Против течения

And I know I make

the same mistakes every time,

bridges burn, I never learn.

At least I did one thing right.

Taylor Swift — Call It What You Want

***

Первое сентября на платформе 9¾ всегда было особым днём. Вокзал Кингс-Кросс, обычно серый и деловитый, в это утро наполнялся особой магией - той, что не имела ничего общего с заклинаниями и зельями, но от которой воздух искрил и дрожал, как наэлектризованный. Семьи волшебников, толкающиеся между маггловскими пассажирами с тележками, нагруженными чемоданами и клетками с совами; родители, украдкой вытирающие слёзы и поправляющие мантии своим детям; первокурсники, испуганно озирающиеся по сторонам и цепляющиеся за руки старших братьев и сестёр; стайки старшекурсников, которые не виделись всё лето и теперь навёрстывали упущенное криками, объятиями и обменом новостями - всё это сливалось в единый гул, вибрирующий, живой, полный предвкушения. Гарри стоял у барьера между платформами 9 и 10, сжимая ручку тележки, на которой громоздился чемодан, клетка с Хедвигой и новая метла - подарок Сириуса на день рождения. «Нимбус-2001» - не такой быстрый, как «Молния», которая лежала в обломках где-то в хижине Хагрида, но всё же приличный. Гораздо лучше школьных мётел. Рядом с ним стояли Сириус и Римус - непривычно нарядные, в маггловских пальто, - и Гермиона, которая появилась из толпы несколько минут назад и уже успела рассказать о своих летних изысканиях в области древних рун. Рона пока не было - семья Уизли, как всегда, опаздывала. — Ты как? — спросил Сириус, кладя руку Гарри на плечо. — Волнуешься? — Немного, — признался Гарри. — Четвёртый курс. Новые предметы. Новые профессора. Он не сказал о главном. О том, что больше всего волнует его не учёба и не Турнир Трёх Волшебников, о котором трубил «Ежедневный пророк» всё лето. О том, что там, за барьером, в поезде, а потом - в Большом зале, он увидит Драко. Впервые за три месяца. И он понятия не имел, что ему делать с этим знанием. Сириус, конечно, всё понял. Он слишком хорошо знал этот взгляд - тот самый, направленный куда-то вдаль, одновременно ищущий и боящийся найти. — Помни, — сказал он тихо, наклонившись к уху Гарри, — что бы ни случилось, ты не один. У тебя есть дом. У тебя есть семья. И всегда будет. — Спасибо, — ответил Гарри и обнял его - крепко, как научился за это лето. Римус, стоявший чуть поодаль, улыбнулся своей обычной мягкой улыбкой и протянул Гарри свёрток. — Шоколад, — пояснил он. — На случай, если в поезде будет грустно. — У меня нет поводов для грусти. — Шоколад никогда не бывает лишним. Гарри взял свёрток и сунул в карман. Пора было идти. Хогвартс-экспресс, алый, пышущий паром, уже стоял у платформы, и студенты один за другим исчезали в его дверях. Гермиона первой толкнула тележку к барьеру, за ней - Гарри. Он обернулся на прощание, махнул Сириусу и Римусу и шагнул сквозь стену. В поезде было шумно, как всегда. Купе заполнялись с невероятной