Цена желания
9 мая 2026 г., 17:38
Дни Вэй Ина в ордене Гусу Лань напоминали непрекращающийся день сурка, состоящий из правил, боли и отчаянья. Каждый день Вэй Ин засыпал с мыслью, что вот на следующий день хоть что-то изменится, но, как правило, менялись лишь способы его мучений и добавлялись новые косые взгляды. Из-за постоянного недосыпа, недоедания, слабого духовного ядра Мо Сюаньюя ему пришлось отказаться от того, что раннее приносило ему радость: на ночную охоту он не мог больше ходить из-за неудовлетворительного состояния организма и риска хлопнуться в обморок от недостатка энергии; рисование не приносило прежнего удовольствия, потому что всё, что его окружало, это Облачные Глубины и Лань Чжань. Насколько бы ни было плачевно его положение Вэй Усянь точно не горел желанием видеть источники своих мучений на бумаге, хотя рисованию, что удивительно, Второй Нефрит особенно не препятствовал. Вэй Ин, будучи шебутным, резвым, любящим быть в центре внимания неожиданно полюбил одиночество. В такие моменты ему не приходилось думать о том, не нарушает ли он правила каким-то своим непроизвольным движением, не мозолит ли он глаза Старейшинам, которые в открытую плевались при его присутствии, в одиночестве не приходилось держать маску счастья перед Лань Сычжуем и Лань Цзиньи, якобы у него всё хорошо. Лань Юань и вовсе, как бы Вэй Ин не старался шире и счастливее притворно улыбаться, каждый день внимательно смотрел на него, и, словно что-то подозревая, спрашивал о его самочувствии. Вэй Ин отводил глаза и врал-врал-врал. Его сердце сжималось от боли, когда он смотрел в честные глаза сына и говорил ему, что всё в полном порядке, хотя его душа и молилась о спасении. Но Вэй Ин просто не мог рассказать правду. Пять лет назад он уже пытался спастись, но его грубо спустили с небес на землю. Слова Лань Чжаня, произнесенные в тот роковой день ледяным тоном, до сих пор приводили в ужас и заставляли сердце учащенно биться о ребра.
«Ты всегда волен идти куда хочешь, но знай — стоит тебе сделать хоть один шаг за территорию Облачных Глубин, и весь заклинательский мир узнает, что не все из остатков клана Вэнь мертвы.»
Вэнь Юань. Этот мальчик стал его родным человеком еще множества лет назад на горе мертвецов и сейчас Вэй Ин был готов пойти на всё, чтобы уберечь его. Вэй Усянь точно не знает планировал ли Лань Ванцзи использовать мальчика, как инструмент шантажа с самого начала, но он точно уверен, что слова Второго Нефрита не были всего лишь фальшивыми угрозами. Он действительно готов бы был пожертвовать жизнью ребенка, которого не пощадят другие кланы, если Вэй Ин не станет ему подчиняться. Лань Ванцзи знал слабое место своей жертвы уж слишком хорошо — Вэй Усянь пойдет на все, лишь бы сохранить жизнь этому ребенку.
