Дитя забвения

Две недели. Четырнадцать дней и ночей в «раю», который ощущался как самая изощренная камера пыток. Для всего мира Вэй Усянь вернулся. Для адептов Гусу Лань он был уважаемым гостем, спутником их Ханьгуан-цзюня. Для маленьких кроликов на поляне он был источником моркови и ласки. Но для самого себя Вэй Ин оставался призраком, запертым в чужом теле, в чужом времени, окруженным людьми, которые притворялись, что любят его. Его настороженность за эти две недели не только не притупилась — она стала его кожей. Он ел только ту еду, которую видел в руках Лань Ванцзи. Он спал урывками, всегда держа Чэньцин под подушкой. Каждый раз, когда Лань Чжань входил в Цзинши, Вэй Ин инстинктивно подбирался, готовый к удару, который всё никак не наступал. Золотое ядро в его груди — это крошечное, теплое «нечто» — пульсировало, раздражая своей неправильностью. Оно было живым доказательством того, что мир сошел с ума. Как он мог владеть светом, будучи Старейшиной Илина? Пять утра. Час, когда Облачные Глубины окутаны самым густым и холодным туманом. Вэй Усянь лежал на постели, затаив дыхание. Он слышал, как Лань Ванцзи медленно поднялся со своего ложа. Движения Ханьгуан-цзюня были бесшумными, отточенными годами дисциплины, но Вэй Ин за две недели выучил каждый шорох его одежд. Он почувствовал, как Лань Чжань подошел к его кровати. Вэй Ин застыл, имитируя глубокий сон. Он ожидал чего угодно: что его свяжут, что на него наложат заклятие молчания, что Лань Чжань просто будет смотреть на него часами своим невыносимым взглядом. Но Лань Ванцзи лишь осторожно поправил одеяло у его плеча. Легкое касание пальцев, почти невесомое, пропитано было такой тоской, что Вэй Ину захотелось закричать. «Уходи уже», — думал он, сжимая челюсти. — «Перестань притворяться». Лань Ванцзи тихо вышел из Цзинши. Вэй Ин выждал пять минут, считая удары сердца. Он знал, куда пошел Лань Чжань. Последние несколько дней Ханьгуан-цзюнь уходил к брату именно в это время. Они искали способ снять проклятие «Дитя Забвения». Они не хотели ждать, пока память вернется сама — они боялись, что она не вернется вовсе, или что пустота поглотит Вэй Ина окончательно. «Ищите, ищите», — зло подумал Вэй Ин, вскакивая с постели. — «Ищите способ вернуть того послушного дурачка, которым я никогда не был». Он действовал быстро. Сбросил белые одежды ордена Лань, которые ощущались как саван, и натянул темное дорожное платье, найденное в сундуке. Чэньцин за пояс. Талисманы сокрытия, приготовленные заранее, в рукав. Его план был прост: ворота. В пять утра в Гусу меняется караул. Это те самые пять минут, когда бдительность адептов минимальна, а туман скрывает очертания. Он знал структуру барьера — он изучал её каждую прогулку с Лань Чжанем, делая вид, что просто любуется пейзажем. — Я иду домой, — прошептал он сам себе. — В Пристань Лотоса. Цзян Чэн... он единственный, кто остался настоящим. Он будет ненавидеть меня, он будет кричать, он, возможно, попытается меня убить — но это будет правда. Не эта сахарная ложь Облачных Глубин. Вэй Ин скользнул за дверь. Холодный воздух обжег легкие. Он двигался тенью, используя деревья и выступы скал. Его новое тело было удивительно послушным, а золотая нить в груди давала ровный приток сил. Он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо на горе Луанцзан, и