Против течения

They say I did something bad.

Then why's it feel so good?

Taylor Swift — I Did Something Bad

***

Октябрь подкрался незаметно. Ещё вчера Гарри сидел на берегу моря и смотрел, как последнее августовское солнце тонет в волнах, а сегодня он уже стоял у окна гриффиндорской башни, кутаясь в мантию от утреннего холода, и смотрел, как ветер срывает с деревьев первые жёлтые листья. Месяц пролетел быстро - слишком быстро для того, кто пытался разобраться в себе, и слишком медленно для того, кто хотел бы забыть. Сентябрь выдался странным. Гарри много учился - не потому что хотел, а потому что это был единственный способ занять голову чем-то, кроме Драко Малфоя. Он ходил на уроки, писал эссе, тренировался в квиддич, Вуд, который теперь был капитаном в свой последний год, гонял команду так, будто от каждой тренировки зависела судьба мира. Он проводил время с Катариной - они вместе делали домашние задания, вместе ходили в библиотеку, вместе сидели у озера, когда погода позволяла. Катарина оказалась неожиданно лёгким человеком: она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, не требовала ничего, кроме дружбы. И Гарри был ей благодарен за это. Но каждую ночь, лёжа в постели и глядя в потолок, он думал не о Катарине. Он думал о серых глазах, которые смотрели на него через весь Большой зал - украдкой, когда Драко думал, что никто не видит. О белой макушке, которая мелькала в коридорах и исчезала за поворотом, как только Гарри делал шаг вперёд. О том, что Драко больше не подходил к нему, не заговаривал, не пытался объясниться. Просто смотрел. Издалека. Молча. И Гарри смотрел в ответ. Тоже украдкой. Тоже молча. И ненавидел себя за это.

