Как умеет любить хулиган

забери с собой мою молодость забери с собой – мне нечего терять на душе пожар, но мне холодно я хочу согреться, тебе не понять

Около трех лет назад. Каждому известно, что самые жестокие существа на планете – это подростки примерно 14 лет, особенно обитающие в холодных провинциальных дворах северных городов. Питер не только собрал в себе это комбо, он еще и прятал очень много мелких секретов и бонусов – в зассанных подъездах, кустах на окраинах города, под декоративными элементами зданий. Прозрачные пакетики, обмотанные бумагой и скотчем, найти можно было повсюду. Подростки в 13-14 знали абсолютно все места, где закладчики прячут порошок, потому что на них не принято обращать внимания, они ж мелкие, ничего не понимают... И находить дофамин в серой грустной жизни им было несложно. А знаете, что еще легко можно сделать в этом возрасте? Залететь в плохую компанию. Роман Керимов, воспитанный улицами, в одной из таких компаний был главным. Его подопечные, таскающиеся за ним по пятам, даже приблизительно не понимали, что он творит ужасную незаконную хуйню, потому что были младше и, как следствие, тупее. Рома посадил на наркотики так много людей, словно в действительности думал, что меф – просто цветные конфетки. Зато девчонки были от него без ума. И Руслан Тушенцов, сын приличных людей, отличник, хороший мальчик, тоже. Он так отчаянно искал хоть малейшего внимания Керимова, что начал ему подражать. Проще говоря – тоже стал последним подонком, на деньги людей разводил, фотки девчонок сливал, на вписках бухал как проклятый. Рому это забавляло. Ему нравилась мысль, что он имеет влияние на Руслана, что тот сделает что угодно ради его одобрения. – Какой ты тоненький, – прошептал Керимов, сжимая ребра Тушенцова своими холодными ладонями с длинными пальцами. Неудавшийся пианист. Они у кого-то на хате, в них обоих несколько бутылок вишневого блейзера, пара стаканов ягуара и невъебенное количество разнообразнейших энергетиков. Руслана мажет конкретно, потому что смесь откровенно гремучая, да и руки Ромы, пробирающиеся дальше всех возможных рамок, ситуацию лучше не делают. – Тшш, – Керимов провел губами по его шее. – Не дергайся, котенок. Будь послушным, ага? – Не трогай, – попытался оказать сопротивление Тушенцов, почувствовав, как чужие пальцы поддевают резинку спортивных штанов. – Блять, я сказал тебе убрать руки! – Колешься, – Рома неодобрительно сжал губы, но отпустил чужое тело, дышащее тяжело и слегка дрожащее. – А я думал, у нас любовь, – хмыкнул он, причем было непонятно – шутка это, или Керимов действительно обижается. – Мне нет шестнадцати, – сказал как оправдание Руслан, еле как возвращая себе ровное дыхание. – Мне похуй, – отозвался Рома, пожимая плечами, и потянулся за сигаретами. – Тебе нет? Не доверяешь? – Дело не в этом, – Тушенцов мелко помотал головой и даже не собирался искать слова, надеясь, что от него отстанут на этом. Только Керимов смотрел с ожиданием. – Я просто не хочу трахаться с тобой на вписке, когда ты пьяный и под какой-то дрянью! Я-не-хочу. Этого не достаточно? – Ты тоже пьяный, котенок, – слыша прозвище, Руслан медленно выдохнул и опустил глаза в пол. Раньше оно смягчало его, казалось чем-то ласковым и интимным, а сейчас не вызывало ничего, кроме усталости. – А от дряни ты отказываешься. Жаль, кстати... Под моим контролем с тобой бы ничего не случилось. Тушенцов промолчал – знал, что спорить с Керимовым абсолютно бесполезно, тем более в таком состоянии. Чтобы не было необходимости отвечать, он отвлекся на худи – в нем было невероятно жарко, и Руслан нарочито медленно снял его, оставаясь в простой белой футболке, и кинул куда-то на диван. – Когда ты отвезешь меня домой? – уточнил он. От громкой музыки, алкоголя и присутствия незнакомых людей начинала болеть голова, однако Тушенцов понимал, что ему придется либо ждать, пока Рома протрезвеет, либо