Как умеет любить хулиган

и, может быть, за нами меняются города

но зачем это всё, если мы целимся в никуда?

паля на небо, по щёчке закапало

дождя пока не было, что ж ты заплакал?

Давид первым нарушил напряженное молчание, кашлянув и указав Арине на стоящую рядом машину. Не ту, на которой приехали Андрей с Алисой, а какую-то неприметную черную, видимо, предоставленную Славой. Федорович с Огневой потянулись следом. Илья, чуть подумав и получив от Давида тычок под ребро, в итоге тоже пошел с ними. Руслан подумал, что они его бросили. Даня не говорил ни слова – то ли собирался с мыслями, то ли просто нечего было говорить. Взгляд у него был нечитаемый, но внимательно следил за нервными дергаными движениями, которыми Тушенцов заламывал пальцы. – Куртку застегни, – наконец, разбил тишину Кашин, и его голос так болезненно отозвался в груди, что Руслан не выдержал: сделал шаг вперед и, всхлипывая, рухнул в чужие руки. Даня поймал, крепко прижимая к себе и гладя по волосам, но по-прежнему молчал, только периодически поднимал руку к лицу, глаза тер. Тушенцов бы никогда не подумал о том, что Кашин сам едва сдерживает слезы. – Пожалуйста, – прошептал Руслан, сам не зная, чего просит. – Дань... – Тшш, – Кашин поцеловал его в макушку. – Все хорошо, слышишь, Русь? Я здесь. Я вернулся. – Мне кажется, я упаду сейчас, – у Тушенцова чисто физически не получалось остановить истерику, и он лишь сильнее жался к Дане, крупно дрожа. – Я держу тебя, – мягко отозвался тот. – Ты обещал, что навсегда в Питере, а потом... потом... – и голос просто сорвался в неразличимый рыдающий звук, звучащий глухо из-за ткани Даниной куртки. – Прости, – прошептал Кашин, и Руслан почувствовал, как он прижался щекой к его макушке. – Русь, если сможешь, пожалуйста, прости меня. Это был самый мой уебищный поступок, я осознаю это в полной мере, и не было ни дня, ни часа, ни ебаной секундочки, когда я о тебе не думал. Эгоистично говорить это, но я не чувствовал себя живым, все это время я... блять, Руслан, я бы убил себя, если бы ты сейчас сказал мне катиться нахуй. – Я был на грани, – сквозь слезы ответил Тушенцов. – Если бы не Арина, я бы... она сказала, что ты того не стоишь, – он хихикнул, и этот смешок получился истерическим. – Я запомнил, – хрипло рассмеялся Даня, кидая взгляд на машину. – Я весь в крови, если что, Русь, тебе нормально? – Блять! – вскрикнул Руслан, отлипая от него и принимаясь проводить с окровавленным плечом какие-то странные манипуляции. – Я боюсь спросить, – опасливо начал Кашин, морщась, когда Тушенцов расстегнул его куртку и полез ладонью в рукав. – Ты че делаешь? – Тебя ранили! – ответил Руслан и даже пару секунд сопротивлялся, пока Даня убирал его руки и застегивал куртку обратно. – А ты у нас доктор дохуя? – поинтересовался он. – Сколько по биологии? – Пять, я же химик, – пробурчал Руслан. – В дневнике пять, в голове пусто, – хмыкнул Даня, постучав по чужому лбу указательным пальцем. – То есть ты обнаружил на мне ранение и грязными руками в него полез. А нахуя, собственно, полез, можешь объяснить? Интересны пиздец твои дальнейшие действия. Тушенцов махнул на него рукой и отвернулся, но его тут же поставили в исходное положение. Он смотрел на Кашина блестящими от слез глазами, пытаясь поймать его черты лица в единый кадр. Только вот все перед глазами расплывалось – Руслан шатался, то ли от температуры, то ли от нервов, то ли ему вообще всего лишь казалось, что он шатается. Даня лишь мягко улыбался, смотря на это зрелище. – Поехали домой, – наконец, попросил