Сначала, ещё в самом начале, Вэй Ин ещё пытался найти какой-то выход. Сбежав один, он подвергнет опасности Вэнь Юаня. Вариант поделиться всем с Сычжуем Усянь даже не рассматривал — Юань любил не только Вэй Ина, но и Облачные Глубины, наставников, Цзиньи, Ханьгуан-Цзюня. Он любил свой дом. И если он узнает правду, его привычная жизнь окажется разрушена. Он вновь потеряет свой дом и семью. Вэй Ин не хотел подобной судьбы для своего мальчика, ведь кому как ни ему знать, насколько страшно потерять свой дом, в который ты уже не сможешь вернуться. Просить о помощи — тоже вариант невозможный к воплощению. Никто из Гусу помогать ему не станет. Племянника, Цзинь Лина, он в подобное втягивать не хотел. Он по рассказам младшего поколения знал, насколько сильно сейчас загружен нынешний глава клана Цзинь. Не говоря уже о том, что у ордена Ланьлин Цзинь могут начаться крупные проблемы, если вдруг Цзинь Лин вмешается. Вэй Ин не хотел втягивать племянника, наверное, ещё больше, чем Сычжуя, поэтому делал всё, чтобы Цзинь Лин ни о чем не узнал. Держать перед племянником притворную маску было гораздо легче, чем перед Юанем — они и виделись с ним слишком редко, да и в моменты этих редких встреч у молодого главы было слишком много забот. Или же, что даже вероятнее, не так уж сильно Цзинь Лин горел желанием знать, как живет человек, косвенно погубивший его родителей. Он Вэй Ина и родственником-то считать не мог — когда Вэй Усянь умер, А-Лину был всего лишь месяц. Вэй Ин был в понимании Цзинь Лина лишь духом, занявшим место его родного дяди по отцу и никем большим. И хоть в груди от данного понимания скребли когти, но возможно подобные отношения с племянником были к лучшему. Ему хватает и постоянного подозрения со стороны Лань Юаня. Даже хорошо, что Цзинь Лину до Усяня нет никакого дела.
Просить помощи у Цзян Чэна Вэй Ин бы не стал и под страхом казни. И дело даже не в том, что Цзян Чэн при любой возможности, вполне вероятно, порешит его на сотни мелких кусочков (и, впрочем, имеет на это полное право). После всего, что между ними произошло, обращаться к Цзян Чэну было бы просто неправильно. Вэй Ин на подобную просьбу в этой жизни уже не имел никакого права. Лишился этой возможности ещё в тот день в пещере, объявляя о своём уходе из ордена. Но дело было не только в этом. Была ещё одна, куда более глубокая причина, которая сковывала его язык и не позволяла даже подумать о том, чтобы переступить порог Пристани Лотоса и просить там поддержки. Это было чувство вины. Вина, которая разъедала его изнутри, словно кислота, и не давала покоя ни днем, ни ночью. Вина за вечное молчание, за предательство родного ордена, за несдержанную клятву. И просить у него помощи, с учетом их общего прошлого, боли, которую он причинил родному человеку, было бы не просто наглостью, но и очередным предательством. Поэтому, каким бы плачевным не становилось с годами состояние Вэй Усяня, он предпочитал не позволять себе думать об этом варианте. К тому же, просьбу о помощи с большой вероятностью Цзян Чэн бы отверг с праведным гневом.
С течением времени слабело сопротивление. Вэй Ин уже не пытался как-то избежать этих отношений, искать какой-то выход, наверное, потому что единственный выход для него — это могила. Ему было некуда идти, его никто не ждал за пределами Облачных Глубин. Как бы не было всё плохо, но сейчас у него есть семья, есть человек, который о нем заботится, которому он не безразличен, есть дом и хоть какое-то чувство принадлежности… Это ведь хорошо, не так ли?
А ещё в Облачных Глубинах был А-Юань. Лучик солнца в этом мире. Каждый раз, когда Вэй Ин спрашивал у самого себя зачем он терпит все издевательства Лань Чжаня, презрение остальных жителей Гусу, он вспоминал этого замечательного юношу, когда-то взятого под опеку совсем малышом. Это был его маленький А-Юань, в котором он души не чаял; его А-Юань, которому он рассказывал на ночь сказки и укрывал одеялом (единственным на той горе), его А-Юань, который морщил свой носик, но каждый раз ел такую острую для детского организма кашу. И хоть все эти тринадцать лет он не мог следить, как этот славный ребенок становится благородным юношей, но он не мог не желать общения с ним сейчас. У Вэй Ина часто была апатия, он был раздражен от усталости, недоедания, боли от ран, но никогда не отказывался от разговора с Лань Сычжуем.