***

Тридцатого октября Хогвартс замер в ожидании. С самого утра замок гудел, как потревоженный улей. Уроки сократили - профессора, кажется, сами были слишком взволнованы, чтобы удерживать внимание студентов. Коридоры натирали до блеска, доспехи сияли, портреты перешёптывались и перебегали из рамы в раму, делясь слухами. Даже Пивз, вечный источник хаоса, присмирел - то ли от предвкушения, то ли потому что Дамблдор пригрозил ему чем-то особенно неприятным. Гарри, Рон и Гермиона стояли у входа в Большой зал вместе с остальными студентами. Воздух был холодным, пощипывал щёки, и изо рта вырывались облачка пара. — Как думаешь, какие они? — спросил Рон, подпрыгивая на месте, чтобы согреться. — Дурмстранговцы? Я слышал, они ходят в шкурах и пьют кровь врагов. — Это сказки, — фыркнула Гермиона. — Дурмстранг - такая же школа, как и Хогвартс. Просто у них другая программа. — Ага, программа по тёмной магии, — не унимался Рон. — Ты знаком с Катариной уже месяц, — напомнила Гермиона. — Она пьёт кровь врагов? — Ну... она пьёт чай. Очень крепкий. Это тоже подозрительно. Гарри не слушал их перепалку. Он смотрел на небо - тёмное, усыпанное звёздами, - и думал о том, что где-то там, в воздухе, к замку приближаются гости. Делегация Шармбатона. Делегация Дурмстранга. Турнир Трёх Волшебников. Всё это казалось нереальным - как сон, который вот-вот прервётся. — Смотрите! — крикнул кто-то из первокурсников. Все головы повернулись к небу. Из-за туч вынырнула огромная карета - нет, не карета, а целый дом на колёсах, запряжённый дюжиной крылатых коней с серебряными гривами. Карета была голубой, как небо над Провансом, и на её боку красовался герб Шармбатона - две золотые скрещённые волшебные палочки. Кони заржали, сверкая глазами, и карета плавно опустилась на землю перед входом в замок. Из кареты вышла женщина - высокая, статная, в чёрном бархатном платье, которое облегало её фигуру так, будто было налито, а не сшито. Её лицо, обрамлённое тёмными волосами, было прекрасным и надменным, а глаза, когда она обвела взглядом собравшихся студентов, блеснули, как драгоценные камни. Мадам Максим, директор Шармбатона. Рядом с ней семенил Дамблдор, который, несмотря на свой возраст и положение, выглядел рядом с ней как карлик рядом с великаном. За мадам Максим из кареты выпорхнули студенты - десятка полтора юношей и девушек в голубых шёлковых мантиях. Они кутались в шарфы и плащи, октябрь в Шотландии был явно холоднее, чем на юге Франции, и смотрели на Хогвартс с любопытством и лёгким высокомерием. Одна из девушек - с серебристыми волосами, струящимися по плечам, как вода, - привлекла особое внимание. Гарри услышал, как Рон рядом с ним издал странный звук - нечто среднее между вздохом и стоном. — Кто это? — прошептал он. — Флёр Делакур, — ответила Гермиона, которая, как всегда, всё знала. — Её бабушка - вейла. Поэтому у неё такая... аура. — Какая аура? — не понял Рон. — Такая, из-за которой ты сейчас пускаешь слюни на мантию, — пояснил Гарри, и Гермиона прыснула. Но Рон уже не слышал. Он смотрел на Флёр Делакур, и его лицо выражало полную и окончательную капитуляцию. А потом раздался гул. Не с неба - с озера. Чёрная вода забурлила, пошла кругами, и из глубины начало подниматься что-то огромное. Сначала показалась мачта - высокая, с обвисшими парусами. Потом - корпус. Корабль. Настоящий парусный корабль, только он плыл не по воде, а сквозь неё. С бортов стекали водоросли, такелаж был покрыт инеем, а на носу красовался герб Дурмстранга - двуглавый орёл с мечом в когтях. Корабль причалил к берегу, и по сходням начали спускаться студенты - коренастые, широкоплечие, закутанные в тяжёлые меховые плащи тёмно-красного цвета. Во главе делегации шёл человек, которого Гарри сразу узнал - Игорь Каркаров, директор Дурмстранга. У него было узкое, нервное лицо и бегающие глаза, которые, казалось, всё время что-то высматривали. — Это он, — прошептал Гарри. — Каркаров. Сириус рассказывал о нём. Он был Пожирателем Смерти. Его судили после войны, но он выдал кого-то и вышел на свободу. — Прелестно, — пробормотала Гермиона. — Турнир, основанный на дружбе, и директор-бывший-Пожиратель. Что может пойти не так? Гарри не ответил. Он смотрел на студентов Дурмстранга, которые шли за Каркаровым, и вдруг заметил знакомую фигуру. Катарина - в меховом плаще, с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, - шагала в общем строю, она уехала из Хогвартса буквально неделю назад. Увидев Гарри, девушка улыбнулась и махнула рукой. Рон, который уже отошёл от чар Флёр, толкнул Гарри локтём. — Смотри, Катарина. — Вижу. А потом Гарри заметил ещё кое-кого. Высокий, широкоплечий парень с мрачным лицом и крючковатым носом, который шёл сразу за Каркаровым. Его брови были сведены к переносице, а глаза смотрели на Хогвартс с угрюмым равнодушием. — Это же Виктор Крам! — задохнулся Рон. — Сам Виктор Крам! — Кто? — спросила Гермиона. — Как - кто?! Лучший ловец в мире! Игрок сборной Болгарии! Ему всего семнадцать, а он уже... — Он выглядит так, будто сейчас кого-нибудь убьёт, — заметила Гермиона. — Это его обычное выражение лица, — раздался голос Катарины, которая незаметно отделилась от делегации и подошла к гриффиндорцам. — Привет, Гарри. Привет, Рон. Привет, Гермиона. — Привет, — хором ответили они. — Виктор не злой, — объяснила Катарина. — Просто он не любит, когда на него пялятся. А пялятся все. Гарри посмотрел на Крама. Тот шёл мимо рядов хогвартских студентов, и его взгляд скользил по лицам. На мгновение он задержался на Гарри - чуть дольше, чем на остальных, - и Гарри показалось, что в этих тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. А потом Крам прошёл дальше, и момент исчез. — Пошли, — сказала Гермиона, беря Гарри под руку. — Сейчас будет пир. И церемония.

