Дитя забвения

Утро в Облачных Глубинах было тихим, как молитва, и холодным, как острие меча. Вэй Усянь лежал на идеально заправленной постели в Цзинши, уставившись в потолок. Он не спал — он ждал. Ждал, когда этот нелепый, слишком светлый сон закончится. Когда стены Цзинши начнут сочиться кровью, а ласковый голос Лань Ванцзи сменится на ледяной приговор. Но солнце встало, окрасив бумажные ширмы в золотистый цвет, и ничего не изменилось. Лань Ванцзи был здесь же. Он сидел за столом, прямой и неподвижный, словно изваяние из белого нефрита. Перед ним стоял поднос с завтраком — два скромных блюда, от которых пахло травами и тишиной. — Вэй Ин. Тебе нужно поесть, — второй раз за час произнес Лань Ванцзи, не оборачиваясь. Вэй Усянь приподнялся на локтях, прищурившись. Каждый жест этого человека вызывал у него зуд подозрительности. — Лань Чжань, скажи честно, — начал он, свесив ноги с кровати. — Что ты туда подмешал? Порошок, подавляющий волю? Или, может, какое-то зелье, чтобы я стал таким же послушным болванчиком, как твои адепты? Лань Ванцзи наконец повернул голову. Его взгляд был спокойным, но в глубине зрачков Вэй Усянь уловил тень усталости. — Это просто еда. В Гусу не используют яды. — О, конечно, — Вэй Усянь усмехнулся, вставая и потягиваясь. Тело Мо Сюаньюя ощущалось легким, почти невесомым, и это тоже злило. — В Гусу всё «правильно». Но ты, Лань Чжань... ты ведешь себя максимально неправильно. Ты притащил меня в свою постель, ты показал мне свои шрамы... Ты действительно думаешь, что я поверю в эту сказку? Что ты тринадцать лет ждал того, кого хотел запереть в башне? Он подошел к столу, бесцеремонно взял палочки и поворошил рис. — Если это другой мир, то он чертовски странный. Если сон — то слишком детальный. Рассказывай, Ханьгуан-цзюнь, какой сейчас год? Кто верховный заклинатель? Чьё колено сейчас придавливает Пристань Лотоса? Лань Ванцзи начал отвечать. Он говорил о падении Цзинь Гуаншаня, о возвышении Цзинь Гуанъяо, о его смерти, о том, что мир изменился. Но для Вэй Усяня это были просто имена на песке. В его реальности Цзинь Цзысюань только что погиб, а Цзян Чэн смотрел на него взглядом, полным ненависти с желанием поддержки. — Хватит, — оборвал он Лань Ванцзи. — Слишком много информации. Я хочу выйти. Ты ведь не держишь меня в плену? — Он поднял бровь, отодвигая от себя миску с рисом, к которому не при родился. — Ты волен идти, куда пожелаешь, — ответил Лань Ванцзи, хотя рука его на мгновение сжала край рукава. — Но я пойду с тобой. — Как конвоир? — подмигнул Вэй Усянь, хотя внутри у него всё сжалось. — Ладно. Пойдем, прогуляемся по твоему «идеальному» ордену. Они вышли на улицу. Облачные Глубины после пожара, который Вэй Усянь помнил, казались возрожденными из пепла. Но тишина давила на уши. На одном из поворотов они столкнулись с человеком, чей облик заставил Вэй Усяня замереть. Высокий, статный, с мягкой улыбкой, которая, казалось, могла согреть весь мир. Лань Сичэнь. — Ванцзи, — произнес Глава Ордена, а затем перевел взгляд на Вэй Усяня. — Молодой господин Вэй. Я рад видеть, что вы очнулись. Вэй Усянь тут же выпрямился и сложил руки в глубоком, безупречно официальном поклоне. — Приветствую Цзэу-цзюня, — его голос стал сухим и вежливым. — Прошу прощения за беспокойство, которое причинил вашему ордену мой... нежданный визит. Лань Сичэнь на мгновение замешкался. Улыбка его чуть дрогнула. Он привык к другому Вэй Усяню — шумному, теплому, часто нарушающему границы, но глубоко преданному его брату. — Молодой господин Вэй, нет нужды в такой официальности, — мягко сказал Сичэнь, заминая рукава ханьфу, руками спрятанными за спиной. — Мы... мы давно за рамками простого гостеприимства. — Боюсь, Цзэу-цзюнь ошибается, — Вэй Усянь поднял голову, его глаза были холодными и настороженными. — Я помню, как ваш орден относился ко мне на совете в Золотом Карпе. Я помню ваши слова о «пути тьмы». Поэтому я ценю вашу вежливость сейчас, но давайте не будем притворяться друзьями. Лань Сичэнь бросил быстрый, полный боли взгляд на брата. Лань Ванцзи стоял бледнее обычного, его пальцы вцепились в Бичэнь так, что побелели костяшки. — Ванцзи сказал мне о потере памяти, — тихо произнес Сичэнь. — Вэй Усянь, многое из того, что вы