это пугало его. Вот они — ворота. Два адепта стояли у входа, переговариваясь вполголоса. Один из них зевнул. Вэй Ин приготовил талисман «Отвода глаз». Сердце колотилось в ребрах. Еще шаг, еще пара метров... — Учитель Вэй? Голос прозвучал не от ворот, а откуда-то сверху. Вэй Усянь замер, проклиная всё на свете. На стене, прямо над проходом, сидел адепт. Совсем молодой, с луком за спиной. — Что вы здесь делаете так рано? — спросил юноша, спрыгивая вниз. — Ханьгуан-цзюнь знает, что вы вышли? Вэй Ин нацепил свою самую обаятельную и опасную улыбку. — А Ханьгуан-цзюнь теперь мой тюремщик? Я просто хотел посмотреть на рассвет с главной лестницы. Отойди, малец. Но адепт не отошел. Он выглядел встревоженным. — Простите, но нам приказано... то есть, нам рекомендовано не оставлять вас одного вне жилых кварталов. Особенно после случая в роще. — Рекомендовано?! — Вэй Ин почувствовал, как внутри закипает ярость. — Да вы просто держите меня на цепи! Он попытался рвануть мимо, но адепт преградил путь, а двое у ворот уже обнажили мечи. Не для атаки — для защиты прохода. Они не хотели причинить ему вред, и это бесило больше всего. — Пропустите! — закричал Вэй Ин, выхватывая Чэньцин. — Я не шучу! Отойдите, если не хотите, чтобы я вызвал здесь такое, от чего ваши белые ленты почернеют! — Учитель Вэй, пожалуйста, успокойтесь! — крикнул один из стражников. — Мы сейчас позовем Ханьгуан-цзюня! — Не смейте! — Вэй Ин поднес флейту к губам, но не успел извлечь ни звука. Голубая вспышка разрезала туман, и Чэньцин просто выскользнула из его рук, притянутая невидимой силой. Бичэнь вонзился в землю в паре дюймов от его сапога, вибрируя от вложенной в него энергии. Вэй Усянь обернулся. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь шли к воротам со стороны цзинши. Они выглядели... ужасно. Если бы Вэй Ин не был так занят своей ненавистью, он бы заметил, что Лань Ванцзи за эти две недели осунулся. Его лицо, обычно безупречно гладкое, казалось высеченным из серого камня, а под глазами залегли глубокие тени. Лань Сичэнь, всегда сияющий и спокойный, выглядел так, будто не спал несколько веков. Его плечи были опущены, а в руках он сжимал свиток так крепко, что бумага помялась. Они оба были на пределе. Две недели борьбы с проклятием, две недели заботы о человеке, который рычал на них при каждом удобном случае, две недели попыток вернуть мертвое прошлое — это выпило их до дна. — Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи был тихим, лишенным всяких эмоций, кроме бесконечной, бездонной усталости. — Вернись в Цзинши. — Нет! — Вэй Усянь вцепился пальцами в ворот своего платья. — Я не вернусь в твою клетку! Ты слышишь меня? Я ухожу! Я иду в Пристань Лотоса! Мне плевать на твои правила, плевать на твои шрамы и на твою «любовь»! Я хочу видеть своего брата! Лань Сичэнь вздохнул. Этот звук был полон такой скорби, что даже Вэй Ин на мгновение замолчал. Глава Ордена подошел ближе, мягким жестом приказав адептам уйти. Когда они остались вчетвером (включая Бичэнь в земле), Сичэнь посмотрел на Вэй Усяня. — Молодой господин Вэй, — начал он, и его голос дрогнул. — Вы думаете, мы держим вас здесь из прихоти? Вы думаете, моему брату нравится видеть, как вы смотрите на него с ненавистью каждое утро? — Я не... — начал Вэй Ин, но Сичэнь перебил его. — Вы хотите в