Как умеет любить хулиган

хули ты от меня бегаешь? ебать ты красивая

просто поцелуй меня, не надо говорить "спасибо",

я тот самый, кто не будет повторять это снова,

талантливый подкат для талантливой особы

Руслан часто испытывал плохое предчувствие, и оно редко его обманывало. Тушенцову думалось, что лучше бы оно хоть иногда пиздаболило, потому что в этот раз тревога снедала его особенно сильно – он увидел в окне своей квартиры женский силуэт, когда машина остановилась около подъезда. – Набирай, если что, – сказал Даня свою классическую фразу, осмотрел лицо Руслана и, видимо, удовлетворившись чужим видом, над которым плясал весь вечер с ватками и бинтиками, махнул рукой. Тушенцов, закрыв капюшоном лицо, быстренько убежал домой, а Кашин вышел из машины и еще какое-то время курил, опершись рукой на капот. Женского силуэта он не увидел, хотя привык обращать внимание на любые мелочи. В подъезде пахло хлоркой, из-за чего идея посидеть здесь некоторое время, чтобы мать не связала черную ауди и появление сына, мгновенно отпала. Хлорку Руслан возненавидел еще в тот момент, когда родители запирали его в темной ванной в качестве наказания. Тушенцов зашел в квартиру уже в ожидании скандала, и блядское предчувствие его не обмануло. Мать стояла в прихожей в своем неизменном синем халате, с полотенцем на голове и потекшей после мытья головы тушью (косметика была очень дешевая, и макияж портился даже от легкой влажности), взгляд у нее был крайне осуждающим. – Тебе лучше сознаться во всем самостоятельно, – заявила она, скрестив руки на груди и опираясь плечом о дверной косяк. – В чем? – стараясь сделать так, чтобы голос звучал твердо и вроде как добиваясь желаемого результата, уточнил Руслан. – Я объяснял однокласснику химию, мы засиделись, у него много пропусков. – За вранье получишь десять дополнительных ударов, – ледяным голосом отрезала женщина, и от этих слов все внутри похолодело. – Чего? – вся твердость слетела, как шапка на ветру, и Тушенцов почувствовал, как руки начинают мелко дрожать. Блять, нет, только не снова. – Отец уже в курсе и про драку рядом с территорией школы, и про человека, который тебя привез, – мать говорила спокойно, даже не беря стандартную высокую ноту, но от ее слов хотелось эту ноту взять Руслану – просто орать и биться только-только залатанным лбом об стену. – Я предупреждала тебя о последствиях, разве нет? Он будет дома через час. Она собиралась уже уйти на кухню, совершенно не ожидая, что сын со скоростью пушечного ядра вылетит из квартиры, даже вещей никаких не взяв – только телефон, на котором оставалось от силы процентов десять. Даже школьный рюкзак, с которым Руслан приехал, остался валяться в прихожей. – Стоять! – заорала женщина, но выбежать следом не решилась – выглядела неподобающе. Нельзя, чтоб ее с потекшим макияжем увидели соседи. Тушенцов тем временем пробежал несколько кварталов, едва дыша, и упал на заснеженную лавочку возле незнакомого дома. Он прижал ладони к груди, пытаясь отдышаться и чувствуя, как саднит горло, а во рту появляется привкус крови от резкой и долгой физической активности. Илья говорил, что нужно бороться. Был ли этот ебланский поступок актом борьбы? Руслан набрал дрожащими пальцами номер друга, надеясь, что добрая семья Коряковых подберет его, как несчастного уличного котенка. Уже не было сил разыгрывать сильного и самостоятельно со всем справляющегося человека, тем более перед Ильей. Этот поймет, он видел Тушенцова во всех возможных агрегатных состояниях. – Привет, Рус, что случилось? – взяв трубку после двух гудков, сразу же спросил Илья. Знал, что Руслан просто так никогда не звонит. На фоне слышались разговоры множества людей и негромкая музыка, чей-то смех. Блять, походу, у них гости... – Могу