Как умеет любить хулиган

тебе это не понять, во мне это не отнять «он двуличный и бессовестный», – шептала тебе мать ты ведёшь меня за руку в мою мокрую кровать я люблю тебя безмерно лишь тогда, когда я пьян

Настоящее время. Рома действительно забрал Руслана вечером и повез прямо к себе домой, всю дорогу о чем-то непринужденно болтая – видимо, чувствовал, насколько собеседник напряжен. – Надо же, твоя мама до сих пор обо мне помнит, хотя казалось бы, столько лет прошло, – заметил Керимов, заворачивая во двор. – Даже сказала, что лучше бы ты со мной общался, чем с Кашиным. Так лестно, – он рассмеялся, и Руслан в ответ тоже скорчил какое-то подобие улыбки. Пока что он не понимал, действительно Рома ревновал или просто хорошо играл ревность, но хороших слов о Дане в присутствии этого человека произносить явно не стоило. Потому что с последствиями его злости Руслан уже сталкивался, а к Кашину Керимов дружелюбных чувств не питал. Да и мотивы его узнать хотелось. Машина остановилась возле трехэтажного панельного дома, не отличающегося от других вообще ничем. Странно, но о квартире Керимова Тушенцов не помнил ничего, даже как она выглядит. Он точно был в ней – на одной из многочисленных вписок. Может, мозг просто стирает травмирующие воспоминания?.. – Велком, – Рома придержал перед ним дверь, пропуская в тесную прихожую. Дома у него было темновато, но очень свежо из-за открытых нараспашку окон и обилия зеленых растений, выделяющих кислород. Руслан соврал бы, если сказал, что здесь совсем уж некомфортно. Даже наоборот. Но общая давящая обстановка все равно заставляла нервничать и кусать губы. – Чай, кофе, что-то покрепче? – предложил Керимов, уводя его в спальню и усаживая на кровать. – Я принесу. – Не надо ничего, – покачал головой Тушенцов, понимая, что в напитки можно легко что-то подсыпать. Рома, видимо, разгадал его опасения и лишь неодобрительно цокнул, но спорить не стал, сказав, что Руслан может в любой момент попросить все, что ему захочется. – Может, посмотрим что-нибудь? – предложил он, падая на кровать рядом с Тушенцовым и крутя в руке пульт от широкого телевизора. – У нас вся ночь впереди. Что ты любишь? – Мне все равно, – тот лишь пожал плечами, вперивая в экран равнодушный взгляд. – Ладно, понял, – сдался Рома и включил какой-то подкаст про психологию, в который Руслан, тем не менее, вскоре начал вслушиваться с интересом. Внезапно Керимов встал, заставляя насторожиться (еще одно их принципиальное различие с Кашиным, помимо того, что Даня не мудак, – с Ромой было пиздец тревожно), и отошел к тумбочке, где хранил одежду. – На, держи, я все эти годы хотел вернуть его, – улыбнулся он и протянул Руслану то самое худи, которое он скинул с себя на их последней вписке почти четыре года назад. Тушенцова вихрем закружили воспоминания оттуда, и он чуть не задохнулся, глядя теперь на Керимова с почти осязаемым упреком. Он намеренно давил на больное – Руслан закусил губу, чтобы не вскрикнуть. На белой ткани до сих пор были видны пятна того ядерного алкоголя, а еще оно пахло чем-то, что вызывало перед глазами цветные звездочки. Лет в 14 вокруг Тушенцова подобным образом пах весь мир. – Зачем? – просто спросил он, обнаруживая, что слегка охрип. – Зачем ты хранил его? – Потому что это твоя вещь, – Рома пожал плечами и снова сел рядом. Он все еще слабо улыбался. – Я долго не мог решиться отдать ее раньше, а сейчас такой случай подходящий подвернулся. – Блять, я не могу с тебя, – Тушенцов потер лицо ладонями. – Принеси воды. Керимов усмехнулся и ушел на кухню, где через пару секунд зашумел кран. Вскоре он вернулся