скоростью, коридоры были забиты студентами, которые искали друзей или свободные места. Гарри, Рон, которого они нашли у самого входа и Гермиона с трудом отвоевали купе в середине поезда и забаррикадировались изнутри. — Ты слышал? — спросил Рон, едва они расселись. — Турнир Трёх Волшебников! В Хогвартсе! Представляешь? — Все слышали, — ответил Гарри. — Об этом всё лето писали. — Тысяча галеонов призовых! — продолжал Рон с горящими глазами. — И вечная слава! И... — И возрастное ограничение, — перебила Гермиона, не отрываясь от книги. — Только совершеннолетние. Тебе семнадцати нет, Рон, забудь. — Ну, может, они сделают исключение... — Для кого? Для тебя? — Для Гарри! Он всегда попадает во что-то такое. Гарри усмехнулся, но в глубине души почувствовал лёгкий укол тревоги. Слова Рона попали в цель: он действительно всегда попадал в неприятности. Иногда ему казалось, что неприятности - это его личный вид магии, который не требует палочки и не описывается ни в одном учебнике. Но сейчас ему не хотелось думать о Турнире. Ему вообще ни о чём не хотелось думать, кроме одного. Он ещё в поезде заметил его - мельком, через стекло купе, когда пробирался по коридору в поисках туалета. Драко Малфой стоял у окна в компании Нарциссы, которая придерживала его за локоть, будто боялась, что сын исчезнет, стоит ей отпустить. Рядом с ними - Астория Гринграсс. Держала Драко под руку. Гарри замер. Всего на секунду - но этого хватило, чтобы их взгляды встретились. Серые глаза расширились, губы дрогнули. Драко выглядел... плохо. Бледнее, чем обычно. Худее, чем в июне. Под глазами залегли тени, которые не могли скрыть ни дорогая одежда, ни аристократическая осанка. Он смотрел на Гарри, и в этом взгляде было всё сразу: боль, тоска, страх, надежда. И что-то ещё - то, что Гарри не смог расшифровать. Астория что-то сказала, и Драко вздрогнул, отвёл взгляд. Нарцисса, заметив Гарри, поджала губы и потянула сына за руку, уводя его дальше по платформе. Гарри остался стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он был здесь. Он был с ней. Держал её под руку - так, как раньше держал Гарри. — Гарри? — голос Гермионы вырвал его из оцепенения. — Ты в порядке? Ты побледнел. — Я в порядке, — ответил он и заставил себя отойти от окна. Теперь, сидя в купе и глядя на пролетающие за окном поля, он прокручивал в голове эту встречу снова и снова. Что она значила? Почему Астория была с ним? Почему Нарцисса смотрела на Гарри с такой холодной, расчётливой неприязнью? И главное - почему Драко, который обещал писать, который говорил, что любит, который говорил «ты - всё, что у меня есть», - почему он стоял на платформе с другой? — Гарри, — позвал Рон, отрывая его от размышлений. — Ты вообще слушаешь? — Что? — Я говорю, тележка с едой приехала. Будешь что-нибудь? — Да. Купи мне всё, — сказал Гарри и протянул Рону горсть сиклей. Он не был голоден. Просто хотел чем-то занять рот, чтобы не отвечать на вопросы.