приехать? Я сбежал из дома, – кратко объяснил ситуацию Тушенцов. Коряков, отойдя, видимо, в другую комнату (потому что разговоры стихли), очень красочно выматерился, прям для нового тома словаря фразеологизмов. Ожегов, наверное, в гробу перевернулся от такого лексикона. – Я же писал тебе, что мы к родственникам уезжаем, и меня в школе завтра не будет, – с паникой в голосе напомнил Илья. – Ну конечно, сообщение не просмотрено... Блять, прости пожалуйста, что подвожу, пиздец, я ебланище... – Нет, что ты, все нормально, – поспешил заверить Руслан, хотя у него сердце защемило от мысли, что идти не к кому. – Звони Дане, – резко предложил, нет, потребовал Коряков. – Слышишь меня? Не делай вид, что проблемы со связью! Короче, я сейчас сам ему позвоню, лучше скажи, где находишься, или Арина пробьет твою геолокацию, она умеет. – Ты ебланище, – согласился с ним Руслан, выдыхая холодный воздух. Он жег нос – видимо, из-за сегодняшней драки слизистая еще не до конца восстановилась и реагировала болью на любой раздражитель, даже самый слабенький. – Рус, я тебя как друга прошу, хватит себя закапывать, – умоляющим голосом попросил Илья. – Если ты не заметил, Даня за тебя кого угодно порвать готов, не выебывайся, ладно? – Ладно, – сдался Тушенцов, взял свободной рукой комочек снега и принялся вылепливать из него несуразный шарик, чтобы чем-то занять трясущиеся руки. – Я сам ему наберу, окей? – Будь на связи только, – согласился Коряков и отключился. Телефон показывал уже три пропущенных от матери, но Руслан лишь смахнул эти уведомления в сторону. Пальцы еле двигались от холода, и на звонок понадобилось чуть больше времени, чем он рассчитывал. Какая-то его часть надеялась, что Кашин не возьмет трубку. Но эта рыжая падла, видимо, только и ждала, что Руслан позвонит и попросит примчаться, чтобы вытащить его из очередной жизненной пизды. И как он только летом справлялся без постоянного присутствия Дани в его жизни? – Слушаю, – ответив на половине первого гудка, произнес Кашин со всей серьезностью, словно ему звонил партнер по бизнесу или каким-то криминальным делам. – Я сбежал из дома, у меня пять процентов на телефоне, а еще мне холодно, – пожаловался Руслан дрожащим голосом, не до конца понимая, почему вдруг начал говорить как детсадовец. – Адрес, – потребовал Даня, судя по шелестящим звукам, надевая куртку. Тушенцов встал с лавочки и сделал пару шагов к незнакомому подъезду, чтобы посмотреть название улицы и номер дома, а затем сообщить эту информацию собеседнику. – Бля, не сильно приятный райончик, – прокомментировал тот. – Если кто-то приебется, говори, что я приеду и кости переломаю, понял? И дыши, блять, слышишь меня? – Да, – прошептал Руслан. Если он хоть на децибел повысит голос, унять истерику вряд ли получится до приезда черной ауди. – Все нормально будет, все решим, – заверил Даня, пытаясь успокоить. – Русь, две минуты буквально, я эти скоростные ограничения в рот ебал. – Тебя менты остановят, долбоеб, не превышай, – запротестовал Тушенцов. – У меня травмат на соседнем сидении валяется, хуй меня кто остановит, – заржал Кашин, и звонок оборвался. Руслан не слушающимися пальцами попытался нажать на боковую кнопку, но телефон, видимо, потерял последние проценты зарядки и выключился. А он, помимо тусклого фонаря, одного на ближайшие метров двести, был единственным источником света. Без него Тушенцов почувствовал какую-то мерзотную безысходность. Он понятия не имел, что ему делать дальше, как возвращаться домой, как идти завтра в школу, как, банально, не расплакаться сейчас в машине. Импульсивный поступок, продиктованный гордостью, которая совсем некстати выкопалась из недр его сознания. А он, между прочим, хоронил ее всю жизнь. Стоило просто перетерпеть еще одно