Как умеет любить хулиган

наши чувства вне закона, и мы еле знакомы

да, я стреляю по балконам — может, ты сегодня дома?

наплевать на соседей, убил все новые кеды

сожгу все чувства-дискеты, скажи хотя бы мне: где ты?

Около получаса назад. Алиса барабанила пальцами по рулю в одной ей известном ритме, создавая какой-то шум, на который Руслан невольно отвлекался. Андрей стоял рядом с машиной и курил, Илья полулежал на заднем сидении, и вся их компания как будто представляла собой жалкую пародию на компанию Дани. Огнева зажмурилась, когда услышала выстрелы, и мгновенно заблокировала двери – предугадала желание Руслана выскочить, чтобы броситься Кашину на помощь. – Не будь импульсивным идиотом, – попросила она. – У них есть план. – Алис, его... – Тушенцов повернулся к ней, и глаза у него были обосравшиеся. – Его убить могут! – Да, именно так и работает огнестрел, – кивнула девушка и потянулась назад, чтобы Илья вложил ей в руку бутылку воды. – Три больших глотка, – сказала она Руслану. – И дыши. Щас скоро закончится, и мы поедем. Огнева приоткрыла окно, чтобы впустить в салон немного свежего воздуха. – Вы меня туда сводите? – Ебанулся? – Алиса покрутила пальцем у виска. – Сводим, почему нет? – хмыкнул Андрей, опуская взгляд на окно. – Хочется пацану на трупы посмотреть – так кто мы такие, чтобы ему отказывать? Всего-то травма на всю жизнь, подумаешь... Руслан закусил губу. Теперь его уже не так тянуло в проулок, откуда несло запахом дыма и железа. Тем не менее, внутри все скручивалось в узел, в первую очередь – от режущего страха за Даню. И какого-то странного чувства – Руслан осознавал, что Кашин в Питере, что их разделяют какие-то несчастные двести метров, но встретиться они не могут. Тушенцов не может выбить ебаную дверь этой машины и кинуться к человеку, за которого готов жизнь свою отдать. – Мне нужно увидеться с Даней, – беспомощно выдохнул он. – Вы не понимаете, мне правда это очень-очень нужно. – Куда нам это понимать, ну конечно, – фыркнула Алиса. – Увидишься, мы здесь за этим, – успокоила она и закрыла окно. Через пару минут Илья попросил открыть двери, вышел из машины и принялся о чем-то восторженно расспрашивать Андрея. Тот отвечал лениво, со снисходительной усмешкой, куря сигарету за сигаретой, и это зрелище почему-то вызвало у Алисы улыбку. – У меня для тебя плохие новости, – оповестил ее Руслан. – Походу, он влюбился. – Илья или Андрей? – уточнила Огнева с тем же смешливым выражением лица. – Бля, он же подросток... щас словит на Андрее фиксу, ревновать начнет, убьет меня... Это их обоих весьма повеселило, и они не сразу заметили, что выстрелы прекратились. – Всё? – насторожился Андрей, когда Алиса с Русланом вышли из машины. – А, нет, стреляют еще... Ждем, нам нужно появиться там в случае, если все затихнет. Огнестрела у меня нет. – Что нам вообще нужно сделать? – уточнил Руслан. Федорович ехал сюда с объемистым черным пакетом с неизвестным содержимым, а на все вопросы отмалчивался, держа максимально загадочное выражение лица. – Отвлечь остатки джараховской шайки, если кратко, – все-таки объяснил он. – Тремя взрывами. Ну, не обычными взрывами, а такими "взрывами внутрь", понимаете? Слышали что-нибудь про имплозию? – Блять, ты же физик, – поморщился Руслан. – Ненавижу этот уебищный предмет, – заявил он, буквально подтверждая свой небольшой возраст. Андрей, наверное, должен был оскорбиться, но он всего лишь негромко рассмеялся. – Когда я слышу от подростков подобную херню, мне всегда интересно