Как умеет любить хулиган

это мой последний аккорд сеть нас разделила как теннисный корт я слышу на улице взрывы петард коль выхода нет, уповаю на фарт

В участке было немногим теплее, чем на улице, поэтому плюсов пребывания здесь Руслан не обнаружил. Он кутался в куртку, и его потряхивало – хотелось верить, что от холода, а не от подступающей истерики. Через решетку, за которую его посадили, потому что "извиняй, пацан, мы обязаны", можно было увидеть письменный стол и двух полусонных ментов, негромко о чем-то разговаривавших. У Тушенцова отобрали единственную вещь, которая вообще была с собой – выключенный телефон. Но полицейский просто держал его в руке, не включал и ничего не смотрел. Это и утешало, и заставляло оставаться в напряжении. – Что, даже имя свое не скажешь? – устало спросил мужчина, подходя ближе. – Мы родителей твоих все равно найдем, не будешь же ты здесь до завтра сидеть? Нам это не надо, тебе это не надо... – Дайте телефон, я сам позвоню, – сдался Руслан. Мент одобрительно кивнул. – Но на учет тебя, думаю, поставят. Щас мамка приедет, мы в школу позвоним, что ты ночью один по городу шляешься, еще и с сигаретами, – мужчина потряс пачкой перед лицом Тушенцова. Сука, точно, блядские сигареты. А ведь Руслан ни одной не выкурил, обвинять его в курении минимум несправедливо. Жаль, эти не поверят – пачка была полупустая, так как Даня все-таки успел начать ее уничтожать. Включив протянутый телефон, ледяной на ощупь, Тушенцов обнаружил какое-то ебейшее количество пропущенных (и вызовов, и сообщений во всех мессенджерах) от родителей, Дани, Ильи, Давида и Арины. Видимо, Кашин успел всех друзей на уши поставить. Руслан закусил губу – Даня волнуется, и хотелось надеяться, что не за свою шкуру, а именно за него. Правда, мысли о последствиях этого волнения заставляли нервничать еще больше. Пару секунд помявшись, размышляя, кому в такой интересной ситуации стоит звонить, Тушенцов все-таки со вздохом набрал номер Кашина. – Я просто убью тебя нахуй, – ноль гудков. Даня взял трубку сразу, от чего стало не по себе. – Где ты? – В ментовке, – прошептал Руслан, хрустя пальцами. – Заберешь меня? – Для профилактики стоило бы оставить, – судя по серьезному, даже злому тону, это был не подкол. – Адрес спроси, сейчас приеду. Когда Тушенцов поднял взгляд на полицейского, тот с готовностью сообщил номер участка, видимо, поняв вопрос по глазам. Руслан повторил его Дане дрожащим голосом. – Жди, и готовься морально, тебе такая пизда, – отозвался тот. – Я не шучу, – и бросил трубку. – Что, влетело? – с усмешкой спросил мент, видя, как Тушенцов поник. – Все правильно, нечего так себя вести. Вроде взрослый уже, 17 лет... – Вы можете помолчать? – огрызнулся Руслан. – И без ваших нравоучений паршиво. Минуты тянулись медленно, как патока, и в какой-то момент парень подумал, что у него сейчас случится паническая атака – настолько эмоции внутри смешались в единое целое. Ему было бы комфортнее, если бы его забирали родители, потому что Тушенцов знал, чего от них ожидать. Посиделок в темной ванной, домашнего ареста или чего похуже – неважно. Это были уже известные алгоритмы. А вот что означало "тебе такая пизда" в Данином понимании, угадать было непросто. Оттуда и страх. Кашин, наконец, появился в участке, быстрым шагом дойдя до мента и смерив Руслана оценивающим взглядом, от которого все внутри похолодело, хотя казалось бы – куда еще? – Данила Владимирович? – удивился полицейский. – Ох, так это ваш?.. – Мой, – ледяным тоном подтвердил Кашин. – Выпускайте. Не рекомендую меня задерживать. Мужчина кинулся открывать камеру, и вскоре дрожащий испуганный Руслан стоял за Даниной спиной. – Следите в следующий раз, что уж вы как... – пробормотал мент, провожая их взглядом. Кашин даже не смотрел на парня – молча впихнул в