Как умеет любить хулиган

крыши людьми рыгали,

я под ними видел тех, по кому даже не рыдали совсем,

и сколько обведённых тел и мелом к ним комментариев,

а ты представь, если б асфальт мог разговаривать?

и сколько разбивалось о бетон? и сколько слёз было вылито прямо на тротуар?

и что он бы сказал в ответ?

да в общем-то, ничего,

несмотря на всю ту печаль, у асфальта эмоций нет

Крыша обдувалась холодным воздухом, по ощущениям, со всех четырех сторон, только Руслану уже было все равно на температуру. Он с трудом сюда поднялся, проскочив мимо женщины-консьержки, и теперь не собирался отступать. Это должно стать концом. Под ногами было написано "не курите, а то не попадете в Питер", и Тушенцов горько усмехнулся, сверля взглядом эту надпись. Он уже здесь, но от этого легче не становится. Хочется надеяться, что его найдут на рассвете, что Даня узнает об этом и пожалеет, что не разобрался. Потому что не может у Кашина совсем не болеть сердце на фоне сложившейся ситуации. Да, прощать подобное – совсем не в его духе, но ведь Даня любит его... Он не должен был так поступать. Руслан не думал о чьих-то еще чувствах. Илья переживет, он сильный, перешагнет и справится. Родители... что ж, он после их слов и действий много раз хотел все закончить таким безрадостным способом. Вот и нашелся повод поярче бесконечной учебы и бесчисленных наказаний по пустякам. Тушенцов подошел к краю крыши и посмотрел вниз – голова тут же закружилась от высоты, все-таки 12 этажей. Впрочем, он не будет смотреть туда – только вверх, на черно-серое небо. Сердце заколотилось где-то в горле, вызывая тошноту, и Руслан понял, что просто не может заставить себя сделать шаг вперед. Он пару раз глубоко вдохнул, думая о том, что это его последние шансы так вот дышать, и страх от этих мыслей захлестнул в три раза сильнее. Внезапное осознание того, что он сейчас собирается сделать, заставило его захлебнуться воздухом и сомнениями. "Доводи дело до конца", – потребовал внутренний голос, показывая, что это не импульсивный поступок (поменьше бы Тушенцов слушал такие вот внутренние голоса). – "Зачем тебе жить? Зачем тебе такая жизнь, без него?" Руслан зажмурился и чуть двинул ногу вперед, думая, что это позволит ему зайти намного, намного дальше. Пульс колотился, заглушая собой все остальные звуки, кровь шумела в ушах ему в такт, и Тушенцов грудной клеткой чувствовал каждый стук своего несчастного сердца. И тут чья-то жесткая рука дернула его за плечо, вынуждая рухнуть на спину на холодную бетонную крышу и удариться парочкой позвонков. Почему-то мгновенно стало легче. – Ты что... ты, блять, с ума сошел?! – заорал на него знакомый женский голос. – Ебланище, блять, а я думала, обозналась! Я с теткой дралась, чтоб она меня сюда пустила, ты в сентиментализм решил поиграть, ебнутый?! Девушка прижала руки к груди, пытаясь отдышаться и унять бешеный стук сердца. Когда у Руслана рассеялась пелена перед глазами, а раздваивающаяся картинка наконец собралась в единое целое, перестав шатко качаться из стороны в сторону, она оказалась Алисой Огневой, еще более бледной, чем обычно. А еще взволнованной и злой. – Он бы не прыгнул, – серьезно заметил Андрей, появляясь на крыше вслед за девушкой и параллельно убирая в карман телефон. Парень выглядел куда спокойнее, и Тушенцов предпочел схватиться взглядом за него, а не за Алису. Именно на этих словах Руслан понял, что да, Федорович прав – он бы не решился. Не сделал бы чуть более широкий шаг, какой требовался для того, чтобы завершить начатое. Потому что умирать – банально страшно, намного страшнее, чем думается. – У настоящих суицидников нет сомнений, а он, ты сама видела, боялся и сомневался. Просто подросток... – Андрей достал сигарету и закурил. – Импульсивный и придурошный, а что поделать, все мы такими были. Надеюсь, после того, как ты почувствовал близость и простоту человеческой