— Папа, вот ты где, — этот голос Вэй Ин узнал бы всегда. Вот и сейчас, листая книги в библиотеке, Усянь перевел взгляд на заходящего в двери Юаня. Он пару раз моргнул, возвращаясь в реальность из своего сознания и хотя бы глянул, какую книгу бездумно взял с полки. Доступ в библиотеку у него, будучи мужем Второго Нефрита, разумеется, был. Это, собственно, было единственным хобби, кроме рисования, доступным ему в нынешней жизни. Вот только если сами Облачные Глубины за пять лет начали вызывать у него настоящее отвращение, то и книги из их библиотеки тоже. Они были, как и весь орден, слишком целомудренными, нудными, пресными и скучными. Все как одна в белой обложке, с аккуратным переплетом и без единого изъяна. Даже в библиотеке Вэй Ин каждый раз чувствовал себя, словно грязное пятно на белоснежной простыне. Какую книгу не возьми, а все они были одинаковыми, даже если содержимая информация отличалась. От подобного однообразия хотелось выть в голос, но пришлось лишь прикусить губу — в Гусу был запрещен излишний шум, да и горло после последней ночи с Лань Чжанем нестерпимо жгло от постоянных криков. А ещё по этой же причине мучила жажда, но она, по сравнению со всем остальным, была самой терпимой. Первое время проживания в Облачных Глубинах ограниченное количество воды сводило с ума — попросить дополнительную чашку считалось против правил, дурным тоном, неправильным поведением. Вэй Ин в своё время злился — если какие-то правила он ещё, с горем пополам, мог бы понять, то вот ограничивать естественную потребность организма считалось просто издевательством. Да, в Юньмэне было нечто похожее — адептов заставляли заниматься и в мороз, и в невыносимую жару, но всё же не только укорачивали время занятий, но и прохладная вода всегда была в свободном доступе. К тому же, каких только наказаний от мадам Юй не получал Вэй Усянь в свои подростковые годы — и стояние на камнях на тренировочном поле, и занудные дополнительные уроки у стариков, и стояние в храме предков, и домашний арест. Но его никогда не ограничивали в воде или еде — доступ к этому был абсолютно постоянным, вне зависимости есть у него в этот момент наказание или нет. В Гусу правила были другими. Считали, что человеку на день достаточно определенного количества еды и воды, и если он просит большего — это чревоугодие. Сначала, не собираясь следовать откровенно идиотскому правилу, Вэй Ин просто наливал себе дополнительной воды, получая постоянные замечания, а в дальнейшем и наказания от Лань Чжаня. Чем хуже становилось его состояние, тем меньше жажда ему казалась раздирающей — его уже не пугала перспектива до вечера просидеть без воды. Порой ему казалось, что его организм научился обходиться без воды, ровно как и без еды, но всё же каждый раз, когда его тошнило желудочной кислотой (потому что еды у него в организме не было), он понимал, что всё же без питья ему не обойтись. Наливать воду из общего графина в сложные времена он не спешил — всё же об этом незамедлительно доложат. Но вот собирать воду из-под дождя ему никто запретить не мог. К счастью, дождь в подобном климате был едва ли не ежедневным и проливным. Изредка выдавались более сложные периоды, когда дождя не было несколько дней, а горло резало так, что хотелось хоть чем-нибудь его успокоить. Доступа к питьевой воде не было, дождь тоже не шел… Приходилось выбирать более изощренные методы добычи жидкости, к которой у него был доступ. На какое-то время, на пару секунд, ему это помогало и глотка переставала напоминать пустыню, но затем Вэй Ину становилось плохо и его тошнило. И круговорот продолжался.
