Дитя забвения

Библиотека Облачных Глубин погрузилась в тяжелое, пыльное безмолвие. Свечи в высоких бронзовых подсвечниках догорали уже в третий раз за эту ночь, оставляя после себя лишь лужицы воска и едкий дым. Лань Сичэнь, Глава Ордена, чей облик всегда был эталоном безупречности, сейчас выглядел как призрак самого себя. Его лобная лента была повязана чуть неровно — неслыханная вольность для Ланя, — а глаза покраснели от бесконечного чтения древних, полусгнивших свитков. Напротив него сидел Лань Ванцзи. Его пальцы, всё еще обмотанные тонкими полосками белой ткани, через которые проступала сукровица, бережно перелистывали страницы трактата о «Резонансе Души». Он не поднимал головы уже пять часов. Между ними на столе высилась гора отвергнутых рукописей. — Ванцзи, — голос Сичэня был тихим и надтреснутым. — Мы перерыли весь запретный архив. Если этого способа нет здесь, значит, его не существует в канонах нашего ордена. Лань Ванцзи замер. Его рука дрогнула над свитком. — Должен быть путь. Мы не можем оставить его в этом лимбе. Дитя Забвения... оно не просто стирает память. Оно переписывает его личность через боль. Если мы не снимем его сейчас, тот Вэй Ин, которого мы знали, исчезнет навсегда. Останется только оболочка, наполненная ненавистью и страхом. Сичэнь вздохнул, потирая виски. В его голове всё еще звучал крик Цзян Ваньиня и то, как Вэй Усянь рухнул на пол, словно подкошенный. — Взгляни сюда, — Сичэнь пододвинул к брату старую, пожелтевшую бумагу, которую он выудил из самого дальнего угла архива. — «Ритуал Трех Отражений». Здесь говорится, что если три заклинателя с сильной родственной или духовной связью объединят свои ядра, они смогут войти в «море сознания» пораженного и насильно вытянуть фрагменты его истинной сути, разрушив морок изнутри. Ванцзи быстро пробежал глазами текст. — Ритуал требует участия старейшины. И он крайне опасен для того, кто находится внутри. Если его разум не примет нас, он может сгореть. — У нас нет выбора, Ванцзи, — Сичэнь посмотрел на брата с глубоким состраданием. — Мы теряем его. Посмотри на себя. Ты на пределе. Я на пределе. Мы должны попробовать завтра. Дядя согласился помочь. Он... он тоже хочет, чтобы это закончилось. Ванцзи медленно кивнул. Его взгляд упал на окно, за которым начинало сереть небо. Там, в Цзинши, сейчас спал — или мучился в бреду — человек, ставший для него смыслом жизни. И завтра они либо вернут его, либо окончательно потеряют. Вэй Усянь очнулся поздно. Солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь щели ширм и рисуя на полу длинные, неровные полосы. Первым, что он почувствовал, была не боль, а абсолютная, звенящая пустота. Слова Цзян Чэна о золотом ядре всё еще эхом отдавались в его черепе, дробя мысли на мелкие осколки. Золотое ядро. Его ядро. В теле его брата. И ядро Мо Сюаньюя в его собственной груди. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Ему казалось, что он сделан из тонкого, хрупкого стекла. Один неверный вдох — и он рассыплется. Его настороженность никуда не делась, но теперь она стала какой-то... усталой. Он больше не хотел бежать. Он не хотел сражаться. Он просто хотел, чтобы этот мир перестал вращаться. Дверь Цзинши тихо скрипнула. Вэй Усянь даже не вздрогнул. Он знал, кто это. Лань Ванцзи вошел первым, неся поднос с водой и едой. За ним шел Лань Сичэнь. Оба брата были бледны, их движения казались заторможенными, словно они двигались под водой. — Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи. Вэй Усянь медленно повернул голову. Его глаза были тусклыми, лишенными того безумного блеска, который пугал Ланей последние две недели. — Пришли проверить, не сошел ли я с ума окончательно? — его голос был сухим, как осенний лист. — Можете не беспокоиться. Я всё помню. Каждое слово моего «дорогого брата». Каждое ваше «доброе» намерение. — Вэй Усянь, — Сичэнь подошел ближе, останавливаясь у края кровати. — Мы нашли способ. Ритуал, который поможет твоему разуму отсеять морок проклятия. Тебе не нужно будет бороться самому. Мы поможем тебе вспомнить всё — не только боль, но и свет. Вэй Усянь вдруг оскалился. Это не была улыбка — это был оскал загнанного зверя, который напоследок решил показать клыки. — Свет? — выплюнул он. — Вы хотите затащить меня в свою видимость мира? Хотите покопаться в моих кишках, чтобы выудить оттуда того удобного Вэй Ина, который будет кланяться вашему ордену? Вы ведь этого хотите? Чтобы я забыл, как вы пытались