посмотреть на их преподавателей, – задумчиво протянул он. – Окей, сегодня побуду на замене. Так вот, друзья мои, имплозия – это процесс внезапного сжатия объекта внутрь. Например, подводная лодка может схлопнуться на большой глубине. – Она возникает только тогда, когда на объект давят? – тут же подхватил обсуждение Илья. "Бля, ему реально интересно, или он хватается за любое взаимодействие с Андреем?" – подумал Руслан. Коряков же литературу сдавать собирался и физику ненавидел не меньше Тушенцова, что за внезапный порыв? – Нет, конечно, – снисходительно улыбнулся Федорович. – Под воздействием внешнего давления либо из‑за резкого снижения внутреннего давления. Тогда внутри объекта образуется вакуум, и он схлопывается. – А у тебя в пакете?.. – протянул Илья, указывая на черный мешок. – Всего лишь три люминесцентные лампы, – ответил Андрей. – И лед. Объясняю: чтобы сделать имплозию в люминесцентной лампе, нужно нарушить ее герметичность с помощью перепада температур, поэтому сейчас лампа замораживается, а я потом ее нагрею. Простыми словами: там вакуум, ртуть под низким давлением и аргон. Если внутрь хлынет воздух, она ебнет. И выпустит при этом ядовитые пары ртути, поэтому мне и вашим уцелевшим (я надеюсь) друзьям нужно будет свалить как можно скорее. Здесь, честно говоря, и у Руслана проснулся интерес к физике – то ли Федорович обладал талантом круто рассказывать нудятину, то ли это была и не нудятина вовсе. – Однако за годы работы с Карелиным я убедился, что подобные люди на простые взрывы не отвлекаются. Зато они отвлекутся на другую угрозу. Кто скажет мне, какая самая страшная смерть? – Сгореть заживо, – будничным тоном отозвалась Алиса. – Верно, – кивнул Андрей. – У меня с собой баллончик ацетилена. Я выпущу немного в воздух и подожгу, не смотрите на меня так, я тренировался. У него яркое желтоватое пламя, а в небольших количествах он сгорает почти мгновенно, не успевая распространиться. Если наши в ловушке... в общем, у Славы есть человек, который убьет оставшихся, когда я их отвлеку. Выстрелы тем временем окончательно затихли, и Федорович медленно обернулся назад. – Сядьте в машину и ждите, – сказал он. – Если все сложится по плану, минут через семь-десять мы будем здесь. *** Настоящее время. Алиса напряженно всматривалась в картину за стеклом, в то время как Руслан опустил взгляд, бегая глазами по коврику под ногами. Коврик был пыльный, со следами от песка, который так тщательно рассыпали сейчас по улицам Петербурга. – Идут, кажется, – наконец, возвестила Огнева, заставив Тушенцова сжаться. Его от волнения уже дважды чуть не вырвало – приходилось пить воду и выходить дышать на улицу. Дышать, правда, было особо нечем – стоял выраженный запах крови, и частицы воздуха словно были заражены напряжением. Били, как электрический ток. Сердце стучало со звоном где-то в горле, отдаваясь в ушах – он, блять, слышал, как кровь по сосудам течет. Руслану казалось, что он сошел с ума. – Выйдем? – Алиса положила руку ему на плечо. Пальцы у нее были холодные, и прикосновения здорово отрезвляли, видимо, из-за духоты в салоне. – Выглядишь как пиздец, Рус. Илья, ты как? – Я-то нормально, – оповестил Коряков с заднего сидения. – А он как будто сейчас сознание потеряет. Руслан! – Мне кажется, у меня температура, – сказал Тушенцов и поморщился от того, как жалко это прозвучало. Огнева мгновенно приложила ладонь к его лбу и качнула головой. – Походу да, – признала она. – Нервы? – Плакали, плакали батареи и трубы, – подхватил Илья. – Я