Против течения

I'm not the only one

who thinks you're beautiful.

You're beautiful, it's true.

James Blunt — You're Beautiful

***

Ночи в конце октября стали холодными, как дыхание дементора. С деревьев почти полностью облетела листва, и теперь голые чёрные ветки царапали небо, словно костяные пальцы. Озеро по утрам затягивало тонкой ледяной коркой, которая трескалась от малейшего прикосновения ветра. Студенты кутались в шарфы и мантии, и даже в Большом зале, где камины полыхали с утра до ночи, было зябко. Гарри почти не замечал холода. Он вообще мало что замечал в эти дни. После того, как Кубок Огня выбросил его имя, мир вокруг него сузился до маленькой, душной комнаты, в которой не было ничего, кроме страха и одиночества. Школа разделилась. Гриффиндорцы - по большей части - поддерживали его, хотя и с заметной долей недоумения. Хаффлпаффцы смотрели с возмущением: Седрик Диггори был их Чемпионом, и появление четвёртого участника, да ещё из другого факультета, они восприняли как личное оскорбление. Равенкловцы хранили нейтралитет, но в их взглядах читалось любопытство. Слизеринцы... вот тут было сложнее всего. Пэнси Паркинсон, как ни странно, не присоединилась к общему хору насмешек. Она вообще в последнее время стала какой-то другой - менее язвительной, более задумчивой. Гарри пару раз ловил на себе её взгляд, и в нём не было злорадства. Скорее - сочувствие. Теодор Нотт и вовсе подошёл к нему на третий день после объявления и тихо сказал: «Я знаю, что ты не бросал. Держись, Гарри». Это было неожиданно. Гарри поблагодарил, но разговор не продолжил - слишком много всего навалилось. Некоторые слизеринцы, правда, оторвались по полной. Они носили значки с надписью «Поттер - вон из Турнира», которые при нажатии меняли цвет на «Поттер - позор Хогвартса». Драко, как ни странно, такой значок не носил. Гарри заметил это случайно - на уроке зельеварения, когда Малфой прошёл мимо, и на его мантии не было ничего, кроме факультетского герба. Зато Астория, сидевшая рядом с ним, такой значок носила. И это почему-то задело Гарри сильнее, чем все насмешки вместе взятые. Сам Драко больше не подходил к нему. Не заговаривал. Не пытался объясниться. После той ночи в Выручай-комнате он замкнулся. Гарри видел его в коридорах - всегда с Асторией, всегда с идеально прямой спиной и отсутствующим выражением лица. Но иногда, когда Драко думал, что никто не видит, он смотрел на Гарри. Долго. Тяжело. И в этом взгляде было всё то, что он не мог сказать словами. Катарина, напротив, была рядом. Она не задавала лишних вопросов, не требовала объяснений. Просто сидела рядом за завтраком, ходила с ним в библиотеку, помогала готовиться к Турниру - хотя никто из них не знал, что именно будет на первом испытании. Она стала для Гарри якорем - тем, что удерживало его на плаву, когда волны паники накрывали с головой. Рон и Гермиона тоже были рядом, но с Роном всё было сложнее. Он явно мучился ревностью - не к Катарине, а к самому факту, что Гарри опять оказался в центре внимания. «Ты вечно во что-то влипаешь», - буркнул он однажды, и хотя тут же извинился, осадок остался.

