Дитя забвения

Три дня до начала Большого Собрания орденов тянулись для Облачных Глубин как бесконечная, заунывная мелодия гуциня. После провала ритуала «Трех Отражений» в резиденции Ланей воцарилась атмосфера, которую можно было сравнить лишь с трауром, хотя формально все были живы. Лань Сичэнь заперся в павильоне переговоров, готовя официальные документы, а Лань Ванцзи... Лань Ванцзи исчез в недрах Библиотеки. Вэй Усянь проснулся с ощущением, что его голова набита битым стеклом. Он больше не кричал и не пытался вырваться из Цзинши — силы иссякли. Его настороженность теперь напоминала тлеющие угли: они не обжигали сразу, но были готовы вспыхнуть от любого неверного движения. Ему было тошно находиться в четырех стенах, которые пахли сандалом и Лань Чжанем. Оставив короткую, почти дерзкую записку «Ушел искать приключения, не ищи», он выскользнул из комнаты. На этот раз его никто не остановил — адепты лишь кланялись издалека, провожая его тревожными взглядами. Он набрел на поляну с кроликами. Белые пушистые комочки облепили его ноги, едва он опустился на траву. Вэй Усянь хмыкнул, вытягивая из кармана морковку, которую он стащил на кухне. — Ну что, меховые вредители? — пробормотал он, почесывая одного кролика за ухом. — Вы-то хоть настоящие? Или вы тоже часть этого грандиозного заговора? — Они настоящие, учитель Вэй. Вэй Усянь не вздрогнул — он почувствовал приближение Лань Сычжуя еще минуту назад. Юноша подошел осторожно, неся корзину с зеленью. Он сел рядом, соблюдая дистанцию, которую Вэй Ин так ревностно охранял. — Лань Чжань в Библиотеке? — спросил Вэй Усянь, не глядя на него. — Да. Ханьгуан-цзюнь перечитывает свитки из запретной секции. Он думает... он винит себя в том, что ритуал не сработал. Думает, что упустил какую-то деталь в структуре «Эхо». Вэй Усянь зло рассмеялся, подбрасывая кролика в воздух. — Весь в этом ваш Ханьгуан-цзюнь. Идеальный до тошноты. Если что-то не получается — значит, он недостаточно старался. Ему в голову не приходит, что я просто не хочу вспоминать? Что мой разум выставил эти щиты не от проклятия, а от реальности, в которую вы меня тянете? Сычжуй долго молчал, перебирая листья салата. — Учитель Вэй, вы часто говорите, что мы вам лжем. Но кролики не умеют лгать. Ханьгуан-цзюнь заботился о них тринадцать лет только потому, что они напоминали ему о вас. Разве это похоже на план по захвату вашей души? Вэй Усянь посмотрел на юношу. В глазах Сычжуя была такая глубина, которая никак не соответствовала его возрасту. — Ты странный ребенок, — проворчал Вэй Ин. — Слишком добрый для этого места. Тебя здесь не обижают? Они просидели так часа два. Вэй Усянь рассказывал Сычжую о том, как он в юности ловил фазанов в этих лесах, и на мгновение его лицо разгладилось, став почти тем самым лицом, которое Лань Ванцзи видел в своих снах. Вечером Лань Ванцзи, наконец, вышел из Библиотеки. Его шатало от усталости, глаза застилал туман от бесконечных иероглифов. Он искал Вэй Ина повсюду, пока не услышал тихий голос со стороны детских гостевых покоев. Там, в кругу маленьких адептов, сидел Вэй Усянь. Он размахивал руками, изображая какого-то ужасного монстра, а дети, раскрыв рты, слушали его, забыв о всех правилах тишины. Среди них, прислонившись к колонне, сидел Лань Сычжуй. — ...