Тушенцов, хватаясь за его руку. Кашин кивнул, позволяя на себя опереться. Наиболее пострадавшим за сегодняшний день был именно он, тем не менее, шел он твердо, и Руслана до машины чуть ли не на руках донес. Тушенцов не помнил, как они доехали до дома, нервных шуток Давида и усталых глаз Арины, слов поддержки Андрея и Алисы. Он очнулся, когда щелкнула знакомая дверь квартиры, засвистел чайник, и от Дани запахло привычным шампунем вместо крови и ванильным кофе. – Солнце, – позвал Кашин, смешно щурясь, вот только тон у него был такой, от какого сердце замирало. – Послушай меня сейчас внимательно, не перебивая, хорошо? – Хорошо, – насторожился Руслан. – Я сразу скажу: я тебя никогда не брошу, ты мне пиздец дорог, я везде тебя разблокировал и отвечу на твой звонок в любое время, даже если буду в этот момент решать какое-то важное дело, – медленно произнес Даня, глядя в чужие глаза с опаской. Блять, какой длинный дисклеймер, подумалось Руслану, но тот лишь кивнул, как бы прося не тянуть кота за яйца. – Мне нужно вернуться в Москву, – выдохнул Кашин и поднял руку после громкого "пиздец!" – На один день. Забрать вещи, в конце концов, там мой телефон остался. Забрать Колю... и удостовериться, что проблема с Джараховым решена. Один день, я клянусь. – Билеты покажи, – потребовал Тушенцов. Голос у него снова дрожал. Даня ни слова против не сказал – тут же открыл документ на телефоне, демонстрируя билеты на поезд. Действительно, уезжал он завтра утром и возвращался ровно через сутки. Руслану казалось, что он эти сутки не переживет. – Я еду с тобой, – это был даже не ебаный вопрос. – Ты охуевший еблан, ты в курсе? Второй раз дать по съебам захотел? Хуй тебе, – он скрестил руки на груди. – Я тебя прошу, не будь придурком, – Даня слабо улыбнулся. – Вся хуйня уже позади, сейчас доделаем формальности, досидим пару судов, и я снова буду богат. Хочешь себе возможность спрашивать меня, почему у нашей машинки глазки такие грустные? – он состроил печальную гримасу и в следующую же секунду громко рассмеялся. Руслан подумал, что походу да, все действительно уже позади, раз этот рыжий придурок снова подкалывает его и сам же с этого разъебывается. – Окей, – сдался он. – Только ты приедешь и расскажешь мне всю историю про этого чиновника от начала до конца. Кстати, что с плечом? Кашин перебинтовал свое ранение, пока был в душе, и на бинте слабо проявились бледно-красные пятна. Кажется, переживать не о чем, но Тушенцову все равно не нравилась мысль, что он был ранен. – Да фигня, – отмахнулся Даня. – Малясь задели, царапина. Так, пиздюшня, ты на учебу совсем забил? – Да я через хуй твою учебу опрокидывал, – огрызнулся Руслан. – Ты хоть представляешь, че со мной происходило? Какая учеба? – Ясно, – Кашин кивнул сам себе. – Тогда вали делать математику, я тебя завтра в школу закину и поеду на вокзал. – Я поеду тебя провожать, – настойчиво ответил Тушенцов. – Блять, да в кого ты такой упрямый, – Даня устало потер ладонью лоб и встал из-за стола. – Ладно, хер с тобой, я вообще сейчас должен все твои желания выполнять, раз так космически проебался. Но, если честно, я спать хочу по-страшному. Тебя до дома довезти или у меня останешься? – Угадай, – Руслан улыбнулся уголками губ. Спать, обнимая Даню, казалось чем-то очень правильным и даже не интимным, а... уютным? Тушенцов не сразу нашел это слово у себя в голове, но шершавые ладони Кашина на ребрах очень успокаивали. Поначалу ему было страшно, что он проснется у себя дома, что все это было лишь реалистичным