Пристань Лотоса? Вы думаете, там вас ждет спасение? — Сичэнь горько усмехнулся. — Цзян Ваньинь... он не тот человек, которого вы помните. И ваши отношения... они не такие, какими были в юности. Если вы явитесь к нему сейчас, в этом состоянии, не помня ничего из того, что произошло между вами за последние годы... вы только разобьете то немногое, что еще уцелело. — Это не ваше дело! — выкрикнул Вэй Усянь. — Он — моя семья! Каким бы он ни был, он не будет лгать мне так, как вы! Он назовет меня убийцей, и я наконец-то почувствую себя живым! Лань Ванцзи сделал шаг вперед. Он протянул руку, словно хотел коснуться Вэй Ина, но в последний момент отдернул её, сжав в кулак. — Вэй Ин. Пожалуйста. Тебе нельзя уходить. Проклятие еще не снято. Вне Облачных Глубин Дитя Забвения настигнет тебя мгновенно. Ты потеряешь остатки себя. — Да я уже их потерял! — Вэй Усянь сорвался на крик, и эхо его голоса заметалось между гор. — Я не знаю, кто этот человек, которого вы любите! Я не знаю, почему я здесь! Я помню только кровь, только смерть и только то, что ты, Лань Ванцзи, всегда был против меня! Вы двое... вы просто хотите переписать мою историю! Лань Сичэнь посмотрел на брата. На лице Лань Ванцзи отразилась такая мука, что Сичэнь, казалось, принял решение. Он расправил свиток и закрыл глаза. — Хорошо, — сказал Глава Ордена. — Если вы так жаждете этой правды... Если вы так хотите увидеть Цзян Ваньиня... пусть будет так. Вэй Ин замер, недоверчиво прищурившись. — Что? Вы меня отпускаете? — Нет, — отрезал Сичэнь. — Мы не отпустим вас одного в таком состоянии. Но если вы обещаете вернуться в Цзинши сейчас и лечь спать... Завтра утром я пришлю приглашение Главе Ордена Цзян. Он прибудет сюда. Лань Ванцзи резко обернулся к брату. — Брат! Это опасно. Цзян Ваньинь... он не отличается терпением. — Мы не можем больше держать его здесь силой, Ванцзи, — тихо ответил Сичэнь. — Это только разрушает его разум. Пусть он увидит своего брата. Пусть он увидит ту реальность, за которой так стремится. Возможно, это станет тем потрясением, которое вернет ему память. Или... — он не договорил, но взгляд его был красноречив: «Или это уничтожит его окончательно». Вэй Усянь смотрел на них обоих. На изможденного Лань Чжаня, который теперь смотрел на землю, и на решительного Сичэня. — Завтра? — переспросил он. — Ты действительно его пригласишь? — Моё слово — закон, — ответил Сичэнь. — Но при одном условии. До завтрашнего полудня вы не покидаете Цзинши. И когда он придет, вы будете говорить с ним в присутствии Ванцзи. — Согласен, — выпалил Вэй Ин. Его сердце запело. Цзян Чэн! Настоящая Пристань Лотоса! Настоящая жизнь! Лань Ванцзи медленно подошел к Бичэню и выдернул его из земли. Меч с тихим звоном вернулся в ножны. Не глядя на Вэй Ина, он пошел обратно к жилой зоне. Его походка была тяжелой, словно на его плечи обрушилось всё небо Гусу. Вэй Усянь шел следом, чувствуя странную смесь триумфа и... вины? Нет, он не мог чувствовать вину перед Лань Чжанем. Это было бы нелогично. Но вид этой согбенной спины, этих израненных пальцев, сжимающих ножны... Вернувшись в Цзинши, Лань Ванцзи не сказал ни слова. Он сел на свое место и начал медитировать. Вэй Усянь залез на свою кровать. — Эй, Лань Чжань, — позвал он через час. Молчание. — Ты злишься, что твой брат оказался умнее тебя? Молчание. — Знаешь, Цзян