смерти, у тебя хватит мозгов больше о ней не задумываться, – обратился он к Руслану абсолютно спокойным голосом. Тем не менее, руки у него слегка тряслись, скорее всего, тоже перенервничал. Что бы Федорович ни говорил, не волноваться в такой ситуации было невозможно. – Если бы я была твоей старшей сестрой, я бы так тебе вломила, – в сердцах заявила Алиса, которая никак не могла успокоиться. – Че случилось такого, что ты помереть решил? – Меня Даня бросил, – честно признался Тушенцов, вдруг замечая, что запыхался. – Ему пиздов дать? – нахмурилась Огнева. – Я ему изменил. – Тебе пиздов дать? – тут же поправилась она. – Так, погоди, хуйня какая-то получается, если честно. То есть ты изменил, тебя бросили, что справедливо, а ты с горя пошел с крыши скидываться? Сам-то видишь, где логика обрывается? – Бога ради, успокойтесь, – наблюдая за их эмоциональным разговором, попросил Андрей. Он, аки голос разума, здорово отрезвлял всю обстановку. Возможно, если бы не он, Руслан с Алисой уже подрались бы прям здесь на нервной почве. – Вы откуда здесь взялись вообще? – вдруг очнулся Тушенцов. К нему словно сознание возвращалось по кусочкам. – Мы вон там квартиру снимаем, – Огнева указала ладонью на буквально соседний дом. – У Андрея здесь уник рядом... Мы тебя увидели из окна чисто случайно, а потом поняли, что ты на крышу идешь. Блять, как мы бежали... – Я параллельно позвонил Илье, – кивнул Федорович. – Он рассказал мне ситуацию в общих чертах, и это полный пиздец, я невероятно тебе сочувствую. Только вот почему-то голос у Ильи был радостный... – Потому что ты ему позвонил, – тоном "это же очевидно" сообщил Руслан, закатывая глаза. – Блять, вот друг называется, все распиздел. – Пошли отсюда, – посмеиваясь, предложил Андрей. – К нам. Мы тебе валерьяночки накапаем и хоть поговорим нормально. Я, признаться честно, уже замерз. *** – То есть ты тусовался с этим придурком, вы творили всякую подростковую херню, а потом ты слил фотки этой Ани... зачем, кстати? – уточнила Алиса. – Вообще она много говна сделала каждому из нас, я не буду все перечислять, но сейчас, возвращаясь в то время, я понимаю: сыграла обычная ревность, – объяснил Руслан. – Она постоянно лезла к Роме, а я хотел, чтобы он проводил время только со мной. Погоди, ты сейчас назвала наши аморальные поступки "подростковой херней"? – удивился он. – Да, а как еще это назвать? – усмехнулась Огнева. – Так, окей, они тебя отпиздили, сняли это на видео и сделали загадочное "кое-что еще", о чем ты не хочешь распространяться. Это что-то уголовное? – Нет, – Тушенцов качнул головой. – Просто у них стало чуть больше материала, который они могут слить. – Поняла. И теперь этот подонок вернулся и хочет, чтобы ты, цитируя его самого, "упал в его объятья". Глупость какая-то, – призналась девушка. – Так он просто больной, – заметил Андрей. – Если он почти четыре года употребляет то, что употреблял тогда, у него нейроны уже должны самоуничтожаться. Возможно, он хватается за старые воспоминания. А возможно, он просто конченый и ему в кайф рушить чужие жизни. В любом случае, отдавать тебя ему мы не станем. Руслан встал из-за стола и провел рукой по шершавому дереву, пытаясь запомнить это ощущение, чтобы отвлекаться на него, когда разговор станет совсем невыносимым. Под внимательными взглядами друзей он сам налил себе воды из-под крана, намеренно пройдя мимо фильтра в неизвестном протесте. Никто не стал его останавливать. – Это не ваша проблема, – наконец, Руслан выговорил чувство, которое никак не получалось облечь в слова. – В смысле, я сам разберусь с Ромой. Мы с Ильей, к сожалению, знаем его много лет, и он... ну, как вам сказать, он просто помеха. Помеха, которая застала меня в расслабленном состоянии после того, как я пережил масштабный пиздец. Я был уязвим, поэтому его план сработал. – Я не понимаю, к чему ты клонишь, – осторожно произнесла