наказание, в этом не было совершенно ничего сложного – одним больше, одним меньше, какая уже разница? Все равно этот опыт есть в воспоминаниях и явно нескоро оттуда выйдет. От безрадостных размышлений его отвлек свет фар – машина влетела во двор на скорости, которая абсолютно точно превышала разрешенную раза в два. Тем не менее, Руслан был благодарен Дане, что он так быстро приехал. Он сел вперед, как всегда, и под внимательным взглядом Кашина опустил глаза в пол. Ебаный стыд, аки самая близкая Руслану эмоция, понемногу захватывал в свои холодные лапы каждую мысль. – Посмотри на меня, – мягко попросил Даня. Видя, что Тушенцов не собирается просьбу выполнять, Кашин протянул руку и осторожно повернул чужую голову сам. Руслан увидел, к своему удивлению, слабую улыбку на чужих губах. – Русь, все закончилось, – заверил Даня, проводя большим пальцем по холодной щеке. – Все хорошо. Поедем сейчас ко мне, у меня... у меня есть ванильный кофе. Арина научила готовить, сказала, рецепт из Франции. Они с Давидом летали, когда у нас еще шиномонтажка была. Мы, кстати, скоро должны ее вернуть. А ты? Хочешь во Францию? – он болтал, не останавливаясь, своим голосом перебивая сумасшедшие визжащие мысли в голове Тушенцова. – Ты реально свозишь меня, если я скажу "да"? – с горькой усмешкой спросил Руслан, глотая слезы. – Куда угодно, – серьезно кивнул Даня. – Деньги появятся, Коля говорил, что на суды уйдет максимум полгода. Думаю, к лету уже закончим, прогнозы только положительные. Закончишь год без троек – поедем куда-нибудь. – Фу, не говори как мой батя, – поморщился Тушенцов, хотя от Даниных тупых подъебок хотелось улыбнуться. – Я уже говорил, что предпочитаю... – с хитрющим выражением лица начал Кашин, но Руслан толкнул его ладонью в коленку. Дома у Дани действительно пахнет ванилью, как и в подъезде. Какая-то слишком большая концентрация ванили на квадратный метр, думается Тушенцову, но Кашин легко объясняет это, почесывая нос. – У меня не с первого раза получилось, я тут часа полтора плясал с Ариной по видеосвязи. Она теперь уверена, что из меня хуевый повар, но я же не Давид, верно? – Верно, – рассмеялся Руслан, чувствуя, что кислород наконец-то свободно поступает в легкие. – Я могу телефон на зарядку поставить? – Да, можешь, зарядник где-то в спальне валяется, посмотри, – Даня указал ладонью на дверь. – Я тебе сейчас что-то съедобное соображу... Тушенцов решил, что телефону пока что лучше оставаться выключенным, поэтому он написал матери "со мной все нормально, не ищите, отдохну от постоянного давления с вашей стороны и вернусь. учебу не заброшу", а затем выключил его обратно. Глупо было надеяться, что это сообщение как-то решит ситуацию, учитывая, как сильно он проебался, но это было лучше, чем ничего. В квартире запахло едой, и Руслан вернулся на кухню в умиротворенном расположении духа, а затем, повинуясь неясному порыву души, слишком весеннему для января, как легкий романтичный ветер (да, такая вот есенинская патетика) обнял готовящего Даню со спины. Тот даже не вздрогнул, хотя вряд ли ожидал от Тушенцова подобных действий. – Дань, – позвал он, чувствуя в груди приятное волнение. – А помнишь, ты говорил, что сделаешь все, что я попрошу? – Я такого не говорил, – хмыкнул Кашин. – Да не порти момент, дебил, блять, – выдохнул Руслан. – Окей, допустим, помню, – рассмеялся Даня, отлепляя от себя Тушенцова и оборачиваясь к столу, чтобы поставить стакан. – И че ты хочешь, чтобы я сделал, мелочь? От Руслана пахло ванильным кофе и почти осязаемым волнением – светлым, трепетным, как из книжки. – Поцелуй меня.

и вот он, долгий поцелуй, будто бы я в фильме,

и на такси мы мчим в трехкомнатную виллу,

внутри все сжимается и стынет вся кровь

но я уверен точно, что это ...))