***

Большой зал встретил их знакомым гулом голосов, мерцанием тысяч свечей под зачарованным потолком и запахом еды, который обещал скорый пир. Гарри шёл к гриффиндорскому столу, чувствуя на себе взгляды - обычное дело для первого дня, когда все разглядывают друг друга, выискивая перемены. Но сегодня ему казалось, что каждый взгляд весит больше обычного. Что каждый шёпот - о нём. А может, так и было. За учительским столом сидели профессора, и среди них Гарри заметил новое лицо: мужчина с изуродованным шрамами лицом, один глаз - обычный, тёмный, второй - ярко-синий, электрический, вращающийся в глазнице независимо от первого. Аластор Грюм, прославленный аврор, новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Гарри слышал о нём от Сириуса - тот отзывался о Грюме с уважением, смешанным с какой-то странной настороженностью. «Хороший аврор, — сказал Сириус, — но после всего, что с ним случилось, он стал... своеобразным. Не принимай на свой счёт, если он покажется тебе параноиком. Он всех считает потенциальными преступниками». Гарри сел за гриффиндорский стол, между Роном и Гермионой. Близнецы, сидевшие напротив, приветствовали его дружным хором: — Потти! — Ты жив! — А мы думали, Сириус Блэк тебя сожрал! — Он невиновен, — напомнил Гарри. — И он мой крёстный. И он не ест людей. — Скучно, — вздохнул Фред. — А мы уже придумали теорию... — ...о тайном обществе собак-оборотней... — ...которые охотятся на магглов по ночам... — Заткнитесь, — беззлобно сказал Гарри и улыбнулся. А потом он поднял глаза и посмотрел на слизеринский стол. Драко уже был там. Сидел на своём обычном месте - между Панси и Блейзом, - но сегодня рядом с ним сидела ещё и Астория. Она что-то говорила ему, наклоняясь к уху, и Драко кивал, не глядя на неё. Его лицо было неподвижным, как маска. Он не смотрел на Гарри. Вообще. Как будто Гарри Поттера не существовало в этом зале. Но его руки - руки, которые Гарри знал так хорошо, что мог бы узнать на ощупь с закрытыми глазами, - сжимали край стола так, что костяшки побелели. Гарри отвёл взгляд и уставился в свою тарелку. Есть не хотелось. — Ты опять, — тихо сказал Рон. — Смотришь на него. — Я не смотрю. — Смотришь. Весь поезд смотрел в окно с таким лицом, будто тебя дементор поцеловал. А теперь смотришь на слизеринский стол. — Рон, отстань. — Я не отстану, пока ты мне не расскажешь, что случилось. — Ничего не случилось, — отрезал Гарри. — В том-то и дело. Ничего. Он замолчал, давая понять, что разговор окончен. Рон переглянулся с Гермионой, но ничего не сказал. Только вздохнул и принялся за пирог. Дамблдор поднялся для приветственной речи именно в тот момент, когда Гарри уже начал надеяться, что вечер закончится без происшествий. Директор, как всегда, выглядел так, будто только что вернулся из увлекательного путешествия по собственным мыслям: его длинная серебряная борода была заправлена за пояс, глаза за очками-половинками сияли знакомым огоньком. — Добро пожаловать! — начал он, разводя руки, будто обнимая весь зал. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе! Прежде чем мы начнём наш пир, я хотел бы сказать несколько слов. Всего несколько: Болтушка. Пшик. Бздынь. Всё. Спасибо за внимание. Зал разразился смехом и аплодисментами. Гарри улыбнулся - впервые за вечер. — Однако, — продолжил Дамблдор, и его голос стал серьёзнее, — у меня есть одно объявление, которое, я полагаю, заинтересует многих из вас. В этом году в Хогвартсе будет проходить знаменательное событие. Событие, которого не было уже много лет. Я говорю, разумеется, о Турнире Трёх Волшебников. По залу прокатился возбуждённый шёпот. Рон подался вперёд, чуть не опрокинув кубок с тыквенным соком. — Турнир был учреждён более семисот лет назад как способ укрепления дружбы между тремя крупнейшими магическими школами Европы: Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом, — продолжал Дамблдор. — Каждая школа выбирает одного Чемпиона, который будет представлять её в трёх испытаниях. Победитель получит Кубок Трёх Волшебников, тысячу галеонов призовых и - что, пожалуй, ещё важнее - вечную славу. Рон издал тихий, но полный энтузиазма стон. Гермиона закатила глаза. — Однако, — поднял палец Дамблдор, — в связи с тем, что испытания Турнира чрезвычайно опасны, Министерство магии и администрации всех трёх школ сочли необходимым ввести возрастное ограничение. К участию будут допущены только студенты, достигшие семнадцати лет. Те, кому нет семнадцати, не смогут бросить своё имя в Кубок Огня ни при каких обстоятельствах. Зал взорвался возмущёнными криками. Близнецы Уизли вскочили на ноги: — Это нечестно! — Мы совершеннолетние духом! — Это дискриминация по возрасту! — Мы подадим в суд! — Сядьте, мистер Уизли, и мистер Уизли, — спокойно сказал Дамблдор, и близнецы, бурча, опустились на скамью. — Я понимаю ваше разочарование, но правила есть правила. Делегации Шармбатона и Дурмстранга прибудут в Хогвартс тридцатого октября, и тогда же состоится церемония выбора Чемпионов. А пока - наслаждайтесь пиром! Еда появилась на столах, и разговоры о Турнире на время утихли, сменившись звоном тарелок и стуком приборов. Гарри ел механически, не чувствуя вкуса. Турнир, делегации, тысяча галеонов - всё это было где-то далеко, за пеленой, которая застилала его мысли. Единственное, что имело значение, сидело за слизеринским столом и не смотрело на него. Катарину распределили на Гриффиндор и та сидела рядом с Гарри.