***

Большой зал преобразился. Потолок, обычно отражающий небо, сегодня сиял звёздами, но не простыми - зачарованными: они мерцали в такт музыке, которая лилась невидимыми струнами. Свечи парили в воздухе, выстроившись в причудливые созвездия. Столы были украшены золотыми тарелками и хрустальными кубками, которые сами наполнялись тыквенным соком. Делегации Шармбатона и Дурмстранга расселись за своими столами - шармбатоновцы выбрали стол Равенкло, дурмстранговцы - Слизерина. Катарина, уходя к своим, бросила на Гарри многозначительный взгляд и подмигнула. Гарри сел между Роном и Гермионой и огляделся. Зал гудел - студенты разглядывали гостей, обменивались впечатлениями, гадали, кто станет Чемпионом. За слизеринским столом Катарина о чём-то разговаривала с Крамом, и тот даже, кажется, улыбнулся - впервые за вечер. Драко сидел чуть поодаль, с Асторией под руку, и Гарри заметил, как он бросил быстрый взгляд в их сторону. Не на Катарину - на Крама. И в этом взгляде было что-то тёмное. Дамблдор поднялся, и зал затих. — Добрый вечер, дорогие гости, дорогие студенты, — начал он, разводя руки. — Сегодня мы приветствуем в стенах Хогвартса наших друзей из Шармбатона и Дурмстранга. Турнир Трёх Волшебников, который не проводился уже более ста лет, возвращается. И я надеюсь, что он станет символом дружбы, единства и взаимного уважения между нашими школами. Он сделал паузу и обвёл зал взглядом, который на мгновение стал серьёзным. — Однако, — продолжил он, — испытания Турнира опасны. Чрезвычайно опасны. Именно поэтому Министерство магии и администрации школ ввели возрастное ограничение. К участию допускаются только студенты, достигшие семнадцати лет. По залу прокатился недовольный гул. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — Кубок Огня, — сказал он, и в центр зала выплыл огромный, грубо вытесанный кубок из потемневшего от времени дерева. Внутри него плясало синеватое пламя, которое отбрасывало на стены причудливые тени. — Каждый, кто желает участвовать, должен написать своё имя на пергаменте и бросить его в Кубок. Кубок сам выберет наиболее достойных кандидатов. Имена трёх Чемпионов будут объявлены ровно через неделю, в канун Дня всех святых. А пока - наслаждайтесь пиром! Зал взорвался аплодисментами. Еда появилась на столах - горами, как всегда в таких случаях. Гарри ел и одновременно наблюдал за происходящим. Шармбатоновцы что-то оживлённо обсуждали за равенкловским столом. Дурмстранговцы, напротив, ели молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Крам сидел в окружении слизеринцев, которые, кажется, были на седьмом небе от того, что мировая знаменитость выбрала их стол. Драко держался в стороне - он не присоединился к общему восторгу, но и не показывал своего недовольства. Просто сидел и смотрел перед собой. И время от времени бросал взгляды на Крама.