и тогда герой схватил огромную кость и сказал: «Если ты не отдашь мне мой локват, я превращу твою пещеру в кучу мусора!» — вещал Вэй Усянь. Лань Ванцзи замер в тени. Это была сцена из другой жизни. Вэй Ин, окруженный детьми... Это было так правильно и так невыносимо больно. Сычжуй заметил его и тихо подошел. — Ханьгуан-цзюнь, — прошептал он. — Эту сказку... про героя с костью и злого духа гор... я её вспомнил. Лань Ванцзи посмотрел на него вопросительно. — Я слышал её раньше, — продолжал Сычжуй, и его голос дрогнул. — Очень давно. В пещере, где было холодно, но пахло костром. На горе Луаньцзан. Он рассказывал её мне, когда я не мог уснуть от голода. Лань Ванцзи закрыл глаза. Вэй Ин, даже потеряв память, продолжал быть тем же человеком, который согревал маленького А-Юаня своими нелепыми историями. Он не изменился. Он просто забыл, что он — это он. На второй день Вэй Усянь проснулся в еще более скверном расположении духа. Ему казалось, что стены Цзинши сжимаются. — Лань Чжань! — крикнул он, когда Ванцзи принес завтрак. — Я хочу плавать. Если я проведу здесь еще час, я начну грызть мебель. Лань Ванцзи кивнул. — Я отведу тебя. Они пошли в обход основных троп, спускаясь к глубокому ущелью, где протекала река. Вэй Усянь ожидал, что его приведут к ледяному источнику, где Лани обычно истязали свою плоть, но Лань Ванцзи вывел его к скрытой за ивами заводи. Здесь вода была спокойной, а от поверхности поднимался легкий парок. — Что это? — Вэй Ин недоверчиво коснулся воды пальцем. — Теплая? В Облачных Глубинах есть место, где вода не превращает тебя в сосульку через секунду? — Это термальный источник, — ответил Лань Ванцзи. — Мы бывали здесь... последние два года. Часто. Вэй Усянь замер. Последние два года. Значит, в этой «другой реальности» они проводили здесь время. Он посмотрел на Лань Чжаня, который стоял на берегу, прямой и безупречный, как всегда. — И что мы тут делали? — с вызовом спросил Вэй Ин, сбрасывая верхние одежды. — Тоже медитировали до посинения? Или ты читал мне свои бесконечные правила, пока я пытался не утонуть от скуки? Лань Ванцзи промолчал, лишь отвел взгляд, когда Вэй Усянь остался в одной нижней рубашке и нырнул. Вода была блаженством. Она смывала тяжесть ритуала, смывала запах сандала, смывала страх. Вэй Ин плавал долго, нырял до самого дна, пытаясь найти там ответы. Но ответов не было — только гладкие камни и солнечные блики. Вскоре ему надоело просто плавать. Его натура, истосковавшаяся по хаосу, требовала действия. — Эй, Ханьгуан-цзюнь! — крикнул он, выныривая у самого берега. — Тут под водой что-то странное! Похоже на какую-то водяную нечисть! Лань Ванцзи мгновенно оказался у кромки воды, его рука легла на Бичэнь. — Где? — Вон там, смотри! — Вэй Ин указал пальцем вглубь заводи. Когда Лань Ванцзи наклонился, Вэй Усянь, не теряя ни секунды, схватил его за подол белых одежд и с силой дернул на себя. Ханьгуан-цзюнь, великий и непоколебимый, с громким всплеском рухнул в воду. Вэй Усянь расхохотался так, как не хохотал со времен Пристани Лотоса. Он хлопал ладонями по воде, брызгаясь во все стороны. — Ха-ха-ха! Видел бы тебя твой дядя! Весь мокрый, как утонувший цыпленок! Ну что, Лань Чжань, каково это — нарушить правило о приличии? Лань Ванцзи вынырнул. Его волосы прилипли к лицу, лобная лента намокла и съехала. Он медленно провел рукой по лицу, смахивая воду. Вэй Усянь ожидал гнева. Ожидал, что Лань Чжань сейчас выйдет на берег и применит к нему заклятие молчания на неделю. Но Лань Ванцзи просто смотрел на него. Это был странный, тяжелый взгляд. В нем не было ярости. В нем было столько подавленной страсти, боли и какой-то дикой, первобытной нежности, что Вэй Усянь подавился своим смехом. Ему стало жарко, несмотря на воду. Этот взгляд пригвоздил его к месту сильнее любого заклятия. В нем читалось всё то, что Лань Ванцзи не мог сказать словами: тринадцать лет тоски, радость возвращения и отчаяние от того, что его сейчас не узнают. Вэй Усянь неловко отплыл