тратиться на такси. У Керимова он денег не брал, они казались ему грязными – мало ли, каким образом он их заработал? – Твои родители разрешили тебе быть со мной до завтрашнего вечера, – напомнил Рома. Точно, он как-то умудрился втереться в доверие к родителям Руслана, возможно, благодаря своему безукоризненному знанию химии. Они несколько долгих вечеров обсуждали опиаты с самых разнообразных точек зрения – в том числе с точки зрения морали. Мама Руслана даже просила Рому позаниматься с ее сыном. Керимов как-то отшутился, вроде бы, в любом случае, про учебу вне родительской кухни они никогда не разговаривали. Тушенцов химию знал на твердую пятерку, в том числе и параграф про опиаты. В то время, когда предмет вызывал у него хоть какое-то минимальное влечение, а начало переходного возраста повышало интерес конкретно к наркоте, Руслан зачитывался самой разной информацией. Так что да, у него были все основания утверждать, что Рома действовал на него примерно так же, как действуют опиаты. Проще говоря, его центральная нервная система сходила с ума. Изменилось восприятие боли – в некоторых случаях сигнал просто не передавался в мозг, и Руслан считал нормальным то, что все остальные описывали как полную жесть. Керимов пару раз въебывал ему, но сразу же зализывал вину, и Тушенцов, с его-то гордостью, прикиньте, прощал. Конечно, сформировалась система вознаграждения. Вернее, она сформировалась не сама – Рома выстроил ее по кирпичикам, вызывая у Руслана дофамин каждый раз, когда они встречались. Для дворового полудурка Керимов обладал исключительным умением привязывать к себе, что сыграло с Тушенцовым злую шутку. Стать зависимым от внимания Ромы было как нехуй. А еще рядом с ним было тяжело дышать, это получалось лишь медленно и не прям глубоко – воздух словно проходил сквозь толщу воды. А Руслан, так-то, совсем не рыба. Он думал, что медленное дыхание – признак спокойствия, однако эта мысль была обманчива. Тушенцов ноль раз чувствовал себя спокойно рядом с Керимовым. Но постоянные нервозы заставляли его чувствовать себя живым (так он думал), по крайней мере до тех пор, пока они не стали полноценной частью его жизни. Пока не приелись, не стали обыденностью, привычкой. – Рома! – дверь в комнату распахнулась, впуская звуки музыки, свет и растрепанную заплаканную девчонку, держащую в руке телефон с пониженной яркостью. – Ты видел?! – Че там? – лениво поинтересовался Керимов, явно расстроенный тем, что их с Русланом разговор так бесцеремонно прервали. – Ань, ну хватит мяться, ты же не трахаться со мной пришла? – он усмехнулся, смотря, как она мелко трясет головой. – Тогда показывай. Тушенцов похолодел, когда телефон оказался в руке Ромы и продемонтрировал ему пост в "подслушано" со слитыми фотографиями Ани. У Керимова аж взгляд потемнел. – Кто? – спросил он, приобнимая дрожащую девушку одной рукой. – Ань, в порошок сотру, скажи имя. – Я не могу, – девушка закрыла лицо руками, и Руслана затошнило от хуевой актерской игры. – Перееигрываешь, – поморщился он. – Ебало на ноль, – бросил в ответ Рома, чуть оборачиваясь назад. – Анечка, солнце... У Тушенцова аж сердце защемило от холодного тона, которым его заткнули, и от ласкового прозвища, сказанного ебаной Ениной, поэтому он вскочил с места, преграждая им путь к выходу. – Скажи ему, – потребовал Руслан, отнимая ее руки от заплаканного лица. – Ну давай, не строй из себя невинного ангела, я же знаю, какая ты дрянь. Скажи, блять! – Это он, – и из ее голоса исчезла вся дрожь, он стал ледяной и резкий. Сраная актриса. Аня скрестила руки на груди, переставая опираться на подставленную Ромой ладонь, и вперила торжествующий взгляд куда-то Руслану в переносицу. – Он? – недоверчиво переспросил Керимов и, получив утвердительный ответ, зло усмехнулся. – Пруфы, Ань. Предоставишь до завтра – я сделаю все, чтобы его пальцы больше ни слова про тебя не написали. Услышал, Русик? – уточнил