***

Утро четвёртого дня после объявления Чемпионов началось как обычно - с завтрака в Большом зале. Гарри сидел между Катариной и Гермионой, ковырял омлет и вполуха слушал, как Рон обсуждает с Симусом шансы Седрика в Турнире. — Гарри, — вдруг сказала Катарина, откладывая вилку. — Ты знаешь, что сегодня у нас открытая тренировка? — У кого - у вас? — У дурмстранговцев. Каркаров решил, что нам нужно «поддерживать физическую форму». — Она закатила глаза. — На самом деле он просто хочет, чтобы мы не позорили школу перед хогвартцами. — И что? — И то, что ты мог бы прийти. Посмотреть. Это отвлечёт тебя от... всего. Гарри хотел отказаться, но что-то в её голосе заставило его передумать. Может быть, она была права. Может быть, ему действительно нужно было отвлечься. В конце концов, сидеть в башне и пялиться в стену, ожидая новостей о первом испытании, было невыносимо. — Ладно, — сказал он. — Во сколько? — В полдень. На тренировочном поле у квиддичного стадиона. Тренировочное поле встретило Гарри порывом ледяного ветра. Он плотнее закутался в мантию и огляделся. Дурмстранговцы уже собрались - человек пятнадцать в тёмно-красных форменных мантиях с меховыми воротниками. Они стояли полукругом, а в центре Каркаров что-то втолковывал им низким, рокочущим голосом. Гарри заметил Крама - тот возвышался над остальными, широкоплечий, мрачный, и слушал директора с непроницаемым лицом. Катарина стояла чуть поодаль от основной группы и, увидев Гарри, махнула рукой. Гарри махнул в ответ и направился к старому дубу, который рос у края поля. Трава под деревом была сухой и мягкой, и он опустился на неё, прислонившись спиной к шершавому стволу. Тренировка началась. Каркаров, прохаживаясь перед строем, давал указания, и студенты один за другим принимались выполнять упражнения. Сначала - разминка с палочками: они отрабатывали заклинания на деревянных манекенах, которые вспыхивали и дымились от каждого попадания. Потом - физические упражнения: бег, отжимания, кувырки, которые явно были частью какой-то боевой подготовки. Гарри смотрел и невольно сравнивал с уроками ЗОТИ в Хогвартсе - там они в основном читали учебники и изредка практиковались. Здесь же всё было по-настоящему. Жёстко. Серьёзно. А потом Крам снял мантию. Гарри моргнул. Он, конечно, знал, что Крам - профессиональный спортсмен, но одно дело знать, а другое - видеть. Под мантией у него была простая льняная рубашка, которая облегала плечи и руки так, что было видно каждую мышцу. Широкие плечи, сильные руки, рельеф которых проступал даже сквозь ткань. Двигался он с какой-то звериной грацией - экономно, точно, без единого лишнего движения. Когда Крам выполнял упражнения с палочкой, его запястья вращались с такой скоростью, что заклинания срывались одно за другим, и манекен перед ним вспыхивал, дымился и разлетался в щепки за считанные секунды. Гарри поймал себя на том, что смотрит. Не просто смотрит - засматривается. На то, как двигаются его плечи. На то, как ветер треплет его тёмные волосы. На то, как он хмурится, когда заклинание выходит не совсем так, как он хотел. Это было... странно. Гарри никогда раньше не смотрел так на парней. То есть - он смотрел на Драко, но с Драко всё было иначе. С Драко это всегда было смешано с ненавистью, с соперничеством, с историей длиной в три года. А здесь - здесь не было ни истории, ни ненависти. Просто Крам. Просто его плечи. Просто то, как он, закончив упражнение, отбросил палочку и вытер лоб рукавом, и его грудь тяжело вздымалась от нагрузки. Гарри отвёл взгляд. Сердце колотилось чуть быстрее обычного. Он заставил себя смотреть на деревянный манекен, на траву, на облака - куда угодно, только не на Крама. И в этот момент он краем глаза заметил движение на тропинке, ведущей к замку. Драко и Астория. Они шли под руку - точнее, Астория держала Драко под руку, а тот шёл, глядя прямо перед собой. На Астории было тёплое серое пальто с меховым воротником, её серебристые волосы были убраны в высокую причёску. Она что-то говорила, но Драко, кажется, не слушал. Его взгляд был направлен на тренировочное поле. На Крама. А потом - на Гарри. Их глаза встретились. Всего на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы Гарри увидел всё, что Драко пытался скрыть. Ревность. Ярость. Боль. Всё вместе. Драко сжал челюсть, отвёл взгляд и ускорил шаг, почти потащив Асторию за собой. Та удивлённо что-то спросила, но он не ответил. Гарри смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Внутри было странное чувство - смесь удовлетворения и вины. Он знал, что Драко ревнует. И часть его - та самая, тёмная, которую он не любил в себе, - наслаждалась этим. «Ты сам это выбрал, — подумал он, глядя на опустевшую тропинку. — Ты сам выбрал Асторию. Ты сам перестал писать. Ты сам сказал „надеюсь, вы будете счастливы“. Так почему теперь ты смотришь на меня так, будто я тебя предал?» Ответа не было. Только ветер, только шум тренировки, только Крам, который в очередной раз разнёс манекен в щепки, и Катарина, которая аплодировала ему с края поля.