***

После пира Гарри не пошёл в гриффиндорскую башню вместе со всеми. Сослался на головную боль, на усталость после поезда, на что угодно, - и, дождавшись, когда коридоры опустеют, свернул в сторону седьмого этажа. Он сам не знал, зачем идёт. Просто ноги несли его туда - туда, где всё началось. Туда, где они с Драко были счастливы. Туда, где ещё витал в воздухе запах их тайны. Выручай-комната встретила его тишиной и полумраком. Гарри вошёл - и замер на пороге. Драко был там. Он стоял у окна - того самого, из которого открывался вид на озеро и Запретный лес, - и смотрел на луну. Белые волосы рассыпались по плечам, мантия сползла с одного плеча. В лунном свете он был похож на призрака - бледный, почти прозрачный, нереальный. Услышав шаги, он обернулся. Их взгляды встретились. Время остановилось. — Поттер, — сказал Драко. Его голос был хриплым, как будто он не говорил несколько дней. — Малфой, — ответил Гарри и сам поморщился от того, как холодно это прозвучало. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Между ними было расстояние в несколько шагов - и три месяца молчания. — Ты получил мои письма? — спросил Гарри. — Да. — Почему ты не отвечал? Драко отвёл взгляд. Его руки, лежащие на подоконнике, дрогнули. — Я не мог. — Не мог или не хотел? — И то, и другое, — он горько усмехнулся. — Ты думаешь, я не хотел тебе написать? Ты думаешь, мне нравилось лежать по ночам и представлять, как ты ждёшь моих писем? Как ты смотришь на небо и думаешь: «Где он? Почему он молчит? Что я сделал не так?»? — Тогда почему? — Гарри шагнул вперёд. — Почему, Драко? Имя прозвучало как удар хлыста. Драко вздрогнул. — Потому что отец узнал, — сказал он. — Про нас. Не всё, но достаточно. Он перехватил одно из моих писем. Ты даже не представляешь, что было потом. — Расскажи. — Я не могу. — Можешь. Ты должен. Драко закрыл глаза. Его лицо исказилось - не от боли, а от воспоминания, которое он, видимо, пытался забыть всё лето. — Он запер меня в поместье, — сказал он. — На две недели. Никаких сов, никакой связи с внешним миром. Мама пыталась его образумить, но... ты знаешь моего отца. Он сказал, что если я ещё раз попытаюсь связаться с тобой, он отправит меня в Дурмстранг. Или хуже - снимет с факультета, заберёт из Хогвартса, запрёт в поместье до совершеннолетия. У него есть связи. Он может это сделать. — Ты мог бы найти способ. Ты всегда находил. — Я испугался, — сказал Драко. — Я испугался, Гарри. Не за себя - за тебя. Ты не знаешь, на что он способен. Если он решит, что ты угроза для репутации семьи... он не остановится ни перед чем. И я не мог тебя в это втягивать. — Ты должен был мне сказать! — голос Гарри сорвался на крик. — Ты должен был довериться мне! Я бы помог! Мой крёстный - Сириус Блэк, мы бы что-нибудь придумали, мы... — Я знаю, — перебил Драко. — Я знаю. И это ничего бы не изменило. Он повернулся к Гарри, и в его глазах - серых, усталых, полных слёз, которые он не позволял себе пролить, - было столько боли, что Гарри отступил на шаг. — А как же Астория? — спросил он, и его голос стал холоднее, чем он хотел. — Ты снова с ней. Драко отвёл взгляд. — Это не то, что ты думаешь. — А что я должен думать? Ты на платформе с ней. В Большом зале - с ней. Она держит тебя под руку. Ты ей улыбаешься. — Я не улыбаюсь. Я никогда ей не