***

Неделя выбора Чемпионов началась с ажиотажа. Уже на следующее утро после прибытия делегаций Кубок Огня занял своё место в центре Зала славы - просторной комнате на первом этаже, которую специально подготовили для церемонии. Вокруг Кубка была очерчена возрастная линия - тонкая, светящаяся, которую наложил лично профессор Дамблдор. Любой, кто не достиг семнадцати лет, не мог пересечь её без последствий. — Интересно, что будет, если попробовать? — задумчиво произнёс Рон, когда они втроём стояли у входа в Зал славы и наблюдали, как группа старшекурсников по очереди бросает в Кубок свёрнутые пергаменты. — Не советую, — ответила Гермиона. — Дамблдор не стал бы накладывать чары, если бы они не были серьёзными. — Ну, может, борода вырастет, — предположил Рон. — Или уши. Это не так уж страшно. — Ты готов рискнуть ушами ради Турнира? — Ради тысячи галеонов - да! Гермиона закатила глаза, но Гарри заметил, что она улыбается. Первые несколько дней всё шло спокойно. Студенты, которым было семнадцать, бросали свои имена. Студенты помладше смотрели с завистью и обсуждали, кто станет Чемпионом. Из Хаффлпаффа главным претендентом считался Седрик Диггори - высокий, красивый семикурсник с открытым лицом и доброй улыбкой. Из Равенкло - Роджер Дэвис, капитан их квиддичной команды. Из Слизерина - сразу несколько кандидатов, но все они были старшекурсниками, и Драко среди них не было, Гарри проверил - не потому что ему было важно, а просто так. Из Гриффиндора - Анджелина Джонсон, которая, к разочарованию близнецов, была единственной, кто подходил по возрасту. На третий день Фред и Джордж предприняли свою легендарную попытку. Гарри, Рон и Гермиона сидели в гриффиндорской гостиной, когда дверь распахнулась, и близнецы ворвались внутрь. Вид у них был до крайности довольный. — Мы сделали это! — объявил Фред. — Сделали что? — спросил Рон. — Бросили имена в Кубок! — ответил Джордж, сияя. — Мы выпили Оборотное зелье, превратились в семикурсников и... В этот момент раздался грохот. Дверь гостиной снова распахнулась, и на пороге возник профессор Грюм - мрачный, с вращающимся волшебным глазом и палочкой наготове. — Уизли! — рявкнул он. — Фред и Джордж! Ко мне! Близнецы переглянулись. Улыбки сползли с их лиц. — Что случилось, профессор? — невинно спросил Фред. — Что случилось?! — Грюм хромал к ним, и его волшебный глаз вращался с бешеной скоростью. — Вы бросили свои имена в Кубок, используя запрещённое зелье! Вы думали, что Кубок не отличит вас от совершеннолетних? — Ну... — начал Джордж. — Вас вышвырнуло из возрастной линии, и теперь у вас растут бороды! — Грюм ткнул палочкой в их лица. — Смотрите! Гарри присмотрелся. Действительно: на подбородках обоих близнецов появилась седая щетина. Длинная. Очень длинная. С каждой секундой она становилась всё длиннее. — Ого, — сказал Фред, ощупывая подбородок. — А мне идёт. — Мне тоже, — согласился Джордж. — Выглядит солидно. — К мадам Помфри! — заорал Грюм. — Немедленно! И если я ещё раз поймаю вас за подобными фокусами, вы у меня превратитесь в хорьков! Настоящих хорьков! И проведёте остаток семестра в клетке! Близнецы, всё ещё посмеиваясь, направились к выходу. Проходя мимо Гарри, Фред наклонился и прошептал: — Оно того стоило, Потти. Даже если борода останется. — Особенно если борода останется, — добавил Джордж. — Представляешь, как мы будем выглядеть на свадьбах? Гарри рассмеялся - впервые за долгое время искренне.