подальше. — Ладно, ладно... — пробормотал он, чувствуя, как краснеют уши. — Это была просто шутка. Чего ты так смотришь? Купаться расхотелось... Он быстро выбрался на берег, чувствуя себя так, будто его только что опалило огнем. Лань Ванцзи вышел следом. Его мокрая одежда облепила тело, подчеркивая каждый мускул, но Вэй Ин старался не смотреть. В его голове пульсировала только одна мысль: «Он не должен так на меня смотреть. Это неправильно. Мы ведь враги. Мы всегда ругались...» Но внутри, под золотым ядром Мо Сюаньюя, что-то предательски дрогнуло. Третий день прошел в режиме «тихого взрыва». Вэй Усянь почти не выходил из Цзинши, но когда вышел на обед, умудрился ввязаться в перепалку с одним из старших адептов. Тот что-то сказал о «неподобающем поведении гостей», и Вэй Ин, чей язык всегда был острее меча, выдал такую тираду о лицемерии ордена Лань, что адепт схватился за рукоять оружия. Лань Ванцзи возник между ними раньше, чем кто-либо успел моргнуть. Он не произнес ни слова, просто посмотрел на адепта, и тот, побледнев, поклонился и поспешно ретировался. — Ты не должен был вмешиваться, — буркнул Вэй Усянь, пиная камешек. — Я бы сам с ним разобрался. — В Облачных Глубинах не обнажают мечи против гостей, — коротко ответил Ванцзи. — Да я для вас не гость, Лань Чжань. Я для вас — пороховая бочка, которую вы боитесь оставить без присмотра. Весь оставшийся день Лань Ванцзи не отходил от него ни на шаг. Он разнимал его с учениками, он мягко пресекал его попытки залезть на крышу, он просто был рядом — безмолвной, надежной тенью. Вэй Усянь злился, но к вечеру эта злость сменилась какой-то странной, обреченной покорностью. Он начал привыкать к этому ритму. Он начал привыкать к тому, что Лань Чжань всегда за его спиной. Утро четвертого дня встретило Облачные Глубины гулом голосов и топотом сотен ног. Ордена прибывали один за другим. Воздух дрожал от обилия духовной энергии. Флаги Ланьлин Цзинь, Юньмэн Цзян, Цинхэ Не и десятков мелких кланов заполнили площадь перед главным залом. Весь орден Лань был на взводе. Лань Цижэнь выглядел так, будто готов был в любой момент объявить о закрытии ордена на ремонт, лишь бы не видеть этого сброда в своих стенах. Вэй Усянь, вопреки всем ожиданиям, не стал прятаться. — Я пойду с тобой, — заявил он Лань Ванцзи, когда тот надевал парадные одежды. — Вэй Ин... это будет тяжело. Многие из тех, кто там будет... они помнят тебя другим. — Вот именно! — Вэй Усянь сверкнул глазами. — Они помнят меня монстром. А я хочу посмотреть им в глаза. Хочу увидеть, как они будут дрожать при виде «Старейшины Илина », который сидит по правую руку от их святого Ханьгуан-цзюня. Лань Ванцзи вздохнул, но не стал спорить. Он знал, что если он запретит, Вэй Ин всё равно проберется туда тайком и устроит еще больший переполох. Когда они вошли в зал, разговоры смолкли мгновенно. Это было похоже на то, как если бы в комнату занесли обнаженный клинок. Десятки глав кланов, старейшин и молодых адептов уставились на Вэй Усяня. Кто-то ахнул, кто-то схватился за меч, кто-то просто застыл с открытым ртом. Вэй Усянь шел с гордо поднятой головой, его черные одежды (которые он всё-таки вытребовал у Ланей) резко контрастировали с белоснежным морем вокруг. Он сел рядом с Лань Ванцзи, прямо на подушку, предназначенную для почетных гостей. Цзян Чэн, сидевший во главе секции Юньмэн Цзян, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Цзинь Лин смотрел на Вэй Усяня с выражением смеси ужаса и немого вопроса. Первый день собрания был посвящен скучным отчетам о границах и торговле, но напряжение росло с каждой минутой. В какой-то момент Глава