улыбаюсь. — Какая разница? — Большая! — Драко почти выкрикнул это. — Ты не понимаешь! Астория - это... прикрытие. Отец настаивает. Говорит, что если я не буду соблюдать приличия, если я не покажу всем, что у меня всё в порядке, что я наследник рода Малфой и ухаживаю за чистокровной девушкой, - он меня уничтожит. И маму заодно. У него рычаги давления на всех. Я не могу просто взять и отказаться. — Астория знает? — Знает. Она согласилась. Не спрашивай почему - это её решение. Мы не вместе. Мы просто... делаем вид. Гарри почувствовал, как внутри что-то обрывается. Делают вид. Значит, та рука на локте Драко - не любовь. Значит, улыбка Астории за пиром - не счастье. Значит, Драко не выбрал её. Он просто подчинился. Но от этого было не легче. Потому что он всё равно был с ней. Потому что Гарри всё равно должен был стоять в стороне и смотреть. Потому что их тайна - их прекрасная, хрупкая тайна - теперь была похоронена под грудой притворства и чужих ожиданий. — Я ждал тебя, — сказал Гарри. — Всё лето. Каждый день. Каждую ночь. Я писал тебе письма, которые ты не получал. Я смотрел на небо и думал: «Может быть, сегодня». А ты... — Я знаю, — прошептал Драко. — Я знаю, и мне жаль. Мне так жаль, Гарри. — Не называй меня так. — Что? — Не называй меня Гарри. Ты потерял это право, когда перестал писать. Драко вздрогнул, будто от удара. Его лицо - и без того бледное - стало белым, как мел. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог. Просто стоял и смотрел на Гарри, и в его глазах была такая мука, что Гарри почти пожалел о своих словах. Почти. — Я ухожу, — сказал Гарри. — У меня завтра уроки. И девушка, которую я хочу пригласить на завтрак. Драко дёрнулся. — Девушка? — Да. Её зовут Катарина. Она из Дурмстранга. По обмену. Он не знал, зачем сказал это. Может быть, чтобы сделать Драко больно. Может быть, чтобы показать, что он тоже не один. Может быть, просто чтобы не чувствовать себя единственным, кто потерял что-то важное. Драко ничего не ответил. Только смотрел на него - долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались боль, ревность, обида и что-то ещё, что Гарри не мог распознать. — Что ж, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Надеюсь, вы будете счастливы, Поттер. — Спасибо, Малфой, — ответил Гарри и вышел, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним, и только тогда он позволил себе прислониться к стене и закрыть глаза. Сердце колотилось. Руки дрожали. В горле стоял ком, который он не мог проглотить. Что он наделал? Зачем он сказал про Катарину? Они не были парой - они были едва знакомы, просто друзья, которые пару раз погуляли по берегу. А теперь Драко думает, что у Гарри кто-то есть. И, может быть, это к лучшему. Может быть, так проще. Может быть, если они оба будут делать вид, что всё в порядке, то однажды это станет правдой. «Надеюсь, вы будете счастливы, Поттер». Гарри открыл глаза и посмотрел на дверь Выручай-комнаты, за которой остался Драко. Ему хотелось вернуться. Хотелось распахнуть дверь, подойти к нему, обнять, сказать: «Я не это имел в виду, я всё ещё тебя люблю, я никого не смогу полюбить так, как тебя». Но он не вернулся. Просто стоял и смотрел. А потом развернулся и пошёл в гриффиндорскую башню. Спать. Завтра новый день. Может быть, он будет лучше, чем этот.