— Пап? — Сычжуй обеспокоенно помахал около лица Вэй Усяня ладонью, пытаясь вывести его из транса. Вэй Ин часто пропадал в своих мыслях и ни на что не реагировал, чем сильно пугал их с Цзинъи. Часто казалось, что Вэй Усянь никак не изменился — в присутствии юных адептов Лань он болтал что-то, поучал их, подшучивал, но что-то было в его поведении не так. Его слова стали редкими, осторожными, обдуманными. Улыбка какой-то неживой, совсем не похожая на ту, что ослепляла его губы раньше. Он часто проваливался в какой-то странный транс и начинал покачиваться из стороны в сторону, о чем-то неразборчиво бормоча. В подобные минуты, как бы Лань Юань не пытался до него дозваться, но Вэй Усянь словно пребывал в другой реальности и не реагировал ни на что во круг. Раньше он впадал в подобные состояния редко — раз в пару недель и выходил их них достаточно быстро. Чем дольше он жил в Гусу, тем чаще становились подобные провалы в своё сознание — в одиночестве он часто проваливался в такое состояние и мог находиться в нем не меньше часа. Лань Сычжуй пытался его вытащить разными способами, но ничего не помогало — из этого состояния Вэй Усянь выходил через какое-то время сам, если долго находиться с ним в одной комнате и без остановки звать его.
Лань Юань понимал, что подобные трансы — это ненормальное психическое состояние человека, но и что-то сделать с этим, кроме как быть рядом, не мог. Второй Нефрит откровенно начал пугать его и лишний раз юный адепт с ним не разговаривал, к главе Лань он уже однажды обращался… И больше не горел желанием просить помощи этого человека. Слишком хорошо помнил, что тот сказал в последний раз. За пределами Гусу, казалось, тоже не было людей, согласившихся бы помочь Старейшине Илина… Слишком хорошо они помнили, кем он является. Порой Юаню казалось, что всем заклинателям просто выгодно, чтобы Вэй Усянь всю свою дальнейшую жизнь провел в Гусу.
Единственное, что Юаню оставалось — это поддерживать Вэй Усяня, находясь в Облачных Глубинах. По этой причине он порой выбирал самые сложные задания на Ночной Охоте, но самые быстрые — не желал оставлять Усяня одного на долгое время. Слишком боялся, что однажды уже не сможет помочь. Цзинъи ворчал, но каждый раз соглашался сопровождать его на задания, даже если сам предпочитал бы брать более легкие в исполнении. Лань Сычжуй предполагал, что Лань Цзинъи так же беспокоится за своего учителя Вэй, просто не говорит об этом напрямую. Он так же заметил странности в поведении Вэй Ина — они всё ещё хорошо помнят, как Вэй Усянь сопровождал их на ночную охоту, на постоянной основе изводил их болтовней (казалось, тот больше секунды молчать не может) и давал полезные советы в борьбе с тварями, которые им никогда не рассказывали на занятиях в Облачных Глубинах. Они привыкли к его сопровождению, хоть Цзинъи порой и ворчал, что они могли бы справиться и без взрослого. Сейчас же… Вэй Усянь никогда не ходил на Ночную Охоту, хотя раньше словно жил поисками приключений. Он словно привык быть заточенным в Облачных Глубинах, что совершенно не подходило его характеру.
— А-Юань, — Вэй Ин наконец очнулся, пару раз моргнув. Посмотрел сначала на книгу, затем на юношу, успевшего пододвинуть стул и сесть рядом. Лань Юань прикусил губу до крови, заслышав голос, который когда-то был мелодичным и живым, а сейчас — хриплым и без эмоциональным. Сычжуя всегда передергивало, когда он его слышал. Но ещё сильнее пугали смотрящие в пустоту глаза — какое-то время после возвращения в реальность Вэй Усянь не видел ничего во круг, его зрачки полностью покрывали радужку и выглядели стеклянными, словно у неживой куклы. Вэй Усянь и сам порой скорее напоминал куклу: живую, но которая существует не по своей воле и желанию, а только потому, что сердце продолжает гонять кровь по венам. Чтобы его глаза хоть немного сфокусировались и стали осознанными должно было пройти порядка трех минут. Вэй Ин сначала переставал качаться из стороны в сторону, затихал, переставая бормотать что-то бессмысленное и лишь затем фокусировал внимание, что к нему обращаются в реальности.