сном на нервной почве, но Даня ткнулся носом в изгиб его шеи, еще ближе притягивая к себе, и протяжно выдохнул. – Спокойной ночи, – прошептал Тушенцов, уверенный, что парень уже заснул. – Люблю тебя пиздец. – И я тебя, – тихо хмыкнул Кашин. – Спи, дурня, ты же последнее время вообще не спал, я тебя знаю... Спокойной ночи. До этого Руслану казалось, что март выдался невероятно холодным, но сейчас он поймал себя на мысли, что ему неожиданно... Тепло. *** – Блять, ебаная физика, да что же это такое! – сверля взглядом клетчатый тетрадный лист, воскликнул Тушенцов. – Что ни день – так самостоятельная. Я думал, что Арина поставила эту шмару на место, но... – Да завали ебало, она рядом стоит, – Илья толкнул его в плечо. – Щас услышит, и ты опять в кабинете директора окажешься. – Илюх, загугли ответы, – обреченно отозвался Руслан, крутя ручку. – Я тебя закрою. – Рискованно, – Коряков качнул головой, но все-таки полез в карман за вторым телефоном. Тушенцов оглянулся назад, на преподавательницу, как бы невзначай наблюдая за траекторией движения ее головы, пока Илья быстро вбивал задания в строку поиска, делая по две-три опечатки в каждом слове. – Есть, – негромко обрадовался он и принялся записывать решения сразу обоих вариантов. Сдав работы со звонком, они синхронно выдохнули, как всегда происходило после физики. – У них у всех под конец года что ли фляга свистеть начинает? – недовольно высказывал свои мысли Руслан. – Хотя ладно, март – это даже не конец года. Тогда страшно представить, что будет в конце! – Так одиннадцатые классы пробники валят один за другим, – хмыкнул в ответ Илья. – Еще бы учителя не злились. А еще их за историю с фондами ебут, про которую Даня говорил... кстати, мне нравится, как ты оживился с его возвращением, – Коряков улыбнулся и тут же широко зевнул. – Бля, щас я с кайфом посплю на биологии... Так вот, да, Даня приехал – и тебя будто подменили. Только ты худой очень, Рус, тебе бы есть побольше. – Теперь я понимаю Алису, – поморщился Тушенцов. Огнева ненавидела, когда ей давали советы по поводу фигуры, особенно такие редкие и оригинальные, как "эм нуу просто больше ешь", и Руслан, до этого относившийся к этому с уважительным равнодушием, вдруг осознал, что с девушкой в одной лодке. Да, нельзя отрицать то, что Илья прав. Тушенцов в последнее время из-за стресса почти не ел, но ему просто... не хотелось? И сейчас не хочется. И быть худым настолько, что ребра пересчитать можно, не прощупывая, ему нравится. Но Коряков все равно потащил друга в столовую, чуть ли не силком впихивая в него несчастные макароны с не менее несчастной котлетой. – Не смей доводить это до РПП, – строго сказал Илья. – Знаешь, сколько я таких историй слышал? Это ж пиздец! – Да успокойся ты, дуралей, – вяло отнекивался Руслан. – Сейчас все хорошо, дай мне прийти в себя... Вот только у жизни на него свои планы, и, решив посмотреть, что там пиликнуло в телефоне, Тушенцов наткнулся на сообщение, которое прокомментировал тихим обреченным "блять, снова". "Привет, котенок) Скучал?)" – гласило оно. От обилия скобочек, вообще не дружелюбных, мгновенно захотелось вырвать себе глаза. Но все, на что хватило Руслана – пулей выбежать из столовой, оставив растерянного Илью в одиночку сидеть за столом. На мартовском термометре снова произошел перепад температуры. И ничего уже не хорошо.

в тебе заполню слот

в котором толку ноль

ты чуешь свет, тепло

мне чуять толку ноль

я кручу столько кругов, в которых толку ноль

дождусь, ĸаĸ занесет, если в этом будет толĸ