меня сломать? — Вэй Ин, нет, — Ванцзи поставил поднос на стол и подошел к нему. Его руки потянулись к Вэй Усяню, но замерли в воздухе. — Мы хотим, чтобы ты перестал страдать. — Страдание — это всё, что у меня осталось настоящего! — выкрикнул Вэй Ин, рывком садясь в постели. Его занесло, голова закружилась, но он удержался. — Ваша «помощь»... она как удавка. Вы тянете меня за собой, думая, что спасаете, а на самом деле просто душите. Он посмотрел на них — двух самых могущественных заклинателей поколения, которые сейчас выглядели как сломанные куклы. И вдруг его ярость угасла, сменившись горьким безразличием. Он устал. Он так чертовски устал сомневаться. — Ладно, — бросил он, свешивая ноги с кровати. — Делайте свой ритуал. Сжигайте мой разум, если хотите. Всё равно там уже ничего не осталось, кроме пепла. Что? Пошли. Пока я не передумал. Место для ритуала выбрали в тихом павильоне за Библиотекой, окруженном древними магнолиями. Там уже ждал Лань Цижэнь. Старый учитель Гусу Лань стоял, скрестив руки за спиной. За последние две недели он постарел на десять лет. Его борода казалась более седой, а морщины на лбу стали глубже. Он не видел Вэй Усяня с того самого момента, как того привезли в Облачные Глубины в беспамятстве. Когда Вэй Усянь вошел — бледный, в темных одеждах, с Чэньцин, заткнутой за пояс, — Лань Цижэнь не смог сдержать вздоха возмущения. — Вэй Усянь, — произнес он своим обычным, строгим тоном. — Ты даже в таком состоянии умудряешься нарушать покой этого места. Твой вид... Вэй Усянь остановился в трех шагах от него. Он не поклонился. Он просто смотрел на старика взглядом, полным яда. — О, учитель Лань, — протянул он, и в его голосе зазвучали те самые нотки Старейшины Илина, от которых у многих стыла кровь. — Рад видеть, что вы всё еще живы. Всё еще читаете свои три тысячи правил и думаете, что мир можно загнать в рамки вашего узкого понимания морали? — Как ты смеешь... — начал было Цижэнь, но Вэй Усянь перебил его, сделав шаг вперед. — Как я смею? — рассмеялся Вэй Ин. — Нет, это как ВЫ смеете? Вы, Лань Сичэнь и ты, Лань Ванцзи... Вы все годами твердили мне, что я иду неверным путем. Вы пытались «вернуть» меня на свет, как будто я был заблудшей овечкой, а не человеком, чью семью вырезали под ваше молчаливое согласие! Вы читали мне нотации, когда я не спал ночами, пытаясь защитить остатки клана Вэнь. Вы называли мою силу злом, потому что она не вписывалась в ваши учебники! Он обернулся к Ванцзи и Сичэню. Те стояли неподвижно, опустив головы. Они не перебивали. Они слушали это уже не в первый раз за эти две недели, но каждый раз Вэй Ин находил новые слова, новые обвинения, которые вонзались в них глубже мечей. — Вы хотели спасти мою душу? — продолжал Вэй Усянь, его голос дрожал от сдерживаемой боли. — Вы хотели запереть меня в Облачных Глубинах, чтобы я медитировал и пил ваш пресный чай, пока мир забывает о моих грехах? Вы никогда не спрашивали, чего хочу я! Вы просто решили, что знаете лучше. И теперь... теперь вы хотите залезть мне в голову. Ну что же, вперед! Смотрите! Смотрите на то, как я умирал! Смотрите на то, как я вырезал свое ядро! Попробуйте переварить этот «свет»! Лань Цижэнь пошатнулся, его лицо стало мертвенно-бледным. Он посмотрел на своих племянников. Лань Ванцзи стоял, закрыв глаза, его губы беззвучно шевелились — возможно, он читал мантру очищения сердца, а может быть, просто пытался не закричать. Сичэнь же смотрел на Вэй Усяня с такой невыносимой, безграничной печалью, что это было выше любых слов. Они не оправдывались. Они не спорили. Они принимали этот гнев как свою заслуженную кару. И это бессилие двух Нефритов перед одним сломленным человеком было самым страшным зрелищем, которое Лань Цижэнь видел за всю свою жизнь. — Довольно, — тихо сказал Цижэнь. Его голос больше не был строгим. Он был надломленным. — Начнем ритуал. Вэй Усяня усадили в центр сложного символа, начерченного мелом на полу. Лань Ванцзи, Лань Сичэнь и Лань Цижэнь заняли свои места по трем вершинам треугольника. Воздух в павильоне стал плотным, насыщенным духовной энергией. Запах ладана смешался с озоном. — Вэй Ин, — позвал Ванцзи. — Не сопротивляйся. Просто... откройся. Вэй Усянь горько усмехнулся и закрыл глаза. — Я и так пуст, Лань Чжань. Открываться нечему. Ритуал начался. Три потока мощнейшей энергии — холодная и чистая энергия Ванцзи, мягкая и обволакивающая Сичэня, и строгая, дисциплинированная Цижэня — слились в один и