***

Вечером того же дня Гарри сидел в гриффиндорской гостиной, когда к нему подошёл Хагрид. Он был взволнован - даже больше, чем обычно. Его глаза блестели, а борода, казалось, топорщилась во все стороны от возбуждения. — Гарри, — прошептал он, наклоняясь так, чтобы никто не услышал, — можешь выйти на минутку? Есть разговор. Гарри переглянулся с Гермионой и вышел за Хагридом в коридор. Лесничий огляделся и заговорил шёпотом: — Слушай, Гарри. Первое испытание... я знаю, что там будет. Но ты никому не говори, понял? Только ты. — Что там будет? — спросил Гарри, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Драконы, — выдохнул Хагрид. — Четыре дракона. По одному на каждого Чемпиона. Они уже здесь, в Запретном лесу. Я помогаю их размещать. Огромные, скажу я тебе. Особенно венгерская хвосторога - та вообще зверюга. Но ты не бойся! Просто... будь осторожен, ладно? Гарри сглотнул. Драконы. Ему предстоит сражаться с драконом. — Спасибо, Хагрид, — сказал он. — Я... я должен идти. Он вернулся в гостиную и сел в кресло у камина, глядя на огонь. Драконы. Драконы, чёрт возьми. Ему нужно было рассказать об этом Катарине. Может быть, она знает какие-то заклинания, которые могут помочь. А ещё - Краму. Крам тоже должен знать. Решение пришло само собой. Завтра он пойдёт к тренировочному полю и расскажет Краму о драконах. Это будет честно - в конце концов, они оба Чемпионы, они в одной лодке. А то, что Гарри при этом сможет ещё раз увидеть тренировку... это просто совпадение.

***

На следующий день Гарри снова сидел под дубом у тренировочного поля. Сегодня дурмстранговцы тренировались дольше обычного - Каркаров, кажется, решил выжать из них всё, что можно. Крам, как всегда, был в центре внимания: он выполнял самые сложные упражнения, и остальные студенты смотрели на него с уважением и лёгкой завистью. Гарри снова поймал себя на том, что смотрит. На то, как Крам поднимает руку, отдавая команду своему манекену. На то, как он приседает, уходя от воображаемого удара, и его мышцы перекатываются под тканью рубашки. На то, как он, закончив упражнение, поднимает голову и встречается глазами с Гарри. Крам улыбнулся. Это была едва заметная улыбка - просто уголки губ дрогнули, - но Гарри её заметил. И, к своему удивлению, улыбнулся в ответ. После тренировки Крам сам подошёл к нему. Без мантии, в одной рубашке, с полотенцем на плече. — Ты опять здесь, — сказал он. — Наблюдаешь? — У меня есть информация, — ответил Гарри, поднимаясь. — О первом испытании. Я подумал, ты должен знать. Крам нахмурился. — Что за информация? — Драконы, — сказал Гарри. — Четыре дракона. По одному на каждого Чемпиона. Они уже в Запретном лесу. Крам долго молчал, глядя на Гарри. Потом кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Ты не обязан был говорить. — Это было бы нечестно - знать и не сказать. — Ты странный, Поттер, — сказал Крам, но в его голосе не было насмешки. — Другие бы молчали. — Я не другие. — Я заметил, — сказал Крам и, помедлив, добавил: — Ты придёшь завтра? — Завтра? — На тренировку. Мне... приятно, когда ты смотришь. Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Я... да. Наверное. Приду. Крам кивнул и пошёл к замку. Гарри смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Что это было? Крам флиртовал с ним? Или ему показалось? Он не знал. Но завтра он снова придёт. Просто чтобы посмотреть. Ничего больше.

