Как умеет любить хулиган

привет со дна, ты где-то там, где свет и электрофанк, смех левый электорат, обед во фраках, светский раут, там нет меня здесь приём стеклотары, пакет отрав едких, как винегрет с утра, нет контакта и недотрах; сто лет назад летом нам так хотелось весь свет дотла нахуй сжечь всю планету став прахом, пеплом и ветром как мне к тебе взять билет обратно без предоплат?

Руслан крутил в руке лезвие простого канцелярского ножа, новое и очень острое. Резать насмерть он так и не решился – оставлял всего лишь неглубокие порезы поперек запястья, сидя в темной ванной под запах хлорки и шум воды. Кровь мерно капала на плитку, пачкала одежду и в воспаленном воображении Тушенцова прожигала руку насквозь, как кислота. Когда он вернулся домой, родители уже спали и, соответственно, не услышали, как сын зашел. Да и Руслан старался не шуметь – шел медленно и тихо, дверь прикрыл аккуратно и даже вздрогнул, услышав щелчок защелки в ванной. Телефон лежал рядом, включенным экраном вверх, но пока что никаких сообщений на него не приходило. Часы показывали два с половиной часа ночи, совершенно логично, что все друзья в это время спят. Тушенцову бы тоже лечь спать, только вот планы были совсем другие. Да и внутри все взрывалось – видимо, сердце у него было из стекла, иначе не объяснить, почему его осколки так сильно резали легкие. Рука дрогнула, и один из порезов получился особенно сильным. – Ай, блять, – зашипел Руслан, зажимая рану ладонью. Ненависть к себе съедала, а навязчивая мысль, что он так легко по вине собственной глупости и мерзкого характера потерял любимого человека, крутилась где-то внутри, и вытащить ее было нельзя. Кашин нужен, катастрофически нужен Тушенцову, и ему хочется метаться по комнате и разбиваться о холодную кафельную плитку, но он заставляет себя сидеть на бортике ванны и глотать слезы. Может, где-то в параллельной вселенной у них что-то получилось. Просто не в этой. Мысль не принесла облегчения, как и очередные капли крови, проступающие на и так израненной коже. Руслан перестал замечать ее, в его голове были только Даня и желание убиться. Потому что Кашин не виноват, и злиться на него Тушенцов не имеет никакого ебаного права. Следовательно, злился он исключительно на себя. Внезапно на экране телефона высветился входящий вызов. – Рус, привет, ты чего не спишь? – осторожным тоном начал Илья, когда Руслан, глубоко вздохнув, все-таки взял трубку. – Я увидел, что ты в сети, и... и ты так сбежал сегодня после уроков, я подумал, что что-то случилось. – Ты все знаешь, – это был не вопрос. Хриплый, заплаканный голос эхом отбился от стен и врезался обратно Тушенцову в голову, доставляя лишнюю боль. – Нет? – негромко отозвался Коряков. – Значит, что-то правда случилось. Расскажешь? – Мы... я... не могу это произнести, – Руслан резко помотал головой из стороны в сторону, словно отгоняя слова, успевшие сформироваться на кончике языка, но так с него и не слетевшие. Илья шумно втянул носом воздух. – Ты можешь приехать? – наконец, устало попросил Тушенцов. – Конечно, – ответил друг. – Давай ты будешь говорить со мной, пока я еду, хорошо? Это что-то очень страшное? – Да, – сразу честно сказал Руслан, откладывая лезвие на раковину и кусая себя за костяшку пальца, чтобы не скатиться в рыдания. – Понял, – серьезно отозвался Илья. Его уверенный тон немножко отрезвлял. – А ты чем сейчас занят, не скажешь? – Я в ванной, и я... блять, Илюх, прости, прости пожалуйста, – зашептал Тушенцов. – Я