он. Руслан внутри уже умер, хотя пытался стоять уверенно, чтобы не дать Роме повод лишний раз над ним поугарать. – Жди в течение часа, Ром, – отозвалась девушка, и Тушенцову показалось, что он летит в пропасть. – Не сбежишь, котенок, даже не пытайся, – и тяжелая рука легла ему на плечо. *** Подошвы черных массивных ботинок месили грязь под ногами и раз за разом впечатывались в хрупкие косточки, не ломая намеренно, но причиняя боль, заставляющую сгибаться пополам, морщиться и жалко хныкать. Поначалу Руслан держался, даже упал не сразу, но сейчас, глотая собственную кровь, он даже не хотел притворяться сильным. Хотелось только, чтобы это все поскорее закончилось. И домой – в душ и спать, пытаясь не плакать. Рома смотрел свысока своими серьезными жестокими глазами, но сам даже пальцем Тушенцова не тронул – за него все делала "свита", то есть сборище преданных ему несчастных подростков. От очередного удара чуть ниже затылка, пусть и несильного, глаза начали предательски закатываться, хотя Руслан изо всех сил пытался не выпадать из реальности – знал, что потеря сознания просто убьет его. Так он хотя бы мог махать руками и ногами, отбиваясь совершенно нелепо и бесполезно, но не падая в собственных глазах. Ну, или падая, но пока что лишь на дно, а не еще ниже. – Он щас вырубится, – вдруг остановился один из типов. Поправил балаклаву, чуть отдышался и повернулся к Роме с немым вопросом, что делать дальше. – Аммиак дайте мне, – голос у Керимова был твердый и жесткий, как гранитная плита, и от этой мрачной уверенности хотелось выть, кидаться ему в ноги и умолять остановиться. В руке Ромы быстро появилась нужная баночка. Руслан видел, как парень легким движением снял с нее крышку, но не успел подготовиться к его следующим действиям. Когда Керимов поднес аммиак вплотную к лицу Тушенцова, чуть ли не поливая его мерзкой жидкостью с резким запахом, тот закашлялся, приходя в себя. Реальность вокруг стала вдруг какой-то слишком реальной, а ушибы заболели с утроенной силой, все-таки вынуждая Руслана если не завыть, то хотя бы заскулить, как побитая собака. – Можем продолжить, – послышался сверху мягкий голос Ромы. – Нельзя своих сливать, котенок, неужели ты забыл это правило? – Аня ебнутая, она сама виновата, – прошипел Тушенцов. – Эта дрянь каждого из вас поливала грязью, а вы... ай, сука! Вы ее защищаете! – Упираешься, то есть, – Керимов поджал губы. – Парни, достаньте камеру... "Блять", – мысленно выругался Руслан, понимая, что своим поведением создает на себя компромат. – Ну что, пидор, – кровожадно усмехнулся Рома, подходя ближе, но так, чтобы на видео не было видно его лица. – Говори, кто ты – так, чтобы все слышали. Тушенцов завалился на спину, не в силах больше сопротивляться, но ему в лицо тут же ткнули треклятую баночку с нашатырем. – Говори про себя все слова, которые говорил про Аню, – продолжил требовать Керимов. – Я дрянь, тварь, – сквозь подступающую истерику произнес Руслан, все-таки взвесив в своей голове все возможные исходы непослушания. – Я... – Ну? – подтолкнул Рома. – Про легкое поведение что-нибудь скажи, давай, не стесняйся. Ты дешевая кто, м? – Я дешевая шлюха, – вспоминая, как он обзывал Енину, и отвлекаясь на эти воспоминания, выговорил Тушенцов. – Что ж, а теперь последнее задание, и ты пойдешь домой, котенок, – мягко сказал Керимов. – Хочешь домой? – и коротко рассмеялся на частые кивки головой в ответ. – Мне нужно что-то, что я солью, если мне не понравится твое поведение. – Не понял, – честно выдохнул Руслан. – Не переживай, я поясню, – Рома сел рядом на корточки и погладил его по голове. – Раздевайся.

ты опять не дал уйти, снова двери на замки твои руки под футболкой – расширяются зрачки наконец-то мы вдвоём в синтетическом раю каждый раз как будто первый – я тебя не узнаю

ты знаешь – это не больно ты знаешь – это серьёзно я просто так и хотела быть с тобою слишком взрослой