Чэн всегда говорил, что вы, Лани, — сплошные лицемеры. Но, кажется, он ошибался. Вы просто... очень странные. Лань Ванцзи открыл глаза. В тусклом свете утра они казались расплавленным золотом, в котором тонули целые миры. — Цзян Ваньинь не помирился с тобой, Вэй Ин. Даже спустя тринадцать лет. Даже после того, как узнал правду о ядре. Вэй Ин вздрогнул. — О какой правде ты говоришь? — Завтра узнаешь, — Лань Ванцзи снова закрыл глаза. — Спи. Тебе понадобятся силы. Весь следующий день Облачные Глубины гудели, как растревоженный улей. Приезд Главы Ордена Цзян был событием из ряда вон выходящим. Вэй Усянь метался по Цзинши, как тигр в клетке. Он представлял их встречу. Цзян Чэн ударит его Цзыдянем? Начнет орать о том, как Вэй Ин всё испортил? Прикажет вернуться в Юньмэн и гнить в подземелье? Любой из этих вариантов казался Вэй Ину более правильным, чем тишина Гусу. Лань Ванцзи сидел рядом, неподвижный, как скала. Он читал одну и ту же страницу уже три часа. Вэй Ин видел, как дрожат его ресницы. В полдень в дверь постучали. — Глава Ордена Цзян прибыл, — голос Лань Сычжуя был приглушенным и испуганным. Вэй Усянь вскочил. Его руки дрожали. — Пошли, Ханьгуан-цзюнь. Давай встретим реальность. Они вышли в главный зал. Лань Сичэнь уже ждал там, стоя у окна. А в центре зала, спиной к ним, стоял человек в фиолетовых одеждах. Он был высоким, его плечи были напряжены, а рука лежала на рукояти меча. Саньду. На другой руке искрилось кольцо, в котором пробегали фиолетовые молнии. Вэй Усянь замер. Сердце сделало кульбит. — Цзян Чэн! — выкрикнул он, делая шаг вперед. Человек медленно обернулся. Вэй Усянь ожидал увидеть гнев. Ожидал увидеть ненависть. Но то, что он увидел на лице Цзян Чэна, заставило его остановиться как вкопанного. Это было лицо человека, который устал ненавидеть, но не умел прощать. В его глазах была горечь, накопленная десятилетиями, и такая острая обида, что она, казалось, материализовалась в воздухе. — Так это правда, — голос Цзян Чэна был похож на хруст битого стекла. — Ты снова во всём этом запутался, Вэй Усянь? Снова стал посмешищем, которое даже себя не помнит? — Цзян Чэн... — Вэй Ин улыбнулся, но улыбка вышла жалкой. — Ты... ты повзрослел. Цзян Чэн сделал шаг к нему. Цзыдянь на его пальце затрещал громче. — Повзрослел? Тринадцать лет я думал, что ты сдох. Тринадцать лет я воспитывал своего сына... племянника! — он запнулся. — А когда ты вернулся, ты даже не пришел ко мне. Ты сбежал к Ланям. Ты спрятался за спину Ханьгуан-цзюня, как побитая собака! — Я не прятался! — огрызнулся Вэй Усянь, и эта вспышка гнева была ему до боли знакома. — Меня затащили сюда! Они лгут мне, Цзян Чэн! Они говорят, что любят меня, говорят, что я — герой... Расскажи мне правду! Скажи им, кто я такой на самом деле! Цзян Чэн посмотрел на Лань Ванцзи. Взгляд был полон такого презрения, что Вэй Ину стало не по себе. — Ханьгуан-цзюнь, — выплюнул Цзян Чэн. — Твоя ручная обезьянка просит правды. Почему ты молчишь? Расскажи ему, как он отдал мне свое золотое ядро. Расскажи ему, как я ненавидел его за этот дар каждую секунду своей жизни! В зале воцарилась мертвая тишина. Вэй Усянь почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно рассыпаться. Золотое ядро... дар... — Что... что ты сказал? — прошептал он. Цзян Чэн рассмеялся — это был