еблан, но я попробовал, и мне стало легче... – Блять, – тихо выругался друг. – Голос у тебя трезвый, наркоту ты бы не нашел, а значит... я возьму аптечку. Пожалуйста, Рус, отложи острую хуйню подальше, ты мне важен и нужен, слышишь? – Что бы ни натворил? – перед глазами начала появляться пелена из слез, а следы от зубов на пальце только углубились. – Что бы ни натворил, – подтвердил Илья. – Я твой друг, и я на твоей стороне в любом – услышал? – в любом случае. Я почти рядом. Много крови? – Да, – Руслан посветил вокруг экраном телефона, ужасаясь от красных лужиц на кафеле. – Так, – судя по голосу, Корякова самого уже ощутимо потряхивало, но он старался звучать уверенно, чтобы дать Тушенцову на него опереться. – Пять зеленых предметов назови мне. – Трава, – сразу ответил друг. – Яблоки бывают зеленые... – Молодец, – похвалил Илья. – Еще? – У нас полотенце зеленое, в ванной стоит фикус, он тоже зеленый... глаза у Дани... блять, – и Руслан замолчал, закрывая ладонью лицо. – Ну, договаривай, – мягко попросил Коряков, но ответа не услышал. – Рус? Так, погоди, с Даней что-то? Тушенцов взвыл – тихо, протяжно и так душераздирающе, что Илья вздрогнул и, судя по звукам, выронил телефон. – Я у твоего подъезда, сможешь выйти? Или мне подняться? – подняв устройство и выматерившись, спросил друг. – Поднимись, я открою, – отозвался Руслан и принялся кое-как устранять следы своего пребывания в ванной, выглядящие скорее как следы преступления. – А твои родители?.. – растерялся Коряков. Однако, судя по звукам, он уже был на лестнице. – Похуй, – на этом друг положил трубку и пошел открывать дверь. В таком состоянии выходить на улицу было очень глупо – Тушенцова крупно трясло и без холодного ночного воздуха. Илья был в домашней одежде и куртке нараспашку – видно, что торопился. Он поправил волосы, откинув их со вспотевшего лба, и осмотрел Руслана с головы до ног оценивающим взглядом. Выводы, судя по его выражению лица, были сделаны весьма неутешительные. – Пойдем, – Руслан взял друга за руку, натянув рукава чуть ли не до кончиков пальцев, и повел его в свою комнату. – Давай сразу к делу, – предложил Илья, открывая небольшую дорожную аптечку и разматывая бинт. – Ты чего смотришь на меня? Руки давай сюда. Тушенцов с коротким вздохом все-таки продемонстрировал Корякову изрезанные запястья. Он все еще дрожал, только вот Илья, поливая руки перекисью, держал его вполне твердо. – Я тебя не осуждаю, ты знаешь, я сам там был, – горько усмехнулся он, слушая, как друг шипит – на таком количестве ран даже безобидная перекись причиняла боль. – Но неужели тебе не хватило моей истории, чтобы понять, что самоповреждение ни к чему хорошему не приводит? – Ты говорил, что тебе становилось легче, – напомнил Руслан. – Получается, я хуевый друг, – отозвался Илья. – Если подсадил тебя на такое... так, все, не умрешь, – улыбнулся он, завязывая кончики бинта в бантик. – Давай, делись наболевшим, неудавшийся суицидник. Я чуть не сдох от страха, пока к тебе бежал. – Давай я просто... – Тушенцов потянулся к телефону и открыл закрепленную переписку с Даней, который все еще был записан с белым сердечком. – Дам тебе прочитать это. Пару невыносимо длинных минут Коряков бегал глазами по строчкам, раз за разом перечитывая эти больные буквы, и очень долго пялился на фотографию, пока друг нервно заламывал пальцы. – Ты же не кинешь меня? Ты говорил, что... – попытался напомнить Руслан, но Илья перебил его, отдавая телефон обратно. – Не кину, я че, совсем