Вэй Ин сжал дрожащие руки на коленках, сминая белоснежную ткань и уставился наконец-то осмысленным взглядом на сидящего рядом Лань Юаня, который пододвигал к нему чарку с теплым зеленым чаем. Чай в Гусу не запрещался, но вода была строго ограничена. Лань Юань предпочитал отдавать свою порцию воды, ужасаясь, каким бледным был Вэй Усянь. Словно угасал на глазах. Сам-то Сычжуй мог пить сколько угодно воды за пределами Облачных Глубин, поэтому для него лишняя не выпитая вода не была решающей. После лишней порции воды Вэй Усянь хоть немного приходил в себя, хотя бледность с его лица не сходила, как и огромные темные круги под глазами, которые с каждым днем лишь увеличивались. Первоначально Вэй Ин эти круги замазывал, но в какой-то момент начал просто забывать это делать. У него всё чаще случались в провалы в памяти и иногда он не помнил, что делал минуту назад. Например, как сейчас: Вэй Усянь совершенно не помнил, что за книгу он взял и о чем успел прочитать. Если он вообще её читал, потому что он совершенно не помнит, чтобы начинал это делать… Вэй Ин, стараясь не подать вида о своём состоянии, перелистнул книгу и глядя на юного адепта, постарался растянуть губы в привычной притворной улыбке. — Такая книга интересная, редкость для Облачных Глубин…
Лань Сычжуй помрачнел и в ту же секунду больно ущипнул себя за кожу на запястье под столом, стараясь не выдать свою тревогу. Если Вэй Усянь заметит беспокойство, то начнет нервничать и провал в транс в следующий раз может стать длиннее. Вэй Ина нужно было как можно чаще держать в хорошем эмоциональном диапазоне, чтобы не ухудшать ситуацию. Специально для этого Лань Сычжуй покупает на свои карманные монеты успокаивающие травы в лекарственных ларьках и подсыпает ничего неподозревающему Усяню в чай. Но в последнее время кажется, что никакие лекарства уже не помогают.
Вэй Ин медленно проследил, как Лань Юань взял лежащую перед ним книгу и закрыл ее, обратив внимание на перевернутую вверх ногами обложку. Юный ученик отложил книгу о каких-то достояниях ордена Гусу Лань на край, слегка постучал ногтем по дереву стола.
— Все книги Гусу нудные и однообразные, не так ли? — Лань Юань склонил голову набок, наблюдая за изменением эмоций на лице собеседника. Вэй Усянь побледнел, что, казалось невозможным при его уже и так бледном оттенке кожи, и помотал волосами. Сычжуй ущипнул себя за кожу на запястье в очередной раз. Вновь бросил взгляд на книгу, глубоко вздохнул. — Может быть ты бы хотел почитать что-то более… легкое?
— Не думаю, что в Гусу есть подобные книги… Здесь, наверное, даже детей вынуждают читать древние трактаты, — спустя пару минут тишины ответил Вэй Усянь. Это должна была быть очевидная непринужденная шутка, но после его слов в библиотеке повисла тишина.
— Если бы это была книга не Гусу… Ты бы её читал? — Лань Юань осторожно спрашивает, осматривая краем глаза всю раскинувшуюся перед ним библиотеку. Все книги и правда были похожи одна на другую — белые, изысканные, нравственные. Других в Облачных Глубинах не существовало — даже кончики страниц у всех книг были идеальными.