страшный, безумный смех. — Ты не помнишь?! Конечно, ты не помнишь! Ты ведь всегда был таким — благородным мучеником! Ты вырезал из себя ядро, отдал его мне, а потом пошел на гору Луаньцзан поглощать тьму, потому что стал калекой! И ты даже не сказал мне! Ты заставил меня жить с этой виной! Вэй Ин схватился за голову. В его сознании что-то щелкнуло. Яркая вспышка боли. Он видел гору, землю на которой лежал... видел Вэнь Цин... видел кровь... — Нет... — простонал он. — И ты хочешь в Пристань Лотоса? — Цзян Чэн подошел вплотную, его лицо было в дюйме от лица Вэй Ина. — Ты хочешь вернуться туда, где каждый камень напоминает о том, что ты — предатель? Что ты бросил меня? Что ты убил мою сестру? — Довольно! — голос Лань Ванцзи был подобен удару грома. Он мгновенно оказался между ними, его рука легла на грудь Вэй Усяня, удерживая его от падения. — Цзян Ваньинь, прекрати! Он болен! — Болен?! — Цзян Чэн замахнулся рукой с Цзыдянем. — Он всегда был болен! Своим героизмом! Своим желанием спасти всех, кроме тех, кто его действительно любил! Вэй Усянь почувствовал, как Дитя Забвения внутри него начинает пульсировать с невероятной силой. Голоса в его голове вернулись. «Убийца... Предатель... Твое ядро — это его проклятие... Твоя жизнь — это ложь...» — Цзян Чэн... — Вэй Ин потянулся к нему, но Цзян Чэн оттолкнул его руку. — Не трогай меня. Если ты хочешь знать правду — вот она: мы никогда не будем прежними. Ты — Старейшина Илин, который принес в мой дом смерть. И никакая потеря памяти этого не изменит. Цзян Чэн развернулся и пошел к выходу. У самых дверей он остановился. — Лань Ванцзи, — бросил он через плечо. — Ты хотел, чтобы он вспомнил? Поздравляю. Ты только что убил то последнее светлое, что в нем оставалось. Когда Цзян Чэн ушел, Вэй Усянь рухнул на пол. Лань Ванцзи подхватил его, прижимая к себе, но Вэй Ин не сопротивлялся. Он был пуст. Вся его настороженность, весь его гнев — всё исчезло, смытое ледяной волной горькой правды. — Это правда? — прошептал он, глядя в никуда. — Да. Да, да. Я... я отдал ему ядро. Я убил Шицзе. Лань Ванцзи не отвечал. Он только крепче прижимал его к себе, и Вэй Ин чувствовал, как по его собственной шее стекают слезы Лань Чжаня. — Вэй Ин... — прошептал Ханьгуан-цзюнь. — Пожалуйста. Вспомни остальное. Вспомни, как мы... Но Вэй Усянь не слышал. Он смотрел на свои руки, на которых теперь, в его воображении, снова проступила кровь. Реальность, за которой он так стремился, оказалась страшнее любого кошмара. И в этом разрушенном мире единственным, что еще имело смысл, были теплые, дрожащие руки Лань Ванцзи, которые не отпускали его даже тогда, когда он сам себя ненавидел. — Лань Чжань... — выдохнул он, и в этот раз в его голосе не было ни подозрения, ни страха. Только бесконечная, смертельная усталость. — Если это всё правда... то почему ты всё еще здесь? Почему ты не бросил меня, как он? — Потому что я — не он, — ответил Лань Ванцзи. — И я никогда тебя не брошу. Даже если ты забудешь меня тысячу раз. Вэй Ин закрыл глаза. В глубине его сознания, под слоями боли и забвения, шевельнулось воспоминание. Холодная пещера. Запах сандала. И голос, поющий песню, названия которой он не знал. «Лань Чжань», — подумал он, проваливаясь в спасительную темноту. — «Наверное, я действительно сошел с ума. Потому что я начинаю тебе верить».