обратно с высоким стеклянным стаканом в руке. – Сделай глоток, – потребовал Руслан, глядя на воду настороженным взглядом. – За кого ты меня держишь? – оскорбился Рома, но все-таки послушался. Это немного успокоило, как и понимание, что за столь короткое время (минуты не прошло) парень не успел бы растворить в стакане ничего психотропного. Керимов придерживал стакан, пока Тушенцов пил, из опасений, что тот разобьет посуду – руки дрожали. – Я снимаю подкаст с паузы? – уточнил Рома, беря в руки пульт. – Видел, что тебе зашло. Я часто смотрю что-то подобное, и я рад, что тебе понравился мой выбор. – Ром, чем закончится этот вечер? – прямо спросил Руслан, скрещивая руки на груди. – Ты не мог позвать меня просто так смотреть эту психологическую чухню, это не в твоем духе. Отвечай, блять. Я вырос, ты не сможешь мной манипулировать. – Я тоже времени зря не терял, котенок, – усмехнулся Керимов и все-таки снял подкаст с паузы. – Если тебе не хочется, чтобы я создал атмосферу и сделал все плавно, так и быть, скажу прямо: я мечтал забрать твой первый раз. Теперь-то тебе больше шестнадцати. Тушенцова передернуло от мерзкой фразы, и он сразу же отодвинулся от Ромы подальше, думая, сможет ли отбиться, если тот полезет. Да, Руслан действительно вырос, но уменьшилась ли степень влияния Ромы на его несчастную психику? Покатайте подростка, которого не принимают и пиздят его родители, на эмоциональных качелях, и вы увидите, как работают зависимости. – Я в отношениях, Ром, – негромко отозвался Тушенцов после короткого размышления. – Я не буду с тобой трахаться. – "Но я другому отдана и буду век ему верна"? – с хитрой улыбкой спросил Керимов, цитируя Пушкина. – Получается, этот человек уже забрал твою невинность? – Даже если и да, – огрызнулся Руслан. – Что с того? – Блять, я проиграл Кашину, удивительно, – Рома нервно рассмеялся, откидываясь назад на руки. – Понял, кто не успел – тот опоздал. Но если он тебя, скажем, бросит, ты всегда можешь упасть в мои объятия. – С какого перепуга он должен меня бросить? – насторожился Тушенцов, слыша, как пиликает телефон, уведомляя о новом сообщении. – Ты же знаешь, какой ты человек, котенок, – собеседник продолжал улыбаться, и от этого выражения лица сердце поднялось в горло с бешеным стуком, перекрывая кислород. Руслан не знал, откуда взялся животный страх, сковавший все его тело, но он лишь усугубился, когда парень открыл входящие сообщения. Писал Даня, что неудивительно, только вот в этот исключительный раз Тушенцов совсем не ждал от него вестей. "Это че за хуйня?" – прочел он и посмотрел на прикрепленную фотографию. И не увидел ничего, кроме хитрой улыбки справа. Фото изображало белую иномарку, в окне которой Рома целовал Руслана. Еб твою мать. – Блять, нет, нет, блять, – затараторил Тушенцов, дрожащими пальцами печатая какой-то невнятный ответ. Керимов протянул руку, опуская устройство вниз, к коленям Руслана, и заглянул в его испуганные глаза. Тушенцов не то чтобы видел чужое лицо – перед глазами проносились счастливые кадры вчерашнего дня, аки слайд-шоу под грустную музыку. – Что ты сделал? – прошептал Руслан, видя, как под ладонью приходят новые сообщения. – Я? – уточнил Рома, но его уже не слушали. "Это пиздец, Руслан, у меня честно слов нет, я даже знать не хочу, что это за уебок". "То есть ты пережил со мной всю ту херню и после этого изменил, блять, мы спали в одной кровати, я только уехал, и мне приходит вот это". "Мы в свое время за измены колени в обратную сторону типам выгибали". "Блокировать не буду, надеюсь, у тебя хватит мозгов после этого мне не писать. В Питер не