помните, было... сложнее. Мы совершали ошибки. Все мы. — Ошибки? — Вэй Усянь коротко рассмеялся. — Мои ошибки стоили жизни моей семье. Ваши — стоили мне жизни. Справедливый обмен, не так ли? Он не хотел слышать оправданий. Он видел в Сичэне того, кто благословил Лань Ванцзи на его «миссию по исправлению» Вэй Ина. — Ханьгуан-цзюнь, я закончил с приветствиями. Могу я продолжить прогулку? Он не дождался ответа и прошел мимо Главы Ордена, задев его плечом. Его душила эта вежливость. Она казалась ему издевкой над тем адом, в котором он сгорел. Спустя полчаса Вэй Усяню удалось сделать то, что он умел лучше всего — исчезнуть. Пока Лань Ванцзи отвлекся на адепта, принесшего срочное донесение, Вэй Усянь использовал простой талисман сокрытия дыхания. Он удивился, как легко энергия Мо Сюаньюя откликнулась на его призыв, но не стал об этом думать. Он бежал по тропинкам, всё глубже уходя в лес, окружавший Облачные Глубины. Ему нужно было пространство. Ему нужно было убедиться, что он не в клетке. Внезапно он вышел на поляну, где группа юных адептов занималась тренировкой. Среди них выделялись трое. Один — шумный и дерзкий, в одеждах Гусу Лань (Лань Цзинъи, как он услышал позже), другой — спокойный и не по годам серьезный (Лань Сычжуй), и третий... Вэй Усянь замер, спрятавшись за деревом. Третий юноша носил золотые одежды ордена Ланьлин Цзинь. На его лбу сияла алая метка. Он был похож на Цзинь Цзысюаня, но в его чертах проглядывало что-то до боли знакомое... что-то от Шицзе. «Цзинь Лин?» — пронеслось в голове. Лань Ванцзи упоминал, что сын Шицзе вырос. Вэй Усянь почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он хотел выйти, обнять этого мальчика, попросить прощения... и в тот же миг его прошил ледяной ужас. «Нет. Не подходи. Ты убил его отца. Ты едва не убил его мать. Ты — проклятие. Если ты подойдешь, ты принесешь им только смерть». Он сделал шаг назад, но хрустнула ветка. Мальчики мгновенно обернулись. — Кто здесь? — крикнул Цзинь Лин, хватаясь за меч. В его взгляде было столько же высокомерия и ранимости, сколько было у его отца. Вэй Усянь вышел из тени, стараясь выглядеть расслабленным, но его руки дрожали. — О, просто прохожий, — бросил он, нацепив маску дурашливости. — Красиво машете мечами, детишки. — Учитель Вэй! — Лань Сычжуй шагнул вперед, и его лицо осветилось искренней радостью. — Вы очнулись! Ханьгуан-цзюнь очень беспокоился. Вэй Усянь вздрогнул от этого «Учитель Вэй». Он посмотрел на Сычжуя — этот мальчик казался ему странно знакомым, от него веяло теплом, которое Вэй Усянь не заслуживал. — Не называй меня так, — отрезал он грубее, чем хотел. — Я вам не «учитель ». Я... я просто сумасшедший из Моцзячжуан, помните? — Но вы... — Лань Цзинъи нахмурился. — Ханьгуан-цзюнь сказал, что вы ранены. Почему вы здесь один? Где он? — Ваш Ханьгуан-цзюнь мне не нянька! — выкрикнул Вэй Усянь. Его охватила паника. Не хватало ещё, чтоб Лань Чжань сюда приперся и снова начал следить за ним. Он смотрел на Цзинь Лина, и перед глазами всплывали картины Безночного Города. Кровь на золотых одеждах. Крики Шицзе. — Уходите, — прошептал он, пятясь. — Все вы. Уходите от меня. — Учитель Вэй? — Сычжуй сделал шаг к нему, протягивая руку. — Вам плохо? — Не трогай меня! — закричал Вэй Усянь. — Ты не понимаешь, кто я такой! Я — Старейшина Илина! Я могу разорвать вас на куски одним звуком флейты! Вы что, не боитесь? Вы должны бежать, пока я не потерял контроль! Юноши переглянулись. В их глазах не было страха — только глубокое сочувствие и растерянность. Это сводило Вэй Усяня с ума. — Ты, — он указал на Цзинь Лина. — Ты должен ненавидеть меня больше всех. Почему ты стоишь и смотришь? Вытаскивай свой меч! Отомсти за отца! Цзинь Лин побледнел. — Эй! Ты... ты действительно ничего не помнишь? Мы уже прошли через это. Я... я не хочу тебя убивать. — Врешь! — Вэй Усянь сорвался на бег. Он не мог этого выносить. Эта доброта была самой изощренной пыткой. Если это сон, то он превращался в липкий, душный кошмар, где жертвы прощают своего палача. Он бежал, не разбирая дороги, пока не оказался в густой бамбуковой роще на окраине Облачных Глубин. Здесь бамбук рос так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь изумрудную стену. Вэй Усянь упал на колени, хватая