машину и выехал с парковки, сидя с нечитаемым выражением лица. Сейчас Тушенцов прекрасно понимал, почему Даню боятся окружающие, почему он слывет грозой их скромного района. Кашин умел внушать страх, когда это требовалось. – Дань, скажи что-нибудь, – попросил Руслан, не вынеся такого тягостного молчания. – Могу спросить, что за хуйня только что случилась? – отозвался тот. – Давай только честно, окей? Если в твоем побеге есть какая-то моя вина, я должен об этом знать. – Нет, нет, – Тушенцов помотал головой. – Прости, я не хотел... чтобы ты волновался. – Мне от твоих извинений ни холодно ни жарко, – сказал Даня, когда ауди припарковалась возле нужного подъезда. – Мне нужна причина твоего уебищного поведения. Выходи. Пока они поднимались по лестнице, Руслан жался к Дане, как жмутся уличные котята к теплым рукам, и тот в какой-то момент погладил его по волосам. Жест получился нежным, и буря эмоций внутри чуть-чуть улеглась. Правда, ровно до того момента, как открылась дверь квартиры с тихим щелчком. Они оба прошли на кухню, не включая свет, и Кашин поставил на плиту чайник, пытаясь как-то унять злость и волнение. Руслан неловко сел за стол, положил руки на колени и ждал, когда фраза "тебе такая пизда" все-таки обретет какое-то лексическое значение. – Я не хочу быть обузой, – наконец, выдохнул Тушенцов, и Даня обернулся к нему с удивленным выражением лица. – Не хочу, чтобы ты тратил на меня силы. Я сбежал, потому что... подумал, что сделал что-то лишнее. Разозлил тебя. – Разозлил, блять, – согласился Даня. – Потому что не сказал это словами. Я давал поводы сомневаться в себе, Русь? Хоть когда-то? – Прости, – всхлипнул Руслан. – Я столько хуйни сделал за последнее время, почему ты не кричишь на меня? – Еще не хватало связки рвать, все же обошлось, – пожал плечами Кашин. – Но пиздов ты получишь, не сомневайся. Щас успокоишься и получишь. Тушенцов поднял на него полные слез глаза. В какой-то мере это было разумно – если Даня не заставит Руслана "поплатиться" (громкое и пафосное слово, конечно, но на ум шло только оно) за свои проступки, чувство вины просто сожрет его изнутри. Но от наличия разумности страх никуда не девался. На "успокоишься" ушел час. Они пили чай с травками (легальными) и говорили о ерунде, типа контрольных по географии, звонили друзьям, чтобы сообщить – все хорошо, Руслан у Дани и в относительном порядке. – Какой же долбоеб космический, – заявил Илья. – Я приеду и ушатаю тебя, понял? Когда Руслана перестало трясти и он снова почувствовал, что может улыбаться, Даня указал ему ладонью на дверь спальни. – Пошли, – произнес он. – И чем мы будем заниматься? – Тушенцов попытался вывернуть все в шутку, однако глаза Кашина оставались серьезными. – Твоим воспитанием, – ответил он, садясь на кровать и откидываясь назад, опершись на руки. – Сюда иди. Нет, – когда Руслан неловко сел на чужие колени, остановил его Даня. – На живот. – Блять, нет! – вскрикнул тот. – Ты бить меня собрался?! Нихуя! Я буду драться, понял? Вместо ответа Кашин сгреб его в охапку и самостоятельно уложил на свои колени. Руслан попытался брыкаться, но эти попытки были пресечены чужими тяжелыми руками. Оставалось только лежать, нервничать и ловить любые, даже нечаянные, прикосновения. Даня одним движением стянул чужие джинсы до колен вместе с бельем, заставив Руслана в очередной раз приобрести красный оттенок и спрятать лицо в складках простыни. – Я понял, о чем ты не хотел говорить, – голос у Кашина был спокойный, как всегда. Он осторожно огладил чужие ягодицы, а затем наклонился, чтобы поцеловать Тушенцова между лопаток. Наверное, Даня увидел оставшиеся от ремня синяки. С одной стороны – безумно стыдная херня, с другой – радовало, что не придется произносить ее вслух, потому что рано или поздно им пришлось бы об этом