вернусь". "Да, и еще – не лезь к Давиду с Ариной пж, они тоже не в восторге". – Блять, ну нет, – Тушенцов зажал себе рот ладонью, чтобы не закричать от отчаяния. Его бросили, все, именно так и выглядит конец. – Я убью себя, я вернусь домой и вскроюсь в ванной, блять, за что, нет, я не хочу... – Тише, тише, – наконец, подал голос Рома и попытался прижать Руслана к себе, но получил в ответ только пощечину. Звонкую, прям девчачью, как в сериалах. Ладонь оставила красный след и запульсировала легкой болью, на пару секунд вырывая из сумасшедшего дома, что происходил у Тушенцова в голове. – Я позвоню ему, – и он непременно бы сделал это, совершил очередной импульсивный поступок, орал бы что-то лишнее и не спасающее ситуацию, если бы Рома не вырвал телефон из его рук. – Ты охуел?! Блять, отойди от меня, мразь, это ты виноват! – А разве не ты? – спокойно отозвался Керимов, поднимая бровь и наблюдая, как Руслан вскакивает с кровати и начинает мерить шагами комнату. – Ты сам ответил на мои сообщения, хотя мог заблокировать и забыть. Сам отказался от идеи рассказать обо всем Кашину, чтобы он мне ноги переломал. Сам сел ко мне в машину, не вломил, когда я засосал тебя, а сегодня еще и позволил мне увезти тебя к себе домой. Это был твой выбор, разве нет? Во всем виноват ты сам. Руслан замер, устремляя взгляд в его бесстрастное лицо и вдруг прекрасно понимая, что Рома прав. Прав в каждом своем слове. Да, Керимов принял в произошедшем непосредственное влияние, но глобально – Тушенцов сам привел к точке невозврата. Даня должен был узнать обо всем от него. – Ты плохой человек, котенок, иначе ты никогда не связался бы со мной, – Рома усмехнулся. – Вспомни, скольких ты сломал, просто признай это, прими себя. И ты перестанешь испытывать злость по отношению ко мне. Как отшепчет. Веришь? – Нет, я тебе, уебищу, вообще никогда больше не поверю, – со всей категоричностью вскрикнул Руслан, заставляя собеседника снова усмехнуться. Внутри он метался из стороны в сторону – от желания вылететь из квартиры, не забрав даже телефон, до мысли начистить Роме ебало и смириться с тем, что тот сольет видео. Все равно этой ночью Тушенцов планировал самоликвидироваться, ему уже все равно, что будет с компроматом. – На, звони ему, – Керимов вдруг кинул ему телефон. – Давай, поплачь в трубку: "эй, Данечка, ну не бросай меня"... Сказать тебе, почему ты этого не сделаешь? Потому что ты осознаешь, что это не поможет. Все уже случилось. Твой главный страх, видимо? Что ж, он сбылся. Двигаемся дальше? Но Руслан лишь схватил свое худи, все еще лежащее на кровати, и кинулся к выходу из квартиры. Рома не стал его останавливать – сейчас между ними повисло только напряжение (а Керимов предпочитал думать, что это именно напряжение, а не глубокое отвращение и концентрированная злость), так что ничем хорошим вечер бы не закончился. Психологический подкаст продолжал неторопливо вещать где-то на фоне, рассказывая о том, как пережить расставание. Да, выбор не просто так пал на эту тему – Керимов хотел сделать произошедшее чуть менее болезненным. Но Руслан, выйдя на улицу и вдохнув холодный ночной воздух, был уверен, что разбиться сильнее – некуда. Всю дорогу домой он не думал о злости ни на Рому, ни на Аню, сфоткавшую их, нет, он планировал свои дальнейшие действия. И представлял, что почувствуют родители, когда найдут его утром в ванной в луже собственной крови.

я тону в твоём обмане в тебе пусто изнутри но твой мимолётный взгляд заставит всё простить я буду верить каждый день в то, что ты мне говоришь буду снова обжигаться и пытаться всё забыть соври мне...