — У тебя в кармане Карта Мародёров. Я слышу, как она шуршит. Гарри вздохнул и сел на другой конец подоконника. Между ними поместилось бы два человека - расстояние, которое он выбрал намеренно. Безопасное. Слишком далёкое, чтобы коснуться. Достаточно близкое, чтобы чувствовать тепло. — Почему ты не спишь? — спросил Гарри. — А ты? — Я спросил первый. Драко фыркнул - тихо, почти беззлобно. — Мне снятся кошмары, — сказал он. — С тех пор как упал. Каждую ночь одно и то же: я лечу вниз, а внизу - ничего. Просто пустота. И я просыпаюсь до того, как долететь. Гарри ничего не ответил. Он знал, что такое кошмары. Знал лучше, чем кто бы то ни было. — Ты меня поймал, — сказал Драко. — В реальности - поймал. А во сне - нет. Понимаешь? — Понимаю, — ответил Гарри. Они замолчали. Луна медленно ползла по небу, и её свет рисовал на каменном полу причудливые узоры. Где-то вдалеке ухнула сова. Где-то за поворотом коридора послышались шаги - наверное, Филч или миссис Норрис, - но они затихли, не дойдя до ниши. — Мне сказали, что Гринграсс ушла от тебя, — произнёс Гарри. — А не ты от неё. — Панси рассказала? — Нет. Она сама. Драко повернул голову и посмотрел на него. Его глаза в лунном свете казались серебряными - не серыми, а именно серебряными, как расплавленный металл. — Ты говорил с Асторией? — Да. В коридоре. После того, как тебя выписали. — И что она сказала? — Правду. Драко отвернулся к окну. Его плечи напряглись. Гарри видел, как под тонкой тканью рубашки проступили лопатки - острые, как недорисованные крылья. — Я не хотел её обидеть, — сказал Драко. — Астория хорошая. Она не заслуживала... всего этого. — Чего «этого»? — Меня. Притворства. Она сказала на прощание... — он запнулся, и Гарри пришлось напрячь слух, чтобы расслышать продолжение. — Она сказала: «Ты ни разу не назвал меня по имени. Не так. Не так, как ты говоришь о нём». — О ком? — спросил Гарри, хотя уже знал ответ. Драко не ответил. Его молчание было громче слов. Он смотрел в окно, на луну, на звёзды, на тёмные башни Хогвартса, и его лицо в этом холодном свете было лицом человека, который стоит на краю и не знает, шагнуть вперёд или отступить. — Ты назвал меня по имени, — сказал Гарри. — Там, в лазарете. Когда я пришёл. Ты сказал: «Гарри, посмотри на меня». — Я помню. — Это был первый раз. — Я знаю. — Почему? Драко закрыл глаза. Его ресницы - светлые, почти прозрачные - дрожали. — Потому что я устал, — сказал он. — Устал бояться. Устал притворяться, что ты для меня - просто враг. Устал делать вид, что я не... — он оборвал фразу на полуслове и сжал губы так плотно, что они побелели. — Не что? — тихо спросил Гарри. — Не смотрю на тебя. Постоянно. Даже когда не хочу. Даже когда пытаюсь не смотреть. Сердце Гарри пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле - громко, быстро, как сумасшедшее. — Я тоже, — сказал он. — Смотрю. Постоянно. Драко открыл глаза и повернулся к нему. Их взгляды встретились - серый с зелёным, серебро с изумрудом, - и в этот момент Гарри понял, что все его попытки держаться на расстоянии, все его «Малфой» вместо «Драко», все его обещания «не смотреть» были просто самообманом. Потому что он смотрел. Он всегда смотрел. С первого курса, когда пацан с белыми волосами протянул ему руку в поезде и получил отказ. С той минуты Гарри не мог отвести глаз - просто не хотел признаваться себе в этом. — Ты говорил, мы потратили много времени, — сказал Драко. — Там, в лазарете. В прошлый раз. — Говорил. — Сколько ещё мы потратим? Гарри не ответил. Вместо этого он сократил расстояние между ними - не на половину, на всё. Подвинулся ближе, взял лицо Драко в ладони - теми самыми руками, которые держали его над пропастью, - и поцеловал. Медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения. Будто боялся, что Драко исчезнет, стоит только закрыть глаза. Драко ответил - мягко, неуверенно, как человек, который только учится доверять, - и его руки скользнули Гарри на плечи, сжали ткань мантии, и он притянул его ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось ни дюйма. Они целовались в лунном свете, на подоконнике седьмого этажа, под выцветшей портьерой, которая скрывала их от всего мира, и время остановилось. Не было ни факультетов, ни вражды, ни войны за горизонтом. Ни Сириуса Блэка, который где-то там, за стенами замка, ждал своего часа. Ни Люциуса Малфоя, чьё письмо с угрозами лежало в прикроватной тумбочке Драко. Ничего - только дыхание, только губы, только руки, которые наконец-то перестали сжиматься в кулаки. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Лоб Драко упирался в лоб Гарри. Их ресницы почти соприкасались. Гарри чувствовал его дыхание на своих губах - тёплое, неровное, пахнущее чаем с бергамотом. — Значит, — прошептал Драко, и его губы дрогнули в подобии улыбки, — ты всё-таки не идиот. — Я идиот, — возразил Гарри. — Просто иногда делаю правильные вещи. — Например? — Например, ловлю тебя, когда ты падаешь. — Я не падал. — Падал. Драко тихо рассмеялся - и этот смех, негромкий, немного нервный, был самым прекрасным звуком, который Гарри слышал за долгое время. — Если ты ещё раз упадёшь, — сказал Гарри, — я тебя убью. — Ты сначала поймай, а потом уже угрожай, Поттер. — Драко. — Что? — Меня зовут Гарри. Драко посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах больше не было страха. — Я знаю, — сказал он. — Гарри.