ртом воздух. — Это не может быть правдой... не может... — шептал он, сжимая голову руками. — Вэй Ин. Лань Ванцзи нашел его. Конечно, он нашел его, Вэй Усянь так орал все Облачные Глубины наверное слышали. Лань Чжань стоял на краю поляны, его белые одежды казались неестественно яркими в тени бамбука. В руках он держал Чэньцин — черную флейту с красной кисточкой. — Ты забыл это в Цзинши, — тихо сказал Лань Ванцзи, подходя ближе. Он протянул флейту. Вэй Усянь посмотрел на Чэньцин, как на ядовитую змею. Но инстинкт был сильнее. Эта флейта защищала его столько времени.... Его пальцы сами сомкнулись на холодном дереве. Знакомая тяжесть, знакомый холод. — Зачем ты мне её отдаешь? — прошипел он. — Ты ведь знаешь, что я могу сделать. Один мотив — и твой орден превратится в кладбище. Ты сам говорил, что это опасный путь. — Я доверяю тебе, — ответил Лань Ванцзи. — Глупец, — выдохнул Вэй Усянь. И в этот момент мир вокруг них вздрогнул. Воздух внезапно изменился. Секунду назад он был напоен запахом свежей зелени, но теперь стал холодным и зловещим, пропитанным едким ароматом тления. Легкий ветерок, который до этого нежно трепал бамбук, превратился в резкий, ледяной порыв. Листья зашумели тревожно, скрежеща друг о друга, словно предупреждая об опасности. —Что это? – Вэй Усянь инстинктивно потянулся за Чэньцин, который теперь крепко сжимал в руках. Его чувства, обостренные годами практики темного пути, вопили об угрозе. Лань Ванцзи насторожился. Его рука мгновенно легла на рукоять Бичэня, и клинок чуть вышел из ножен, сияя голубым светом. — Что-то не так, — подтвердил он, его голос стал жестким, боевым. Это был тот Ханьгуан-цзюнь, которого Вэй Усянь помнил — собранный и опасный. Из глубины бамбуковой рощи, откуда-то из самих зарослей, послышался странный, тихий шепот. Это не был голос одного существа. Он был похож на звук тысячи голосов, сливающихся в один — искаженный, надтреснутый и полный бесконечной, древней злобы. Этот звук не был похож на завывания лютых мертвецов или визг призраков. Это было нечто другое — более тонкое, более коварное, проникающее под кожу, как игла. —Кто там? – крикнул Вэй Усянь, поднимая Чэньцин к губам. Его сердце колотилось в горле. Он чувствовал, что это не просто нечисть. Это было само Дитя Забвения, пришедшее закончить то, что начало в храме. Ответа не последовало, но шепот усилился. Он стал отчетливее, и теперь в нем можно было разобрать отдельные слова: «Убийца... Предатель... Одиночка... Всё, что ты видишь — ложь... Они ненавидят тебя... Проснись в крови...» Вэй Усянь почувствовал, как вокруг него словно сгущается физическая тьма. Это была не тень от бамбука, а вязкая, черная дымка, которая липла к лицу, забивала нос и рот. Голова закружилась, мир начал качаться, как палуба корабля в шторм. Его мысли, и без того спутанные потерей памяти, начали превращаться в кашу. Перед глазами вспыхнули лица: Шицзе, истекающая кровью... Цзян Чэн с Цзыдянем в руке... — Ханьгуан-цзюнь, мне… мне как-то плохо, – пробормотал Вэй Усянь. Его пальцы судорожно сжимались на Чэньцин, но он не мог выдохнуть ни одной ноты — легкие словно наполнились свинцом. Лань Ванцзи тут же оказался рядом с ним. Он не побоялся темной дымки, он обхватил Вэй Усяня за плечи, удерживая его от падения. Его духовная энергия — чистая, мощная и светлая — хлынула в тело Вэй Усяня, пытаясь отогнать холод. — Не слушай. Это иллюзия, — твердо произнес Лань Ванцзи прямо ему на ухо. Его голос был единственным ясным звуком в этом океане безумия. — Это не иллюзия... — прохрипел Вэй Усянь, пытаясь оттолкнуть его. — Я слышу их... они говорят правду... я должен быть мертв... Лань Чжань, почему ты всё еще здесь? Уходи! — Никогда, — ответил Лань Ванцзи, и в этот момент он обнажил Бичэнь полностью. Голубая вспышка разрезала тьму. — Вэй Ин, посмотри на меня. Только на меня. Но шепот стал оглушительным. «Он хочет тебя сломить... Он держит тебя, чтобы ты не сбежал... Ты — монстр, а он — твой тюремщик...» Вэй Усянь закричал, прижимая флейту к груди. Он не знал, кому верить — этому странному Лань Чжаню со шрамами на спине или голосам, которые знали о его грехах всё. Тьма сгущалась, и из теней бамбука начали формироваться бесформенные фигуры, тянущие к нему когтистые руки.