— Да зачем об этом говорить… Пойду, прогуляюсь, — Вэй Усянь встал, слегка покачнувшись. Лань Юань было бросился помочь с равновесием, но Вэй Ин справился сам, успевая опереться за края стола и удержать вес своего тела. От резкого движения у него закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Привычное состояние в его положении. Ему каждый раз блевать хотелось, когда он видел белый цвет и окружающую его идеальность этого ордена. Казалось, даже птицы за окном звучат по каким-то своим правилам и давят ему на мозги. Вэй Ин поморщился, стараясь не схватиться пальцами за разбушевавшиеся виски. От обилия белого цвета зарябило в глазах и срочно нужно было вдохнуть свежего воздуха. Он слегка покачнулся, оттолкнулся и оказался наконец на спасительной улице.
***
— Вот, — на следующий день Вэй Ин в упор уставился на протянутую сыном книгу с яркой обложкой. Он сглотнул, решив было, что ему померещилось, но знакомая картинка с обложки не пропала. Это была книга Юньмэнских сказок для самых маленьких. Вэй Ин с какой-то тупой болью в сердце вспомнил, как мадам Юй читала эту книгу им с Цзян Чэном ещё совсем маленькими, после самого попадания сироты в пристань. Названные братья обожали слушать эту сказку, быстро засыпали под неё, а затем разыгрывали сцены сражений из неё перед взрослыми… Эта книга была совсем уж детской и неподходящей ему по возрасту, но сейчас она показалась ему словно глотком воды в жаркой пустыне. Он сам не заметил, как вцепился в протянутую книгу всеми пальцами, пытаясь сдержать накатившую на него лихорадочную дрожь. Лань Юань сразу же отпустил книгу со своей стороны, позволив Вэй Усяню вцепиться в неё ещё крепче. Хорошо, что Вэй Ин сидел в момент прихода Сычжуя на кровати, иначе он бы точно от избытка чувств просто упал на землю. Вэй Усянь дрожащими руками провел по гладкой лиловой обложке, по искусному переплету, по нарисованным героям. Приложил книгу к носу, впитывая запах, исходящий от её страниц после открытия: она пахла лотосами, озером и домом. Словно он вновь вернулся в Пристань Лотоса. Вэй Усянь закрыл глаза, позволяя аромату унести его назад, в те безмятежные дни, когда мир казался простым и понятным. Он слышал тихий смех сестры, теплое прикосновение руки Цзян Чэна, когда тот толкал его в бок, требуя продолжения игры. Он помнил, как сам, будучи еще совсем мальчишкой, представлял себя на месте одного из них, сражаясь с воображаемыми врагами и спасая всех от беды. Но реальность была иной. Он был Вэй Усянем, тем, кого боялись и ненавидели. И эта детская книжка, такая простая и наивная, казалась ему одновременно и спасением, и горьким напоминанием о том, что он потерял. Лань Юань, наблюдая за ним, тихонько подошел и сел рядом. Он не произнес ни слова, лишь осторожно положил руку на плечо Вэй Усяня. Это было простое, но такое важное прикосновение, полное понимания и поддержки. Вэй Усянь открыл глаза и посмотрел на своего сына. В глазах Лань Юаня он увидел ту же любовь и преданность, что когда-то видел в глазах Цзян Чэна. — Спасибо, А-Юань, только… Где ты смог её достать? — Вэй Ин прошептал, голос был хриплым, то ли из-за накативших эмоций, то ли из-за раздраженного горла. Книга действительно была для него, словно дар с небес. Только вот Вэй Ин задавался вопросом, как именно она могла оказаться у гусуланьского адепта. Такие книги в лавках ордена не продавались — книга была родом из Юньмэна. У каждого ордена была своя знаменитая литература. И хоть детские книги спокойно могли продаваться в Юньмэн Цзян — год её издания накидывал новые вопросы. Она была написана ещё до всех событий, изменивших его жизнь навсегда. Да и выглядела весьма потертой — ею явно зачитывались множество раз. Вэй Ин осторожно провел ладонью по книге, ощущая