***

Ночь перед первым испытанием Гарри почти не спал. Он лежал в постели, глядя в потолок, и прокручивал в голове всё, что знал о драконах. Венгерская хвосторога - самая опасная из всех. Чешуя, которую не берут большинство заклинаний. Огненное дыхание. Хвост с шипами, способный разрубить человека пополам. И ему, Гарри, предстоит с этим сражаться. Где-то под утро он забылся тревожным сном, в котором за ним гнался дракон - огромный, чёрный, с глазами цвета ртути. Гарри бежал, но ноги увязали в песке, и дракон настигал его. А потом дракон заговорил голосом Драко: «Ты не справишься, Поттер. Ты никогда не справляешься». И Гарри проснулся в холодном поту. Утро двадцать четвёртого ноября выдалось холодным и ясным. Солнце висело низко над горизонтом, и его свет, пробиваясь сквозь голые ветви деревьев, рисовал на замёрзшей траве длинные синие тени. За завтраком Гарри почти ничего не съел. Катарина положила ему на тарелку тост, но он так и не притронулся. Гермиона пыталась что-то говорить - что-то ободряющее, - но он не слышал. — Гарри, — Катарина взяла его за руку. — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты - это ты, — ответила она. — Ты всегда справляешься. Даже когда весь мир против тебя. Он посмотрел на неё - на её тёмные глаза, на упрямо сжатые губы, на то, как она смотрела на него без тени сомнения, - и почувствовал прилив благодарности. Катарина верила в него. Даже когда он сам в себя не верил. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Иди и покажи им всем. Палатка для Чемпионов стояла у входа на арену - большая, белая, с флагом Хогвартса у входа. Внутри было тепло и пахло хвоей. Седрик Диггори уже был там - он сидел на скамье, бледный, но собранный, и смотрел в одну точку. Флёр Делакур стояла у стены, кутаясь в голубой плащ, и нервно покусывала губу. Крам расхаживал из угла в угол, и его шаги были тяжёлыми, как удары молота. Гарри вошёл последним. Все взгляды устремились на него. Седрик кивнул. Флёр фыркнула и отвернулась. Крам остановился и посмотрел на Гарри долгим взглядом. — Ты готов? — спросил он. — Нет, — честно ответил Гарри. — Это хорошо, — сказал Крам и неожиданно улыбнулся. — Значит, не будешь недооценивать. В палатку вошёл Дамблдор - он должен был объяснить правила. Гарри слушал его, но слова проходили мимо. Он слышал только рёв толпы за стенами палатки - гул сотен голосов, которые ждали зрелища. Ждали, когда Чемпионы выйдут на арену. Ждали, когда кто-нибудь из них ошибётся. А потом полог палатки отдёрнулся, и вошла Катарина. Она была одна, без Рона и Гермионы - те сидели на трибунах. Её лицо было бледным, но решительным. — Я просто хотела сказать... — начала она, но её перебил звук шагов. В палатку вошла Рита Скитер - та самая журналистка из «Ежедневного пророка», которую Гарри видел на церемонии. На ней было ярко-зелёное платье, которое обтягивало её фигуру, как вторая кожа, и она держала в руках блокнот с пером, которое строчило само по себе. — Мистер Поттер! — воскликнула она. — Не уделите ли мне минутку? Читатели жаждут узнать, что чувствует самый юный Чемпион перед лицом смертельной опасности! — Нет, — ответил Гарри. — О, но это так трогательно! — продолжала Рита, не обращая внимания на отказ. — Маленький Гарри Поттер, сирота, брошенный в жерло Турнира... как вы думаете, ваши родители гордились бы вами? Гарри сжал кулаки, но Катарина опередила его. — Простите, — сказала она, вставая между Гарри и Ритой, — но мистеру Поттеру нужно готовиться к испытанию. Интервью - после. — А вы, должно быть, та самая загадочная девушка из Дурмстранга! — Рита немедленно переключила внимание на Катарину. — Катарина, верно? Говорят, вы очень близки с Гарри... — Это не ваше дело, — отрезала Катарина. Рита улыбнулась - сладко, ядовито - и что-то быстро нацарапала в своём блокноте. В этот момент Катарина выхватила из кармана маленький волшебный фотоаппарат и навела его на Риту. — Что вы делаете? — опешила журналистка. — Фотографирую, — спокойно ответила Катарина. — Для истории. «Рита Скитер докучает несовершеннолетнему Чемпиону перед лицом смертельной опасности». Думаю, это будет отличный заголовок. Щёлк. Вспышка. Рита отшатнулась, прикрывая лицо рукой. — Вы не имеете права! — Имею. Это публичное место. Вы же сами так говорите, когда фотографируете других без спроса. Рита побагровела, но ничего не сказала. Развернулась и вышла из палатки, бормоча что-то про «неуважение к прессе». Катарина убрала фотоаппарат и повернулась к Гарри. — Удачи, — сказала она. — Я буду на трибунах. — Спасибо, — ответил Гарри. Она вышла, и в палатке снова воцарилась тишина. Гарри остался стоять, ожидая своей очереди. Седрик вышел первым. Потом Флёр. Потом Крам - он бросил на Гарри короткий взгляд и вышел, и вскоре с арены донёсся рёв дракона и гром аплодисментов. Гарри остался один. Время тянулось бесконечно. Каждая минута была наполнена тишиной - той особенной, звенящей тишиной, которая бывает только перед лицом опасности. Гарри слышал рёв толпы, крики драконов, голос комментатора - Ли Джордана, который что-то выкрикивал с трибун, - но всё это было как будто за стеклом. Отдалённо. Не с ним. А потом полог палатки отдёрнулся, и вошёл человек, которого Гарри не ожидал увидеть. Профессор Грюм. Он хромал, опираясь на свою неизменную трость, и его волшебный глаз вращался, оглядывая палатку. — Ну что, Поттер, — проскрежетал он, — готов? — Не очень, — честно ответил Гарри. — Это хорошо. Значит, не дурак. — Грюм подошёл ближе. — Слушай сюда. Я не знаю, кто бросил твоё имя в Кубок, но кто бы это ни был, он хочет твоей смерти. Понял? Это не игра. Это не квиддич. Там, — он ткнул тростью в сторону выхода, — дракон. Ты должен использовать свои сильные стороны. — Какие сильные стороны? — спросил Гарри. — Я даже не знаю заклинаний, которые могут пробить чешую. — А зачем тебе пробивать чешую? — Грюм усмехнулся, и его изуродованное лицо исказилось в подобии улыбки. — Ты ловец, Поттер. Лучший ловец Хогвартса. Что ловец делает лучше всего? — Летает, — ответил Гарри. — Именно. Летает. Гарри уставился на него. Летать. Метла. Он может призвать метлу. Это не запрещено правилами - палочка разрешена, а метла - это просто инструмент. Если он сможет маневрировать в воздухе, дракон не достанет его. Он будет быстрее. — Спасибо, профессор, — сказал он. — Не благодари. Просто выживи. Грюм развернулся и захромал прочь. Гарри остался стоять, и в его голове крутилась одна мысль: метла. У него есть шанс. Маленький, но есть. Свисток. — Гарри Поттер! — раздался голос комментатора. Его очередь.