целую, целую твои нежные губы... – Вы вдвоем выглядите как хуманизация биполярного расстройства, – хмыкнула девушка. – Так, пошли на улицу, наши уже почти здесь. – Я не выйду отсюда. – Чего? Руслан не столько боялся, что не устоит на ногах (хотя такая вероятность существовала), сколько не хотел смотреть на Даню. Неизвестно, откуда этот страх взялся, но у Тушенцова внутри все словно было сжато, как пружина, и грозило рвануть в любой момент. Ему было пиздец, просто пиздец как страшно увидеть сейчас Кашина. – Он же убьет нас за то, что мы тебя сюда притащили, але, нахуй, ну-ка ебало собрал! – Алиса требовательно постучала по его плечу. – Та-ак... Посиди тогда в машине, хорошо? – Не заставляй меня, – покачал головой Руслан и прижал ладони к лицу, сильно жмурясь. Все его слова звучали как хныканье и, соответственно, как неописуемый пиздец. – Ни в коем случае, – вздохнула Огнева и махнула рукой Илье, мол, пошли к ребятам. Коряков кинул встревоженный взгляд на друга и все-таки вышел из машины вслед за девушкой. Руслан осмелился поднять взгляд на окно, видя, как Илья машет рукой идущим к ним неспешным шагом недобандитам. Все их шмотки были в кровавых брызгах, у Арины штанина пропиталась темно-красным и была перевязана, Давид... кожа на лице была содрана во многих местах, костяшки пальцев – разбиты, а за кровоподтеками не видно, где конкретно располагаются раны. Ну и наконец... Даня, да. Рукав его куртки был насквозь мокрый, и понятно, что не от воды, но он шел довольно ровно, не шатаясь и пытаясь вытереть кровь с глаз, чтобы что-то видеть. Улыбался и болтал о чем-то с Андреем, который из их компании здорово выбивался. Хотя красные капли были и на его одежде. Вид такого Кашина Руслана здорово потряс, и он, резко вдохнув и зажмурившись, выскочил из машины и бегом кинулся к Дане. Алиса успела схватить его за капюшон в последний момент и едва не сложилась пополам, пытаясь удержать. – Ты отбитый на всю голову, – заявила она. – Стой на месте, не триггери его. – ...знаешь, что интересно? – нервно смеялась Арина, когда они подошли ближе. – Мы по факту никого не убили, это все сделали люди Славы Карелина. Бля, мне так страшно было в моменте, что я в кого-то попала... Откуда взялся вообще тот тип, который в финале вышел? Это все было спланировано? – Да, и это удивительно, – подтвердил Даня. – Я выстрелил от силы раза три. Зато сколько бабок мы теперь ему должны... Кашин, смеясь, отвернулся от собеседников, и улыбка слетела с его губ мгновенно. Руслан стоял, весь сжавшийся, теребил края куртки, а Алиса держала его за капюшон. Тушенцов не бросился к нему в объятия, только смотрел потерянно, как Даня тяжело вздыхает, трет лоб и, кажется, понятия не имеет, что говорить. Он не развел руки, не подошел ближе, ничего, блять, не произнес... И между ними вакуум. Дышать нечем. Андрей физик, и он не думает метафорами, но сегодня он не сказал главного. Именно сейчас до Руслана дошло, что понятие имплозии применимо не только к люминесцентным лампам, но и к человеческим отношениям. Потому что перепады температур и давления между ним и Даней Тушенцов ощутил прям физически, и у него мурашки по коже пошли от того, как стало холодно. Ученые говорят, что имплозию не совсем корректно называть "взрывом внутрь", но что поделать, если она именно так и ощущается?

твои губы в моей сперме, мои слёзы на ладонях

в этой грязи только двое, как сплетённые цветы

заберись ко мне в живот, как в подворотне ножевое

хочу ждать только с тобою мусоров и понятых