***

На пятый день Гарри столкнулся с Крамом в библиотеке. Это вышло случайно. Гарри искал книгу по трансфигурации для эссе, которое задала Макгонагалл, и, заворачивая за стеллаж, едва не врезался в широкую грудь, обтянутую тёмно-красной мантией. — Извините, — пробормотал он, поднимая глаза, и замер. Виктор Крам смотрел на него сверху вниз. Его лицо, как обычно, было мрачным, но в тёмных глазах читался интерес. Тот самый, который Гарри заметил ещё в день прибытия. — Ты - Гарри Поттер, — сказал Крам. Его акцент был сильным, гортанным, но слова он выговаривал чётко. — Я знаю тебя. — Все знают, — ответил Гарри. — Это не моя заслуга. — Ты играешь в квиддич, — продолжал Крам. — Ловец. Я видел твои результаты в «Пророке». Хорошие. Гарри моргнул. Виктор Крам, лучший ловец мира, читал о нём в «Ежедневном пророке»? — Спасибо, — сказал он. — Но мне далеко до вас. — Ты молод, — ответил Крам. — У тебя время. — Он помолчал, потом добавил: — Ты бросил имя в Кубок? — Нет. Мне нет семнадцати. — Жаль, — сказал Крам. — Было бы интересно соревноваться с тобой. Он кивнул - коротко, по-военному - и пошёл дальше по проходу. Гарри смотрел ему вслед и чувствовал странное тепло. Крам был не таким, каким его представляли. Он не был высокомерным или заносчивым. Просто... серьёзным. И он говорил с Гарри как с равным. Выходя из библиотеки с книгой под мышкой, Гарри нос к носу столкнулся с Драко. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на Гарри с выражением, которое тот не мог расшифровать. Ревность? Злость? Или что-то третье? — Поттер, — сказал он. — Малфой. — Я видел, ты разговаривал с Крамом. — И что? — Ничего, — Драко отвёл взгляд. — Просто будь осторожен. Не все, кто кажутся друзьями, таковыми являются. — Ты сейчас о Краме или о себе? — спросил Гарри, не сдержавшись. Драко дёрнулся, будто его ударили. Его щёки порозовели, но он быстро взял себя в руки. — Я никогда не притворялся твоим другом, Поттер, — сказал он. — Я всегда был твоим врагом. Просто иногда... иногда границы размываются. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Гарри смотрел ему вслед и чувствовал, как сердце колотится. «Границы размываются». Что это вообще значит? Почему он не может просто сказать прямо? Почему он вечно говорит загадками? Вечером того же дня, возвращаясь с ужина, Гарри снова наткнулся на Крама - на этот раз у лестницы, ведущей в подземелья. Тот стоял, скрестив руки, и, кажется, кого-то ждал. — Поттер, — сказал он, увидев Гарри. — Я хотел спросить. — О чём? — Та девушка, Катарина. Она твоя? Гарри опешил. — Нет, — ответил он. — Мы просто друзья. — Хорошо, — сказал Крам и, кивнув, ушёл в подземелья. Гарри стоял, глядя ему вслед, и не знал, что думать. Крам спрашивал о Катарине? Или... Нет. Не может быть. Это просто вопрос. Обычный. Ничего не значащий. На шестой день Гарри стал свидетелем сцены, которая окончательно выбила его из колеи. Он шёл по коридору третьего этажа, когда услышал голоса. Один - низкий, с сильным акцентом. Второй - высокий, надменный, который он узнал бы из тысячи. — Я не понимаю, зачем ты здесь, — говорил Драко. — У тебя своя школа, свои друзья. Что тебе нужно от Поттера? — А тебе какое дело? — ответил Крам. Гарри замер у поворота. — Мне нет дела, — сказал Драко, но его голос звучал фальшиво. — Просто... Поттер не игрушка. Если ты думаешь, что можешь просто подойти и... — И что? — перебил Крам. — Ты будешь защищать его? Ты, который называл его врагом? — Это не твоё дело! — Значит, твоё, — спокойно ответил Крам. — Интересно. Послышались шаги - тяжёлые, которые отдавались эхом по коридору ‐ Крам, судя по всему, ушёл. Гарри осторожно выглянул из-за угла. Драко стоял один, сжав кулаки, и смотрел в ту сторону, куда ушёл Крам. На его лице была написана такая ярость, что Гарри невольно отступил назад. Драко ревновал. Не к Катарине - к Краму. К тому, что кто-то другой проявлял интерес к Гарри. И это открытие одновременно обрадовало и разозлило Гарри. Какое право Драко имел ревновать? Какое право он имел защищать Гарри перед Крамом, если сам выбрал Асторию? Если сам перестал писать? Если сам сказал «надеюсь, вы будете счастливы»? Какое право он имел всё ещё любить его?