Свет ударил в глаза. Гарри вышел из палатки и на мгновение зажмурился. Арена была огромной - гораздо больше, чем квиддичное поле. Скалы, валуны, выжженная земля. И в центре - дракон. Венгерская хвосторога. Она была ещё страшнее, чем он представлял. Чёрная, как обсидиан, с шипастым хвостом, который хлестал по земле, оставляя глубокие борозды. Её глаза - жёлтые, с вертикальными зрачками - следили за каждым движением Гарри. Из ноздрей вырывались струйки дыма. Золотое яйцо лежало между её лап, поблёскивая на солнце. Гарри поднял палочку. Толпа замерла. — Акцио! — выкрикнул он, вкладывая в заклинание всю свою волю. — Акцио «Молния»! Ничего не произошло. Дракон зарычал и шагнул вперёд. Гарри попятился. Толпа ахнула. — Акцио! — закричал он снова. — Акцио «Молния»! Секунда. Другая. Третья. А потом он услышал это - свист. Свист рассекаемого воздуха. И над ареной, сверкая полированным деревом, пронеслась его метла. «Молния». Та самая, которую Сириус подарил ему на день рождения. Она летела к нему, и Гарри, забыв о драконе, забыв о страхе, забыв обо всём, рванулся вперёд. Дракон заревел. Струя пламени пронеслась мимо - Гарри почувствовал жар на лице. Он перекатился по земле, вскочил на ноги и схватил метлу за древко в тот самый момент, когда она поравнялась с ним. Одним движением он взлетел в седло и рванул вверх. Толпа взревела. Гарри летел - выше, ещё выше, - и дракон, оставшийся внизу, задрал голову, следя за ним. Его крылья раскрылись, но взлететь он не мог - цепь, которой он был прикован, держала его у земли. Гарри сделал круг над ареной, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как сердце колотится где-то в горле, как страх сменяется азартом. Он был в своей стихии. Здесь, в воздухе, он был сильнее. Дракон рванулся, пытаясь достать его, но Гарри уже пикировал - резко, почти вертикально, - целясь в яйцо. Хвосторога развернулась, её хвост хлестнул по воздуху, разрывая ткань мантии Гарри, но он уже был у земли. Схватил яйцо, прижал к груди и взмыл вверх, уходя от струи пламени, которая лизнула пятки. — Он сделал это! — орал Ли Джордан. — Поттер поймал яйцо! Самый юный Чемпион - и он сделал это! Гарри приземлился на краю арены, шатаясь. Его мантия дымилась, на руке был ожог, но яйцо - золотое, тяжёлое, блестящее - было у него. Он поднял его над головой, и стадион взорвался. Краем глаза он увидел трибуны. Катарина прыгала, крича что-то, чего он не мог разобрать. Рон стоял с открытым ртом. Гермиона плакала. Близнецы обнимались. А дальше, на слизеринской трибуне... Драко сидел, вцепившись в скамью. Его лицо было белым как мел. Он смотрел на Гарри, и в его глазах был ужас. Не радость. Не облегчение. Ужас. Как будто он только что пережил самые страшные минуты в своей жизни. Гарри отвёл взгляд и пошёл к палатке, где его уже ждали мадам Помфри и судьи.

