Как умеет любить хулиган

там, где нас нет, горит невиданный рассвет где нас нет – море и рубиновый закат где нас нет – лес как малахитовый браслет где нас нет, на Лебединых островах где нас нет, услышь меня и вытащи из омута веди в мой вымышленный город, вымощенный золотом во сне я вижу дали иноземные где милосердие правит, где берега кисельные

Март – первый симптом депрессии. Руслану казалось, что даже февраль был солнечнее, несмотря даже на то, что для начала весны снег таял довольно резво. Он смотрел в окно школьного коридора – отпросился выйти, лишь бы в глаза не видеть химические уравнения, – и видел перед собой только бесконечную грязь. Он остался в феврале. В том вечере, когда его целовали, трепали по волосам и звали ласковым голосом. Тушенцов отдал бы все на свете, чтобы Кашин позвал его еще раз, как угодно, пусть даже не его именем. Именем одной из многочисленных Даниных бывших, он бы, блять, вообще не обиделся. Только бы голос его услышать. Руслан вернулся к родителям и последнюю неделю жил под строгим надзором Арины. Они с Давидом забирали его со школы вместе с Ильей, следили, чтобы он нормально ел и спал по ночам, капали валерьянку в чай и не позволяли проводить время в Даниной квартире. Потому что вся она была пропитана воспоминаниями, а приходить туда, учитывая вероятность, что Кашин не вернется, было затеей весьма сомнительной. Один раз Буланова застукала, что Тушенцов до сих пор пишет сообщения в очищенный чат, и пригрозила прострелить либо телефон, либо локоть. – Зависит от точности прицела, – прокомментировала она. – Ариша обычно не целится, – предостерегающе добавил Деймур. Мысли тянулись, как липкая столовская каша, превращаясь в голове в смесь песка и снега, рассыпанную под школьными окнами. Руслан особо за них не хватался – просматривал мельком, как сообщения в последнее время, ибо ему было совершенно не интересно, что ему пишут люди. – Эй, ты чего здесь? – голос у Ильи был встревоженный, и Тушенцов закатил глаза, оборачиваясь к другу. – Меня отправили искать тебя, химичка сказала, что ты слишком давно вышел. Она тебя любит, переживает... – "Любит", – эхом повторил Руслан, заставив друга закусить губу. – Есть варик не возвращаться щас на урок? Коряков думал всего мгновение, после чего быстро кивнул. – Только я постою здесь с тобой. Тебя сейчас вообще нельзя одного оставлять, мы на серьезке боимся, что ты в какой-то момент пойдешь и с элеватора скинешься. Сорри, но выглядишь болезненно, – извиняющимся тоном произнес он. – Побледнел весь, круги под глазами... – Ты не помогаешь, Илюх, – усмехнулся Руслан. – Знаешь, мне было бы легче, если бы я знал причину. Но Арина с Давидом молчат, как партизаны, а Коля укатил в Москву, да и мы с ним никогда близко не общались. – Если ты клонишь к тому, что нам тоже стоит взять билеты... – с сомнением протянул Коряков, вдруг в ужасе замечая, что у друга заблестели глаза. – Рус, ты че, сдурел? Я Арине скажу, она тебя на транки посадит, понял? Как ты собираешься это провернуть? – Если ты не согласишься, я поеду один, – поставил ультиматум Тушенцов. – Але, блять, очнись, – Илья пощелкал пальцами перед его лицом. – Ты блокнут во всех соцсетях, ты не знаешь его адреса, ты даже позвонить ему не сможешь, чтобы он как всегда приехал и выручил. Знаешь, как в Москве в очко ебут? Не знаешь? Вот и молчи. А мне Давид рассказывал, как чуть не сел, какие там менты чудесные и как они тебе волшебный порошочек подкидывают. Если у меня возникнут подозрения, что ты собираешься ехать – я скажу Арине. Руслан тяжело вздохнул, снова отворачиваясь к окну и чувствуя себя преданным. Дважды. В сердце было столько больной, режущей