***

Канун Дня всех святых. Вечер, которого ждали все. Большой зал снова преобразился. Свечи горели ярче обычного, тыквы с вырезанными лицами парили под потолком, а в воздухе стоял запах корицы и печёных яблок. Но главное украшение зала находилось в центре. Кубок Огня, полыхающий синим пламенем, ждал своего часа. Гарри сидел за гриффиндорским столом, зажатый между Роном и Гермионой. Он почти не ел. Волнение, которое он не мог объяснить, сжимало горло. — Ты чего? — спросил Рон, заметив, что Гарри ковыряет вилкой кусок пирога. — Ничего, — ответил Гарри. — Просто... жду. Дамблдор поднялся. Зал мгновенно затих. — Через несколько минут Кубок Огня назовёт имена трёх Чемпионов, — произнёс он. — Я напоминаю: тот, чьё имя будет названо, должен пройти в комнату за преподавательским столом. Там Чемпионы получат первые инструкции. Он взмахнул палочкой. Свечи погасли. Единственным источником света остался Кубок - его пламя загудело, заплясало, выбрасывая в воздух снопы искр. В зале воцарилась абсолютная тишина. Пламя вспыхнуло алым. Из Кубка вылетел обугленный пергамент. Дамблдор поймал его. — Чемпион Дурмстранга, — объявил он, — Виктор Крам! Зал взорвался аплодисментами. Крам поднялся из-за слизеринского стола, кивнул и направился к двери за преподавательским столом. Гарри заметил, что Драко не аплодировал - он сидел, сжав губы, и смотрел на Крама с плохо скрываемой неприязнью. Второй пергамент вылетел из Кубка. — Чемпион Шармбатона, — провозгласил Дамблдор, — Флёр Делакур! Серебристоволосая девушка поднялась, улыбнулась и проследовала за Крамом. Рон издал сдавленный звук, и Гермиона пихнула его локтём. Третий пергамент. — Чемпион Хогвартса, — голос Дамблдора зазвенел, — Седрик Диггори! Хаффлпаффский стол взревел. Седрик, высокий и красивый, поднялся и под одобрительный гул направился к двери. Гарри аплодировал вместе со всеми. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. Три Чемпиона. Три школы. Турнир начинается. Дамблдор уже собирался заговорить, но осёкся. Кубок Огня, который должен был погаснуть, снова вспыхнул. Пламя взметнулось до потолка, затанцевало, выбрасывая искры во все стороны. Зал замер. Гарри почувствовал, как его сердце пропускает удар. Четвёртый пергамент вылетел из Кубка. Дамблдор поймал его. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи. Директор посмотрел на пергамент. Потом ещё раз. Потом поднял глаза и произнёс имя, которое заставило кровь Гарри застыть в жилах: — Гарри Поттер. Мир рухнул. Гарри услышал это имя - своё имя - и не поверил. Ему показалось, что он ослышался. Что это какая-то ошибка. Что сейчас Дамблдор скажет «простите, я ошибся» и назовёт кого-то другого. Но директор молчал. И зал молчал. И тысячи глаз смотрели на него - ошеломлённых, недоумевающих, враждебных. — Гарри Поттер! — повторил Дамблдор громче. — Гарри, выйдите сюда. Гермиона толкнула его в бок. — Иди, — прошептала она. — Я не бросал своё имя, — сказал Гарри. — Вы же знаете, я не бросал! — Иди, — повторила Гермиона. Он поднялся. Ноги были ватными, не