ударили в центр, в точку между бровей Вэй Усяня. Вэй Ин почувствовал, как в его голову вонзились тысячи раскаленных игл. Его сознание вспыхнуло белым пламенем. Он увидел Облачные Глубины... но они горели. Он увидел лицо Шицзе... но она истекала кровью. Он увидел Лань Ванцзи... но тот стоял на коленях под ударами кнута. Ванцзи, Сичэнь и Цижэнь вошли в его «море сознания». Но вместо упорядоченных фрагментов памяти они обнаружили там бушующий шторм черного дыма. Это было Дитя Забвения — оно не просто закрывало воспоминания, оно превратило их в оружие. Как только духовная энергия Ланей касалась фрагмента памяти, тот взрывался болью. «Вэй Ин!» — звал голос Ванцзи внутри этого хаоса. «Уходи!» — отвечало Дитя голосом самого Вэй Усяня. — «Тебе здесь не место! Ты опоздал на тринадцать лет!» Лань Цижэнь почувствовал, как его собственное ядро начинает вибрировать от напряжения. Ярость и горе Вэй Усяня были настолько велики, что они начали подавлять их общие усилия. Это не был просто морок — это была воля самого Вэй Ина, который на подсознательном уровне не хотел возвращаться. Он не хотел помнить правду, потому что правда была невыносима. Внезапно черная дымка внутри сознания Вэй Ина сгустилась и ударила в ответ. В павильоне раздался резкий звук, похожий на лопнувшую струну. Все четверо одновременно вскрикнули. Сичэня и Цижэня отбросило назад, к стенам. Лань Ванцзи удержался на месте, но из его ушей и носа хлынула кровь. Вэй Усянь обмяк, его голова упала на грудь. Символ на полу погас. — Вэй Ин! — Ванцзи бросился к нему, подхватывая на руки. — Вэй Ин, ответь мне! Вэй Усянь медленно открыл глаза. Они были красными от лопнувших сосудов. Он посмотрел на Ванцзи, на побитых Сичэня и Цижэня. — Ну что... — прохрипел он. — Посмотрели? Понравилось? Ритуал не сработал. Память не вернулась. Напротив, Дитя Забвения, кажется, только укрепилось, почувствовав угрозу. Вэй Усянь всё еще помнил только свою смерть и те две недели боли, что он провел здесь. Вся теплота, вся близость, которую он когда-то делил с Ванцзи, остались заперты за непроницаемой черной стеной. Лань Сичэнь поднялся, вытирая кровь с губ. Он посмотрел на дядю, который сидел на полу, тяжело дыша и не в силах подняться. Надежда, которая питала их всё это время, окончательно угасла. — Это бесполезно, — прошептал Сичэнь. — Мы не можем пробиться силой. Его разум защищается от нас так же яростно, как он защищался от всего мира. Лань Ванцзи прижал Вэй Усяня к себе, не обращая внимания на то, что тот вяло пытается его оттолкнуть. Его лицо было маской абсолютного отчаяния. — Что нам делать, брат? Если ритуал ордена не помог... что нам делать? Сичэнь подошел к окну. Через три дня в Облачных Глубинах должно было состояться Большое Собрание орденов и кланов. Приедут все: Цзян Чэн, Цзинь Лин, главы мелких орденов... и он. — Есть один человек, — тихо сказал Сичэнь. — Человек, который всегда видит то, чего не видим мы. Человек, чьи методы никогда не были традиционными. Ванцзи поднял голову. — Ты имеешь в виду... Не Хуайсана? — Глава Ордена Не прибудет через два дня, — Сичэнь обернулся. — Он единственный, кто не участвовал в попытках «исправить» Вэй Усяня. Он единственный, кто оставался его другом в тени. И он единственный, чье воображение не сковано правилами Гусу Лань. — Хуайсан? — Вэй Усянь, услышав знакомое имя, чуть оживился. — Тот парень с веерами, который вечно ничего не знает? Вы серьезно? Вы хотите доверить мою голову этому... недотепе? — Этот «недотепа» пережил тринадцать лет интриг Ланьлин Цзинь и остался при своем ордене, — ответил Сичэнь, и в его голосе прозвучала странная уверенность. — Ванцзи, это наша последняя надежда. Если Хуайсан не сможет найти ключ к его сердцу... то никто не сможет. Вэй Усянь закрыл глаза. Ему было всё равно. Хуайсан, Цзян Чэн, Лани... пускай приходят все. Пускай смотрят на обломки Старейшины Илина. Лань Ванцзи осторожно поднял его на руки, чтобы отнести обратно в Цзинши. Он чувствовал, как Вэй Ин дрожит. — Всё будет хорошо, — прошептал он, хотя сам уже не верил в это. — Не лги мне, Лань Чжань, — отозвался Вэй Усянь, утыкаясь лицом в его плечо. — Тебе это не идет. Впереди были три дня ожидания. Три дня, за которые Облачные Глубины должны были подготовиться не только к приему гостей, но и к возможной окончательной потере своего самого дорогого и самого ненавистного гостя. А где-то на горизонте уже виднелись фиолетовые и золотые знамена, несущие с собой новую бурю.