Ордена Яо — человек с лицом, похожим на сушеный гриб, — встал и, указывая на Вэй Усяня, громко произнес: — Цзэу-цзюнь! Мы собрались здесь, чтобы обсуждать безопасность нашего мира. Но как мы можем говорить о безопасности, когда в этом зале сидит тот, кто едва не уничтожил нас всех? Почему Старейшина Илин здесь? Почему он не в кандалах? В зале поднялся ропот одобрения. Вэй Усянь почувствовал, как внутри него вскипает старая, добрая ярость. Он уже открыл рот, чтобы выдать Главе Яо всё, что он думает о его «храбрости» во время войны и о его способности переобуваться на лету... Но прежде чем он успел произнести хоть слово, перед его лицом возникла палочка с сочным, очищенным плодом локвата. Лань Ванцзи, даже не глядя на Главу Яо, поднес фрукт к губам Вэй Усяня. — Вэй Ин. Ешь. Тебе нужно поддерживать силы. Зал замер. Глава Яо поперхнулся своей речью. — Лань... Лань Чжань? — Вэй Усянь ошарашенно посмотрел на локват, потом на Ванцзи. — Ты что творишь? На нас все смотрят! — Ешь, — повторил Лань Ванцзи. Его голос был спокойным, но в нем слышалась сталь. Вэй Усянь, поддавшись какому-то странному импульсу, послушно открыл рот и съел плод. Сладкий сок наполнил рот. Глава Яо, побагровев, сел на место. Такое вопиющее нарушение приличий со стороны Ханьгуан-цзюня обезоружило его больше, чем любой меч. Спустя десять минут другой старейшина попытался предъявить претензии по поводу «темных искусств». Вэй Усянь вдохнул, чтобы ответить: — А вы, старейшина Ли, помните, как ваша семья... Его рот мгновенно заткнули мягким рисовым пирожком. — Вэй Ин. Вкусно? — спросил Лань Ванцзи, продолжая смотреть прямо перед собой. Вэй Усянь зажевал пирожок, чувствуя, как его гнев сменяется истерическим смехом. — Ты... ты просто не даешь мне говорить, да? Это твоя новая тактика? «Закорми Вэй Усяня до смерти»? Лань Ванцзи не ответил, но его рука на мгновение коснулась руки Вэй Усяня под столом. Собрание продолжалось еще пару часов. Каждый раз, когда кто-то пытался спровоцировать Вэй Ина или когда сам Вэй Ин собирался выкинуть что-то дерзкое, Лань Ванцзи хладнокровно запихивал ему в рот то виноград, то кусочек нежной рыбы, то сладости. К концу дня Вэй Усянь был настолько сыт и озадачен поведением Ханьгуан-цзюня, что у него просто не осталось сил на конфликты. Остальные главы орденов смотрели на эту картину с нескрываемым шоком. Святой Лань Ванцзи, образец этикета, кормил с рук «злейшего врага человечества» прямо на официальном совете. Это было настолько немыслимо, что многие начали сомневаться в реальности происходящего. Когда собрание объявили закрытым на сегодня, Вэй Усянь почти выкатился из зала. — Лань Чжань, ты сумасшедший! — прошептал он, когда они отошли подальше. — Ты выставил себя на посмешище перед всеми кланами! — Мне всё равно, — ответил Лань Ванцзи, останавливаясь. — Главное, что ты не сорвался. И что ты поел. Вэй Усянь посмотрел на него. В этом человеке было столько тихой, несокрушимой силы, что его собственная настороженность начала казаться ему детской игрой. — Завтра приедет Хуайсан, — напомнил Лань Ванцзи. — Он наша последняя надежда. — Если Хуайсан будет таким же странным, как ты сегодня, я точно сойду с ума, — проворчал Вэй Усянь, но в его голосе уже не было прежнего холода. Они шли к Цзинши через вечерний туман, и Вэй Ин поймал себя на мысли, что он ждет завтрашнего дня. Не потому, что он хотел вспомнить прошлое, а потому, что он хотел увидеть, что еще этот невероятный Лань Ванцзи готов сделать ради него. А за воротами Облачных Глубин уже слышался шелест вееров и тихий, вкрадчивый голос человека, который знал намного больше, чем готов был признать.