***

Вечером в гриффиндорской гостиной было не протолкнуться. Казалось, весь факультет собрался здесь - и не только Гриффиндор. Гарри, стоя в центре комнаты, чувствовал себя так, будто его затянуло в водоворот. Его хлопали по плечам, жали руки, кричали в уши что-то поздравляющее. Близнецы, сияя, водрузили его на плечи и пронесли по кругу под скандирование «ПОТ-ТЕР! ПОТ-ТЕР! ПОТ-ТЕР!». Ли Джордан, который комментировал испытание, стоял на стуле и пересказывал самые яркие моменты, активно жестикулируя и расплёскивая сливочное пиво. — Ты был великолепен! — кричал Симус, размахивая кружкой. — Я думал, он тебя сожрёт! — Он почти сожрал! — подхватил Дин. — Но ты был быстрее! Гарри улыбался, принимал поздравления, но где-то внутри всё ещё дрожал. Адреналин, который поддерживал его на арене, схлынул, оставив после себя пустоту и странную, звенящую усталость. Но он не мог уйти - не сейчас, когда все были так рады. В толпе он заметил Панси и Теодора. Они стояли чуть поодаль от основной группы, явно чувствуя себя неловко среди алых галстуков. Тео поймал взгляд Гарри и кивнул. Панси, немного поколебавшись, подошла. — Поздравляю, Поттер, — сказала она. — Это было... впечатляюще. — Спасибо, Паркинсон, — ответил Гарри. — Не ожидал увидеть тебя здесь. — Я тоже не ожидала, — честно ответила она. — Но Фред сказал, что если я не приду, он обидится. А обиженный Уизли - это невыносимо. — Она права, — подтвердил Фред, появляясь из-за её плеча. — Я невыносим в любой ситуации, но обиженный - особенно. Панси закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Гарри заметил, как Фред смотрит на неё - не так, как смотрел раньше, с обычной своей насмешливой ухмылкой, а как-то иначе. Теплее. Серьёзнее. Панси, кажется, тоже это заметила, потому что её щёки порозовели. Постепенно толпа начала редеть. Близнецы отправились за новой партией сливочного пива. Ли Джордан ушёл с Симусом и Дином - они решили продолжить празднование где-то ещё. Тео, попрощавшись, покинул башню одним из первых. В гостиной остались только Гарри, Рон, Гермиона, Панси и Катарина. Рон подошёл, когда уже почти никого не было. Он мялся, переступая с ноги на ногу, и выглядел при этом так, будто сейчас его заставят съесть живого слизняка. — Гарри, — начал он. — Я это... в общем... — Что? — Я был идиотом, — выпалил Рон. — Я злился на тебя из-за Турнира. Думал, что ты бросил имя без меня. Но ты же не бросал, правда? — Правда. — Я знаю. То есть я понял. Просто я... ну, ты понимаешь. Вечно ты во что-то влипаешь, а я вечно в стороне. И это бесит. — Рон... — Нет, дай я скажу. — Рон глубоко вздохнул. — Когда ты вышел на арену и этот дракон чуть не сожрал тебя, я подумал: «А что, если я больше никогда его не увижу? А что, если он умрёт, думая, что я на него злюсь?» И я... в общем, прости меня. Я больше не буду. Гарри посмотрел на друга - на его раскрасневшееся лицо, на виноватые глаза, - и почувствовал, как внутри что-то разжимается. — Проехали, — сказал он. — Ты здесь. Это главное. Рон улыбнулся и хлопнул его по плечу с такой силой, что Гарри едва не упал. — А теперь, — сказала Катарина, которая до этого молча сидела в углу, — может, ты покажешь нам яйцо? Мы ждали весь вечер. Гарри усмехнулся и взял яйцо со стола. Оно было тяжёлым, золотым, с тонкой гравировкой по бокам. Он открыл его. В ту же секунду гостиную наполнил звук - пронзительный, режущий, нечеловеческий вопль. Казалось, сама ткань реальности разрывается от этого крика. Все зажали уши. Рон выругался. Гермиона побледнела. Катарина сморщилась. Гарри захлопнул яйцо. Тишина. — Что это, чёрт возьми, было? — спросил Рон. — Понятия не имею, — ответил Гарри. — Но, думаю, именно это нам и предстоит выяснить. — Это подсказка, — сказала Гермиона задумчиво. — Звук. Что-то, что звучит так... ужасно. Нужно подумать. — Подумаем завтра, — сказала Катарина. — Сегодня - праздник. И они продолжили праздновать.