своими. Он шёл между столами, и ему казалось, что он идёт сквозь строй. Со всех сторон на него смотрели. С гриффиндорского стола - с недоверием. С хаффлпаффского - с возмущением. С равенкловского - с любопытством. Со слизеринского... Гарри бросил короткий взгляд на Драко. Тот сидел, вцепившись в край стола, и на его лице не было ни злорадства, ни торжества. Только шок. Только ужас. Их глаза встретились - зелёные и серые, - и Гарри увидел в них то, чего не ожидал. Страх. Настоящий, животный страх. Он дошёл до преподавательского стола. Дамблдор смотрел на него поверх очков, и в его глазах не было улыбки. — Идите в ту комнату, Гарри, — сказал он. Гарри прошёл мимо профессоров. Макгонагалл смотрела на него с тревогой. Снейп - с обычной неприязнью, но в ней, кажется, мелькнуло что-то ещё. Грюм хромал вдоль стены, и его волшебный глаз следил за Гарри. Комната за преподавательским столом была небольшой. Там уже стояли трое Чемпионов. Крам, увидев Гарри, нахмурился. Флёр вскинула бровь. Седрик Диггори шагнул вперёд. — Что происходит? — спросил он. — Почему он здесь? — Я не знаю, — ответил Гарри. — Я не бросал своё имя. — Конечно, не бросал, — фыркнула Флёр. — Маленький мальчик хочет славы. — Я не хочу! Дверь открылась. Вошли Дамблдор, мадам Максим, Каркаров, Макгонагалл и Снейп. За ними - Грюм. Комната наполнилась людьми, и Гарри почувствовал себя загнанным в угол. — Мистер Поттер, — начал Дамблдор, — вы бросали своё имя в Кубок Огня? — Нет, сэр. — Вы просили кого-нибудь из старших студентов бросить его за вас? — Нет, сэр! — Он врёт! — выкрикнула мадам Максим. — Этот мальчик не мог пересечь возрастную линию! — Я не бросал, — повторил Гарри. — Я не хочу участвовать. Я не просил... — Это нарушение правил! — перебил Каркаров. — Дамблдор, вы должны что-то сделать! — Правила Турнира ясны, — сказал Крауч-старший, который до этого молча стоял в углу. Гарри только теперь заметил его - Барти Крауч, глава Департамента магического сотрудничества, сухой, как палка, с поджатыми губами. — Имя, выброшенное Кубком, связывает участника магическим контрактом. Мистер Поттер обязан участвовать. Таков закон. — Но он несовершеннолетний! — возразила Макгонагалл. — Закон есть закон, — отрезал Крауч. Гарри стоял посреди всего этого шума и чувствовал себя так, будто попал в кошмар. Все спорили, все что-то доказывали, а он просто хотел исчезнуть. Раствориться в воздухе. Провалиться сквозь землю. — Что ж, — сказал наконец Дамблдор, и его голос, спокойный и тяжёлый, перекрыл все остальные. — Мистер Поттер будет участвовать в Турнире. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но осёкся под взглядом директора. — Однако, — продолжил Дамблдор, — это не отменяет вопроса: кто бросил его имя? Я не верю, что мистер Поттер сделал это сам. — Я выясню, — проскрежетал Грюм, и его волшебный глаз бешено завращался. — Постоянная бдительность! — А пока, — сказал Дамблдор, глядя на Гарри, — идите спать, Гарри. Завтра будет тяжёлый день. Гарри кивнул и вышел из комнаты, чувствуя себя совершенно разбитым.