***

Они просидели на подоконнике до рассвета - просто разговаривая, просто держась за руки, просто привыкая к тому, что теперь можно. Драко рассказал о письме от отца - холодном, как лёд, полном намёков и угроз, завёрнутых в шёлк фамильной вежливости. Гарри рассказал о Сириусе Блэке - о своей ярости, о желании найти его, о том, что каждой ночью вскакивает от мысли, что предатель его родителей где-то рядом. — Я его найду, — сказал Гарри. — И тогда... — Что «тогда»? — перебил Драко, и его голос стал странно серьёзным. — Ты убьёшь его? Отомстишь? И что дальше? Ты думаешь, это что-то изменит? — Он предал моих родителей! — Я знаю, — Драко сжал его пальцы. — Но я кое-что слышал. От родителей. О Сириусе Блэке. Гарри замер. — Что ты слышал? — Что Блэк никогда не был Пожирателем Смерти, — сказал Драко. — Что он сидел в Азкабане не за службу Волдеморту. Я не знаю подробностей. Нарцисса, моя мать, она его кузина, и она... она всегда странно говорила о нём. С грустью. Будто о мёртвом, который ещё жив. — Это ничего не значит. — Может быть. А может быть, значит. Я не говорю, что он невиновен. Я говорю, что ты должен узнать правду, прежде чем решать, что делать. Не будь как твой драгоценный отец, который сначала бросался в драку, а потом думал. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он вспомнил Люпина - то, как тот говорил о Сириусе, как смотрел на его фотографию. С тоской. С болью. Не с ненавистью. «Я до сих пор не могу поверить», - сказал тогда Римус. — Может быть, ты прав, — сказал Гарри. — Может быть, сначала нужно узнать. — Может быть, — согласился Драко. — И ещё... Гарри. Если ты решишь его искать - я пойду с тобой. — Зачем? — Затем, что ты дважды меня спас. Пора вернуть долг. Гарри посмотрел на него - на бледное лицо, на тонкий шрам на брови, на губы, которые всё ещё хранили вкус их поцелуя, - и почувствовал, как где-то глубоко внутри, там, где раньше была только пустота, разгорается что-то похожее на надежду. — Договорились, — сказал он. Драко кивнул. За окном занимался рассвет - бледно-розовый, почти прозрачный, как первый намёк на что-то новое. Что-то, чего они оба ещё не знали, но к чему шли - медленно, спотыкаясь, падая и поднимаясь, - все эти долгие три года.

***

Утром Гарри вернулся в гриффиндорскую башню, когда первые лучи солнца уже золотили шпили Хогвартса. В гостиной было пусто - только догорающий камин и Гермиона, которая спала в кресле, уронив книгу на колени. Она так и не ушла в спальню - ждала его. Гарри осторожно накрыл её пледом, который сполз на пол, и поднялся в спальню. Рон храпел, раскинувшись на кровати. Невилл что-то бормотал во сне. Всё было как обычно - и в то же время всё изменилось. Гарри лёг на кровать, но не стал раздеваться. Он смотрел в потолок, на котором дрожали золотистые блики, и думал о том, что сегодня - впервые за долгое время - ему не снились кошмары. Он вообще не спал. И это было хорошо. Потому что реальность наконец-то стала лучше сна.