***

Ближе к ночи гостиная почти опустела. Гермиона и Рон ушли спать, Джордж куда-то исчез. В углу у камина остались только Фред и Панси - они сидели на диване, и между ними было что-то неуловимое, что-то, что заставило Гарри задержать взгляд. Фред что-то тихо говорил, наклонившись к Панси. Она слушала, опустив глаза. А потом он замолчал, взял её за подбородок и поцеловал. Панси не отстранилась. Её руки скользнули ему на плечи, и она ответила на поцелуй - медленно, осторожно, как человек, который долго ждал и наконец дождался. Когда они отстранились, Фред улыбнулся - не своей обычной ухмылкой, а мягкой, почти застенчивой улыбкой. Панси смотрела на него и молчала, но в её глазах было столько всего, что слова были не нужны. Гарри отвернулся, чувствуя себя неловко, будто подглядел что-то очень личное. Он поймал взгляд Катарины, которая стояла у окна с кружкой сливочного пива, и она тоже, кажется, заметила. И тоже отвела глаза. — Хочешь прогуляться? — спросила она. — Прямо сейчас? — Да. Ночь тёплая. Или, по крайней мере, не очень холодная. Гарри кивнул. Они накинули мантию-невидимку, которую всегда носил с собой, и вышли из гостиной.