Алиса, наблюдая, как Тушенцов открывает окно и несколько секунд глубоко дышит свежим воздухом. Ему нужно было немножко набраться смелости перед тем, как озвучить следующую просьбу. Потому что ей он перечеркнет сразу несколько своих принципов. – Логическая цепочка, – Руслан щелкнул пальцами, оборачиваясь назад к ребятам. – Почему я боюсь того, что Керимов сольет видос? Потому что не хочу, чтобы его увидел Даня. И в то же время Даня – единственный человек, который действительно может поставить этого еблана на место. И, получается... – Все дороги ведут в Рим, – хмыкнул Андрей. – Что получается, да, мы поняли. Нам нужно вернуть тебе Кашина, чтобы тот порешал всех твоих обидчиков, как в старые добрые. Только вот Даня в Москве и, судя по сообщениям и словам Давида, возвращаться не собирается. Его в Питере держали только ты и бизнес, которым в принципе можно управлять и дистанционно. Тушенцов сел на свое место и вновь потер ладонью стол. Нельзя снова скатываться в чувство безысходности – у него остались союзники, люди, которые ему верят, а значит, можно из сложившейся ситуации как-то выбраться. Самоубийства провалились, а значит, это больше не вариант. Да, Руслан проебал целых два плана – самое время набить святую троечку. Правда, теперь на этом свете. – У меня из связей только Карелин, но, во-первых, он вряд ли поможет нам уладить личную драму, а во-вторых – я не готов отвалить за ваши отношения круглую сумму, – продолжал вслух размышлять Андрей, пока Алиса ушла в свои мысли. – Если мы просто выступим посредниками, Даня съебет, так что мирные переговоры – не вариант. Надо действовать хитростью... – Тогда это по нашей части, – вдруг отозвалась Огнева, и на ее лице впервые за ночь появилась улыбка. – Дайте мне пару минут, – и она ушла в комнату вместе с телефоном. *** Раздался уже второй звонок за эту беспокойную ночь – звук прорезал тишину и вызвал недовольные звуки из-под одеяла. Беря трубку, девушка даже не посмотрела на имя того, кто звонил – крайне неосмотрительно, особенно для ее статуса, однако в пять утра было совершенно все равно. – Слушаю, – сонно произнесла она и потерла лицо. – Ариш, привет, – раздался знакомый голос. – Спишь? – Алиса, ты? – уточнила Буланова. – Боже, что случилось? Конечно сплю, время-то! – Извини, что разбудила, – но в этих словах не было ни грамма раскаяния. – Давид рядом? – Да, но он очень крепко спит, я могу говорить, не переживай, – отозвалась Арина. – Да и с каких пор я должна отчитываться ему, с кем разговариваю? – посмеялась она. – Так по какому поводу ты звонишь? – Можешь ответить на три моих вопроса, не пытаясь найти в них подтекст? – попросила Алиса. С каждой секундой это становилось все интереснее и интереснее. Девушка удобнее села в кровати, положив подушку под поясницу, и сон слетел с нее почти полностью. – Тебе хоть раз изменял парень? – Было, – подтвердила Буланова. Подтекст находился мгновенно, но Арина отогнала от себя эти мысли. Если подруга просит – значит, у нее есть на это основания. – Как он себя после этого чувствовал? – продолжала интервью Огнева. – Ну, Давид выписал ему пиздюлей, так что ему точно было очень больно, – размышляя, девушка поводила ногтем по нижней губе. – Но, я понимаю, ты про другое. Думаю, что глобально ему было похуй. – То есть он не пошел скидываться с крыши? – уточнила Алиса. – Изменив? – рассмеялась Арина. – Покажи мне изменщика, который пошел. – Обязательно покажу, – как-то угрожающе пообещала Огнева. – Но сначала последний вопрос. Известно ли тебе понятие женской солидарности? Буланова широко улыбнулась, потянулась и спустила ноги с кровати прямо в розовые мохнатые тапочки. Через полчаса она уже сидела в машине.

да, мы красиво зависли, две благородные крыски

мы никого не осудим, всего лишь тихо обсудим

она не слушает asti, но может выпить бокальчик,

она заплатит за ужин, ведь заработала пачки