разговаривать. – Может, не надо? – спросил Руслан из-под простыни. – Я осознал, честно, а у тебя... блять, им больно будет, – извернувшись, чтобы дотронуться до ремня на Даниных джинсах, заметил он. – Русь, я не ебнутый, у меня даже в мыслях не было бить тебя ремнем, – ответил Кашин и слегка шлепнул его ладонью. И вот здесь, где-то в этой точке, появилось новое чувство, до этого неизведанное. Руслан понял, что ему, кажется, приятно, отчего зарделся еще больше и потерся пахом о жесткую ткань чужих джинсов. Это не могло укрыться от внимания Дани – он ухмыльнулся и продолжил шлепать, стараясь при этом не вложить слишком много силы и не переборщить. Травмировать Тушенцова еще больше, чем он уже был травмирован, ему не хотелось. В какой-то момент Руслан начал постанывать – сначала едва слышно, сжимая зубы и пытаясь вообще никаких звуков не издавать, а затем, чуть раскрепостившись, повысил децибелы. Удовлетворившись красным цветом чужой задницы, Даня закончил и резко перевернул парня на спину, замечая чужое возбуждение. Тушенцов, естественно, мгновенно свел ноги, пытаясь закрыться от его взгляда, но Кашин шлепнул его по внутренней стороне бедра, целуя в губы. – Не зажимайся, ты очень красивый, Русь, – прошептал он, парой движений доводя Руслана до разрядки и заставляя кончить на собственный живот. Мысли, до этого связанные в тугой узел переживаний, почему-то вдруг превратились в туман. Глаза слезились, и на щеках оставались мокрые соленые дорожки, которые стекали на приоткрытые губы. Даня эти губы целовал – долго, со вкусом и так нежно, словно весь этот экспириенс изначально не задумывался, как наказание. – Они хотели сделать это еще раз, – вдруг признался Руслан, обнимая Даню за шею. – Больше, чем обычно. Поэтому я сбежал. А за руки меня хватал дядя, у него свои методы. – Надеюсь, мои действия не усугубили твою травму? – улыбнулся Кашин, гладя Тушенцова по волосам. На лице не было ни грамма отвращения, и Руслану действительно стало легче. – Нет, – он лениво покачал головой. – С тобой... с тобой было по-другому. С Кашиным всегда по-другому, как за все время их общения мог заметить Руслан. Он стабильный, уверенный, чувствует границы и не позволит себе лишнего. Говорить на его действия "нет" не хотелось, но Тушенцов был уверен, что если бы сказал, он остановился бы мгновенно. Поэтому о том, что только что произошло, Руслан не жалел ни секунды. Ему захотелось отдать Дане свой первый раз, и эта мысль совсем неожиданно не принесла никакого стыда. – Ты умница, Русь, – покрывая мелкими поцелуями его лицо, прошептал Даня. – Самый лучший. – Правда? – жмурясь, потому что было щекотно, переспросил Тушенцов. – Нет, пизжу, – рассмеялся Кашин, отрываясь от него и перемещая на кровать, чтобы найти на столе салфетки. – Завтра ты в школу не едешь, у меня другие планы, – сообщил он. – Какие? – сил на удивление не было, поэтому Руслан просто принял чужие слова, как должное. Видимо, как Даня сказал, так и будет. Такова судьба, и никуда от нее не деться. – Мы послушаем нотации от Арины, потом нацепим на нее очки, чтобы она была похожа на сотрудницу органов опеки и попечительства, и поедем базарить с твоими родителями, мозги им на место ставить, – Кашин подмигнул охуевшему Тушенцову. – Не переживай, сделаем все красиво. Вообще больше ни о чем не переживай, договор? – Наверное, – кивнул Руслан. Мораль: за преступлением всегда следует наказание. Уточнение в морали: оно не всегда неприятное. Достоевский, наверное, в гробу перевернулся от того, в каком виде его цитаты находят отражение в чьих-то жизнях. Но ему ли не знать про несправедливость, если он про нее писал?..

ничего не поможет,

я сильней стал от подножек,

и в себе давлю, как букашек,

слезы, но острый как ножик

твой взгляд один – и я ранен

облака цвета герани...