долбоеб по-твоему? – тем не менее, голос у него был охуевший. – Щас я тебя кину, скажу, что ты не друг мне больше, а ты пойдешь и в ванной вскроешься, я тебя зря спасал что ли, перекись тратил? Так, погоди, дай мне переварить это... это реальная фотка? – Да, – кивнул Тушенцов, наблюдая, как Коряков в ахуе качает головой. – Ты помнишь Рому Керимова? – Этого пидораса я забуду еще не скоро, – ответил Илья. – Погоди, это че, он?! Ты хули делал у него в машине, придурок безответственный?! Блять, – протянул он, пихая друга в плечо. – А если бы он там ебнул тебя? Еще и сосался с ним... пойдем тест на наркоту сдавать, у него под каждым зубом там... – Илюх, – перебил Руслан гневную тираду. – Успокойся, пожалуйста. Это произошло случайно. Ты знаешь, что они меня пиздили, но я кое-что утаил – у Ромы остался видос. С некоторыми... подробностями. – Он тебя шантажировал? – уточнил Коряков. – А почему ты Дане об этом не рассказал? – Потому что я слил фотки Ениной, его подружки, бля, ты же знаешь эту историю... я не хочу, чтобы Даня об этом знал. Не хочу, чтобы он видел во мне ровню Моргену... – Ты меня извини конечно, – медленно произнес Илья. – Но, называя себя ровней Моргену, ты ебать как себя переоцениваешь, братан. Жить тихую спокойную жизнь и бухать как тварь, параллельно раздавая пиздюлей малолеткам, – не одно и то же. Выдохни. Чего от тебя хочет этот подонок? – Я сам не понял, походу, отношений, – Руслан закусил губу. – Но он не отъебется в ближайшее время, нам нужно что-то с этим сделать. – Напиши Давиду, – посоветовал Коряков. – Да-да, я знаю, что Даня приказал тебе к ним не лезть, но давай мы ненадолго забьем на его чудесное рыжее мнение. Бери телефон, пиши Давиду. Тушенцов действительно написал Деймуру короткое сообщение с просьбой о помощи, и ответ на него пришел сразу – всего одно слово. "Занят". – Все самому делать приходится, – закатил глаза Илья и набрал его номер со своего телефона. – Але, Давид, доброй ночи! Занят сейчас? – Привет, пиздюк, не, че хотел? – полусонным, но доброжелательным голосом отозвался Деймур. – Нам нужна твоя помощь. Очень срочно. – "Нам" – это кому? – насторожился собеседник. – Не говори, что Руслану. Единственная помощь, которая ему нужна, – это психологическая. Я не буду посредником между ним и Даней, даже блять не просите меня. – Давид, ты мне друг? – упавшим голосом спросил Коряков, но вызвал только смех. – Когда бывший Арины изменил ей, я прострелил ему колено и заставил умолять о прощении, – мягко сообщил Деймур. – Я думаю, что мы и так оказали вам достаточную услугу, отказавшись от мести. Разговор окончен, хорошо? Звони мне, если что-то будет нужно тебе, а не... твоим друзьям, к которым я не имею отношения. И сбросил. – Вот падла, – выругался Илья, откидывая телефон в сторону. – Блять, я не верю, что они так нас кинули. Давай я Арише наберу? Она должна будет понять... – Не надо, – Руслан обреченно помотал головой. – Едь домой. Вряд ли я сейчас скажу тебе что-то хорошее. Коряков минут десять упирается, но в конце концов Тушенцову удается спровадить его, дав обещание, что он ничего с собой не сделает, но скрестив за спиной два пальца. Вскоре Руслан вышел из дома, в одной только кофте, и пошел по маршруту, который хорошо знал. Что ж, если ему не хватило духа воткнуть лезвие чуть глубже, придется избрать другой путь.

хватай мою ладонь и держись прошу, помоги узнать, что ждёт на другой половине жизни на другой половине жизни что нас ждёт на другой половине жизни?