злости на Даню, что на негатив по отношению к Илье как будто уже не хватало место. Только на печаль печальную. Коряков положил ладонь ему на плечо и несильно сжал. – Прости, – негромко выдохнул он. – Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне, что впишусь за тебя в любом случае, но здесь реально борщишь. Это импульсивный поступок. Коля в Москве, Арина с Давидом на связи, они разберутся. Верь мне, слышишь? – Он сказал мне, что навсегда в Питере, – все, пиздец, конечная, вываливайтесь. В горле тут же образовался ком, и слезы на ресницах, мы друг другу можем только сниться... Я сама сведу себя с ума, уу, аа... – Рус, еб твою мать, ты чего раскис, – Илья сделал шаг вперед и прижал друга к себе. – Виноваты обстоятельства, Даня это не выбирал. Он не выбирал оставить тебя, я, блять, уверен, что он тебя не бросил. Что он страдает не меньше. Все решится, просто подожди немножко, все точно будет хорошо... – Я его не прощу, – всхлипнул Руслан. – Он мог поговорить со мной, объяснить, я бы понял, точно понял, клянусь. Но он просто съебался! Я не смогу простить... – Арине не говори, она тебе вломит за такие пиздострадания, – покачал головой Коряков. – Простишь, ты же даже не обижен. Ты скучаешь, как сука, и тебе больно, что тебя бросили. Все ясно, как белый день. Руслану не нравилось, что Илья полностью прав, но спорить с ним он не мог, да и не хотел. *** – Ешь нормально, пожалуйста, – потребовала Арина, проходя мимо стола с грязными тарелками. – Але, земля вызывает Руслана! Чего завис? Тушенцов махнул на нее рукой, возвращаясь к пережевыванию какой-то котлеты. Буланова готовила хорошо, только вот любая еда казалась Руслану пресной, и дело было даже не в количестве соли. – Слушай, – девушка вздохнула, отворачиваясь к плите, чтобы заварить чай из сбора каких-то травок. – Мне правда жаль, что мы не можем сейчас быть с тобой рядом, как полагается. Но я могу понять, каково тебе: я умирала, когда Давид был одной ногой в СИЗО. И если бы он свалил так же, как Даня, я рванула бы в Москву первым рейсом, подняла все связи, и убила бы при этом всех, кто стоит на пути. Она обернулась, чтобы посмотреть на равнодушное лицо собеседника. Руслан, тем не менее, смотрел на складку ее домашней футболки, впитывая каждое слово. Арину это устроило. – Тебе тяжело держаться, я это знаю. А мы не можем помочь, потому что Илья пиздюк, будем честны, а мы с Давидом пытаемся решать сложившуюся ситуацию. Мы на связи с Колей, а... – А с Даней? – особо ни на что не надеясь, перебил Тушенцов. – ...а еще я знаю, что тебе поебать на мои слова, – усмехнулась Буланова. – Если бы у тебя был мозг, ты бы мне таких вопросов не задавал, – хмыкнула она, ставя на плиту полный воды чайник. – Нет, этот рыжий придурок никому не отвечает. Но пока что так надо. Веришь? – Верю, – безучастно вздохнул Руслан, опуская взгляд на тарелку и подпирая ладонью подбородок. – Арин, я хочу знать, что случилось. Мне это важно, мне так будет легче. Я хочу знать, что он уехал... – По вине обстоятельств, а не из-за тебя? – Буланова мягко улыбнулась, смотря на него через плечо. – Мы обратились за поддержкой не к тому человеку, и теперь нам светит уголовка из-за московского чиновника, с которым у Дани контры. Больше ничего не скажу, не проси. – Спасибо, – искренне прошептал Руслан, смотря, как девушка капает ему валерьянку. Видимо, услышала в голосе подступающую истерику. – И не такие метели в ебало летели, – раздался голос Давида в коридоре. – Звонил Коля. Новости не радужные вообще. – Кхм, – очень красноречиво откашлялась Арина, косясь на Руслана. Деймур, увидев парня, прикрыл рот рукой. – Пей, – Буланова поставила