***

Берег Чёрного озера был пуст и тих. Луна висела низко над водой, и её отражение дрожало на поверхности, разбиваясь на тысячу серебряных осколков. Гарри и Катарина шли медленно, не разговаривая, и под ногами хрустел иней. — Ты дрожишь, — сказал Гарри. — Немного. Он накинул край мантии-невидимки ей на плечи, и они пошли дальше, укрытые одним куском невидимой ткани. Её плечо касалось его плеча. Её дыхание вырывалось облачками пара. Они остановились у большого валуна, который выступал из земли, как спина спящего дракона. Вода плескалась у их ног. Луна светила так ярко, что было видно каждый камешек на берегу. — Ты боялся сегодня? — спросила Катарина. — Очень. — А выглядел так, будто вообще ничего не боишься. — Это опыт, — усмехнулся Гарри. — Три года практики. Она повернулась к нему. Её лицо в лунном свете было прекрасным - резкие черты смягчились, тёмные глаза блестели. Гарри вдруг заметил, какая у неё длинная шея. Какая тонкая линия подбородка. Как волосы, выбившись из косы, обрамляют лицо тёмными волнами. Он не знал, кто сделал первый шаг. Может быть, он. Может быть, она. Но их лица оказались близко - слишком близко, чтобы это было случайностью. Её дыхание коснулось его губ. Его рука скользнула ей на талию. — Можно? — спросил он. Вместо ответа она поцеловала его. Это было иначе, чем с Драко. Совсем иначе. С Драко всё было отчаянно, на грани, как прыжок с обрыва в неизвестность. С Катариной было... тепло. Спокойно. Как будто он вернулся домой после долгого пути. Её губы были мягкими, и она пахла чем-то сладким - мёдом и травами. Её руки обхватили его лицо, пальцы скользнули в волосы, и Гарри притянул её ближе, чувствуя, как сердце колотится, как кровь шумит в ушах, как мир сужается до одной-единственной точки - до неё. Они целовались долго - под луной, на берегу озера, под мантией-невидимкой на плечах, которая делала их невидимыми для всего мира. Гарри запутался в её волосах, Катарина прижималась к нему всё ближе, и они оба дрожали - не от холода, а от чего-то совсем другого. Наконец они отстранились, тяжело дыша. — Это было... — начала Катарина. — Да, — согласился Гарри. — Да. — Мы должны вернуться, — сказала она. — Уже поздно. — Да, — повторил он. Они пошли обратно к замку, всё так же под мантией, всё так же касаясь друг друга плечами. Гарри чувствовал, как его губы всё ещё хранят вкус её поцелуя. Это было хорошо. Это было правильно. Так должно быть. За выступом стены, в тени, где лунный свет не доставал до камня, стоял Драко. Он не дышал. Буквально - зажал рот ладонью и не дышал, чтобы не выдать себя ни единым звуком. Его спина вжималась в холодный камень, и холод проникал сквозь мантию, сквозь рубашку, сквозь кожу, но он не замечал. Он видел всё. Как они вышли из замка - под мантией, но у озера ветер колыхнул ткань, и Драко, который брёл к озеру, сам не зная зачем, заметил движение. Как они остановились у валуна. Как Гарри спросил: «Можно?» Как она поцеловала его. Драко стоял и смотрел, и внутри него что-то умирало. Медленно. Беззвучно. Как свеча, которую задули. Он смотрел, как руки Гарри обнимают её. Как её пальцы запутываются в его волосах - в тех самых волосах, которые Драко сам гладил когда-то, в Выручай-комнате, в лунном свете, целую вечность назад. Как они целуются, не видя никого вокруг. Ревность пришла не сразу. Сначала был шок. Потом - пустота. А потом - ревность. Горячая, жгучая, ослепляющая. Она поднялась откуда-то из живота, захлестнула горло, ударила в глаза. Драко сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел выйти. Хотел закричать. Хотел схватить эту девушку за плечи и отшвырнуть прочь - прочь от Гарри, прочь, прочь, прочь! Но он не сделал ничего. Просто стоял. И смотрел. И ненавидел себя за это. Когда они пошли обратно, Драко вжался в стену. Он слышал их шаги - хруст инея под ногами, - и они прошли в нескольких футах от него, не заметив. Их лица были растрёпанными, разрумянившимися, счастливыми. Они держались за руки. Гарри улыбался. Они скрылись за дверью замка, и Драко остался один. Он выдохнул - шумно, надрывно, как человек, который слишком долго держался. Его ноги подкосились, и он сполз по стене, садясь прямо на холодный камень. Внутри всё перевернулось. Ревность, ярость, боль - всё смешалось в один кипящий клубок. Он хотел убить эту девушку. Буквально. Хотел, чтобы она исчезла, растворилась, перестала существовать. Хотел, чтобы Гарри смотрел не на неё, а на него. Хотел вернуться в прошлое - в ту весну, когда всё было хорошо, когда они сидели на Астрономической башне, когда Гарри говорил «я люблю тебя» и это было самым настоящим, что Драко слышал в жизни. Он поднёс руку к лицу и понял, что по щекам текут слёзы. Он даже не заметил, когда заплакал. Просто - текли, горячие, солёные, затекая в уголки губ. «Ты сам это выбрал, — сказал он себе. — Ты сам перестал писать. Ты сам пришёл с Асторией. Ты сам сказал „надеюсь, вы будете счастливы“. Ты сам отдал его. А теперь жалеешь». Он сидел так долго - час, может быть, два. Луна переместилась. Ветер стих. Где-то в замке пробили часы, но он не считал ударов. Когда холод стал невыносимым, Драко поднялся на ноги и побрёл обратно в замок. Он не знал, что делать дальше. Знал только, что всё кончено. Что он потерял Гарри. Что теперь - по-настоящему, окончательно, бесповоротно. И от этого было так больно, что хотелось умереть.