***

Драко сидел в подземельях Слизерина, в самом тёмном углу гостиной, куда не долетал свет от камина. Он сжимал в руках письмо - одно из тех, что Гарри писал ему летом. Он перечитывал его снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. «Я жду. Я всегда буду ждать. Но если ты решил, что нам лучше расстаться, скажи мне. Я пойму». Он не сказал. Он просто исчез. А теперь Гарри сидел за гриффиндорским столом с другой - с девушкой, которая смеялась его шуткам и брала еду с его тарелки. С девушкой, которой Гарри улыбался. «Надеюсь, вы будете счастливы, Поттер», — сказал он. Идиот. Какой же он идиот. — Драко, — раздался голос за спиной. Панси. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на него с тем особым выражением, которое означало, что сейчас будет серьёзный разговор. — Ты опять. — Что - опять? — Сидишь здесь, в темноте, и жалеешь себя. — Я не жалею. — Жалеешь. Ты смотрел на Поттера так, будто он украл у тебя последнюю надежду. Драко поднял голову. — Он пришёл с другой. — Я видела. — Она красивая. Высокая. Уверенная. Не то что я - бледная моль, которая прячется по углам. — Драко, — Панси села рядом и взяла его за руку. — Ты идиот. Ты не моль. Ты - человек, который влюбился и испугался. И ты всё ещё любишь его. Я это вижу. Он это видит. И та девушка, уверена, тоже это видит. — Какая разница? Я всё испортил. — Ничего ты не испортил. Просто ты ещё не всё починил. Но ты можешь. Если захочешь. Драко долго молчал, глядя на умирающий огонь. — Я хочу, — сказал он наконец. — Но я не знаю, как. — Просто начни с малого, — ответила Панси. — Перестань прятаться. Выйди к завтраку. Посмотри на него. Дай ему понять, что ты ещё здесь. Что ты не исчез. — Он не захочет меня видеть. — Захочет, — уверенно сказала Панси. — Ты бы видел его лицо, когда он смотрел на тебя в поезде. У него было такое выражение, будто он сейчас разрыдается или бросится к тебе. Или и то, и другое сразу. Драко не ответил. Но его рука, сжимавшая письмо, чуть разжалась.

***

Тем же вечером Гарри стоял у окна в гриффиндорской башне и смотрел на звёзды. Рон и Гермиона уже ушли спать, но ему не спалось. Он думал о том, что Драко смотрел на него за завтраком - и не просто смотрел, а ревновал. Ревновал к Катарине, с которой Гарри только вчера сидел рядом и смеялся, а сегодня уже чувствовал, что запутался окончательно. Ему нравилась Катарина. Правда, нравилась. С ней было легко - не так, как с Драко. С ней не нужно было прятаться. С ней не нужно было бояться писем, которые не долетят. Но когда он увидел Драко в Выручай-комнате - бледного, осунувшегося, с письмом в руке, - его сердце пропустило удар. И он понял, что никакая лёгкость не заменит того, что он чувствовал к этому невозможному, трудному, колючему человеку. — Ты опять не спишь, — раздался голос Гермионы. Она стояла в дверях спальни, закутанная в плед, и смотрела на него с тем самым выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда она собиралась сказать что-то важное. — Не могу, — ответил Гарри. — Слишком много мыслей. — О Малфое? — И о нём тоже. Гермиона подошла и встала рядом. — Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне, — сказала она. — Но, Гарри, ты должен решить. Ты не можешь вечно метаться между двумя людьми. Это нечестно. Ни по отношению к Катарине, ни по отношению к Драко. Ни по отношению к тебе. — Я знаю. — И? — И я не знаю, — честно признался Гарри. — Я запутался. Гермиона положила голову ему на плечо. — Я не могу тебе сказать, что делать. Но я могу сказать, что, каким бы ни было твоё решение, я поддержу тебя. И Рон поддержит. Просто... будь честен. С собой. С ними. Со всеми. Она ушла, оставив Гарри одного. Он стоял у окна, пока луна не скрылась за башнями замка, и думал. О Драко. О Катарине. О том, что впереди - целый год, полный испытаний, Турнира, опасностей и неожиданных поворотов. О том, что он до сих пор не знает, чего хочет. Знал только, что старые чувства не умирают. Они просто спят. А когда просыпаются - жгут, как пожар, который невозможно потушить.