на стол стакан. – Как с родителями дела? – Они почти со мной не разговаривают, видимо, моральная травма, – усмехнулся Тушенцов и двумя большими глотками осушил стакан. Горячая вода должна была обжечь горло, но он вообще не почувствовал боли. – Я не переживаю из-за них, Арин... – Это радует, – отозвалась Буланова, накладывая мужу те же котлеты. – Так, а у нас... третье заседание не перенесли? – спросила она. – Честно, я сам хз, – ответил Давид. – Коля сказал, что не должны, я как совладелец бизнеса буду представлять сторону истца. Но мы не можем предугадать, че там намутит этот московский хуй с горы. – Вас бы в девяностые, – недовольно покачал головой Руслан. – Бандиты хуевы, ни черта сделать не можете, але, соберитесь! Верните мне Даню, суки, бизнесмены... – Начали за здравие, закончили и слава Богу, – намекая на эту неудавшуюся мотивационную речь, произнес Давид, скептически изгибая бровь. – У твоего бати осталось вписанное оружие? Арина кивнула, тоже села за стол и глотнула чай. – Без радикальных решений, – предостерегающе сказала она. – Я могу сгонять в Москву, посветить фамилией, но меня скорее всего запакуют быстрее, чем я произнесу ее до конца. Мой отец в твоих хваленых, Руслан, 90-х наворотил дел, я от них никогда в жизни не отмоюсь. У Давида внезапно пиликнул телефон, и тот мгновенно открыл входящее уведомление. – Да, заседание будет, – Деймур поднял глаза на жену. – Дата та же. Но оно далеко не последнее, из-за обстоятельств по Даниному делу будет еще одно. Но Коля пишет, что впереди три минимум. И это в случае, если московский хуй не подкупит суд. – Я привлеку связи, – решительно оповестила Арина. – Подкупим сами, если запахнет жареным. – И уедем за взятку? – хмыкнул Давид. – Успокойся, пока нет смысла еще кого-то привлекать. Коля сказал, что они только этого и ждут. – Чего "этого"? – уточнил Руслан. – Нашего проеба. Он встал со своего места, убрал тарелку в раковину и внимательно посмотрел на Арину. Тушенцову было сложнее от осознания, что у этих двоих все намного лучше, чем у него. Если с чиновником контры у Дани, то основная угроза направлена именно на него, это абсолютно логично. Давид и Арина есть друг у друга, они не пропадут, выберутся, потому что оказаться в безвыходной ситуации можно только в одиночку. Как они с Даней. У Руслана на спасение шансов не было, и он прекрасно это осознавал – слишком многое в его жизни зависело от Кашина. Даже решение переехать после 18, поступить туда, куда хочется, да и в целом... решение жить дальше. Без Дани его жизнь не имела смысла. Черт, скажете вы, опять этот юношеский максимализм, однако любому непредвзятому человеку будет ясно, что он не имеет к печальным мыслям никакого отношения. Просто разъединение с любимым человеком, особенно такое скомканное, ощущается как ржавый ножик в самое сердце. На пораженье, как пел Сережа Лазарев. – Ах да, – Давид вдруг что-то вспомнил, бегло закусил губу и устремил взгляд на Руслана. – Коля перебоями связывается с Даней, и тот просил кое-что тебе передать. Тушенцов ударил Деймура в плечо, за то, что тот сразу об этом не сказал. Вот же придурок, упустил самое важное, зато про вписанный огнестрел спросил. – Я максимально осуждаю, – предупредил Давид. – Меня бы расстроило, если бы Арина поступила так в параллельной реальности, где я сел. Но Даня сказал что-то вроде "пусть Руслан отпустит и идет дальше. Пусть не ломает себе жизнь".

удержи меня, на шелкову постель уложи меня в объятьях своих задуши меня в ленинградской глуши потеряй, не ищи меня не тужи – я вернусь проливным дождём ни один следак меня не найдёт сорняком прорасту к тебе сквозь асфальт подошвой твоих NB 505