***

Он не пошёл в гриффиндорскую башню. Он не мог. Ему нужно было побыть одному. Ноги сами принесли его на седьмой этаж - туда, где за статуей Грегори Благородного скрывалась Выручай-комната. Он трижды прошёл мимо стены, думая: «Мне нужно место, где меня никто не найдёт», - и дверь появилась. Внутри было темно и тихо. Луна светила в окно - то самое, из которого открывался вид на озеро и Запретный лес. Гарри подошёл к подоконнику, сел и закрыл лицо руками. Всё рушилось. Только-только жизнь начала налаживаться - Сириус оправдан, у него есть дом, есть Катарина, есть друзья, - и вот опять. Он снова в центре скандала. Снова тот, о ком говорят все. Снова Мальчик-Который-Выжил, который вечно во что-то влипает. Дверь открылась. Гарри обернулся. На пороге стоял Драко. Он тяжело дышал - видимо, бежал. Его волосы были растрёпаны, мантия съехала с плеча. — Какого чёрта, Поттер?! — выпалил он, едва переступив порог. — Что? — Ты! Кубок! Как ты мог? — Драко шагнул вперёд. Его глаза горели. — Ты хоть понимаешь, что это за Турнир? Там люди погибали! Это не школьные соревнования, Поттер! Это опасно! Это смертельно опасно! — Я не бросал имя! — Гарри вскочил с подоконника. — Ты думаешь, я это сделал?! — А кто ещё?! — Драко почти кричал. — Кто ещё мог?! — Я не знаю! Но я не хочу участвовать! — Ты не хочешь, но участвуешь! — Драко схватил его за плечи, и Гарри вздрогнул от этого прикосновения - первого за много месяцев. — Поттер, ты должен отказаться! Ты должен найти способ... — Нет никакого способа! — Гарри стряхнул его руки. — Крауч сказал - магический контракт! Я не могу отказаться! — Но это самоубийство! Ты не справишься! — Справлюсь, — Гарри услышал свой голос как будто со стороны. — Я всегда справляюсь. — Ты не понимаешь! — Драко почти трясло. Его лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы - настоящие, не скрытые. — Ты не понимаешь, что это такое. Ты не видел, что бывает с теми, кто участвовал в этом. Ты не... — А тебе-то что? — перебил Гарри, и его голос стал холодным. — Ты зачем здесь? Пришёл позлорадствовать? Или просто мимо проходил? — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, — тихо сказал Драко. — Нет, не знаю. — Гарри шагнул к нему, сокращая расстояние. — Ты меня бросил, Малфой. Ты перестал писать. Ты выбрал Асторию. Ты сказал «надеюсь, вы будете счастливы». И теперь ты приходишь сюда и орёшь на меня, чтобы я отказался от Турнира? Какое тебе дело? У тебя есть Астория. У тебя есть твоя правильная, чистокровная, идеальная жизнь. Вот и вали к ней. Драко отшатнулся, будто получил пощёчину. — Ты несправедлив, — сказал он. — А ты справедлив?! — Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. — Ты писал мне каждый день. Ты говорил, что любишь. А потом - тишина. Три месяца тишины. Я думал, ты умер. Я думал, твой отец тебя убил. Я не спал ночами, я смотрел в потолок и гадал, что с тобой. А ты просто... просто... — Я не мог! — крикнул Драко. — Я же объяснил! Отец... — Ты мог найти способ! — Гарри сорвался на крик. — Ты мог послать сову! Одну сову, Драко! Всего одну! Чтобы я знал, что ты жив! Но ты не сделал даже этого! И теперь ты стоишь здесь и говоришь мне, что волнуешься?! — Да! — Драко шагнул к нему, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые несколькими дюймами. — Да, я волнуюсь! И да, я не писал! И да, я виноват! Но ты... ты, чёрт возьми, не можешь просто так пойти и умереть на этом Турнире, потому что... потому что... — Потому что что? — прошептал Гарри. — Потому что я этого не переживу, — ответил Драко, и его голос сорвался. В комнате повисла тишина. Гарри смотрел в его глаза - серые, полные слёз, полные боли, полные того, что Драко никогда не умел выразить словами, - и чувствовал, как его собственные стены рушатся. Но он не мог. Не мог сейчас. Слишком много всего навалилось - Кубок, Турнир, взгляды всего зала, обвинения, страх. Он не мог сейчас разбираться ещё и с этим. — Уходи, — сказал Гарри. — Гарри... — Я сказал - уходи. Вали к своей Астории. Делай вид, что у тебя всё хорошо. А меня оставь в покое. Драко смотрел на него ещё секунду. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью. Гарри остался один. Он опустился на подоконник и уставился в окно. Луна, равнодушная и холодная, светила над озером. Где-то вдалеке ухала сова. Где-то в замке, наверное, ещё гудели голоса - студенты обсуждали четвёртого Чемпиона, строили теории, возмущались, злорадствовали. Но здесь, в этой комнате, было тихо. Только сердце стучало - громко, неровно, разбито. Драко волновался. Драко пришёл, потому что испугался за него. Драко до сих пор... Гарри закрыл глаза. Он не знал, что будет дальше. Знал только, что впереди - Турнир, три смертельно опасных испытания и целая школа, которая его ненавидит. И где-то там, в подземельях Слизерина, один человек, который всё ещё любит его, но которому он только что сказал «уходи». Что он наделал? Ответа не было. Только луна, только звёзды, только озеро, чёрное и безмолвное в ночи.