под пальцами шероховатость старой бумаги. Его взгляд скользнул по обложке, по выцветшим иероглифам, которые он знал наизусть. Это была одна из тех книг, что он любил листать в детстве, когда еще не знал, что такое горе и потери. Книга, которая пахла домом, лотосами и легким дымком от благовоний в покоях его приемной матери. — Так скажем, у меня есть связи, — Лань Сычжуй задумчиво повел плечами и прикусил губу. Вэй Ин посмотрел сначала на него, затем вновь его взгляд уперся в книгу, которая пробуждала в нем столько воспоминаний. Счастливых, греющих сердце и одновременно бередивших душу. Лань Юань склонил голову, сжав руками ткань на своих коленках. В глазах отразилось беспокойство. — Пап… ты плачешь? — А? — Вэй Ин шмыгнул носом, слыша голос сына словно через толщу озера в Пристани. Он дотронулся до своих щек, ощущая влагу на подушечках пальцев от этого прикосновения. Надо же. И правда слезы. Вэй Ину казалось, что он уже давно разучился так горько проливать слезы. Вэй Ин попытался улыбнуться, но получилась лишь кривая гримаса. Он быстро вытер глаза тыльной стороной ладони, стараясь не показывать сыну всей глубины своих переживаний. То, насколько сильно ему на самом деле претит мысль проживания в этом ордене. — Нет-нет, А-Юань, это всего лишь пыль в глаза попала. Он безбожно лгал. Впрочем, из подавления собственных страданий сейчас складывалась вся его жизнь. Когда в глубине души хотелось выть раненным зверем, рвать на себе волосы и забиться в дальний угол помещения, в реальности приходилось выдавливать фальшивую улыбку и убеждать всех, как он счастлив. Всё, ради того, чтобы не потерять последний осколок прошлой жизни — Вэнь Юаня. Лань Сычжуя, однако, было сложно обмануть. Будучи достаточно чутким юношей, он улавливал каждое изменение в поведении и реакциях приемного отца. То, как он морщится при виде пресной еды в трапезной; то, как опускает глаза при озвучивании очередных правил; то, как он весь сжимается при виде заходящего Второго Нефрита. Лань Юань был юным, но вовсе не глупым. Он умел сравнивать и подмечать детали. И с книгой, которую Юань достал обходными путями, глаза Вэй Усяня впервые за прошедшие годы сверкнули озорным огнем. Его приемный отец цеплялся за эту книгу, как за сокровище. Словно якорь, удерживающий его на плаву в этом невыносимом мире. Вэй Ин резко прижал книгу к груди, крепко зажмурившись, словно боясь, что она может просто исчезнуть. В его сердце разливалось тепло, смешанное с горечью. Это было так странно — чувствовать одновременно и радость, и боль. Радость от того, что он снова держит в руках частичку своего прошлого. И боль от того, что это прошлое так далеко и путь возвращения для него закрыт. Всё, что ему осталось — это старая книга. Лань Сычжуй внимательно смотрел на него. Он видел, как правила ордена, как его тишина, превращали Гусу Лань в личную клетку. Вэй Усянь задыхался в ней и медленно угасал. Лань Юань видел это, но… Ничего не мог поделать. Хоть это и была клетка, но, по словам главы Лань, эта клетка означала для него безопасность. Мир всё ещё был враждебно настроен к Вэй Усяню. «Вперед, Лань Сычжуй. Попробуй вызволить Вэй Усяня из Облачных Глубин и сможешь понаблюдать, как толпа заклинателей растерзает его.» — слова Первого Нефрита отдавались кровью в ушах. Лань Сычжуй сжал кулаки. Он понимал, что слова Лань Сиченя были правдой. Мир, который он знал, был жесток и несправедлив к его приемному отцу. Вэй Усянь, некогда живой и свободный, теперь был пленником обстоятельств, вынужденный скрывать свою истинную сущность за маской покорности и молчаливости. Но видеть, как он угасает, было невыносимо. — Что у вас тут происходит? — голос Второго Нефрита прорезал воздух, словно объявление о начале войны. Мир замедлился, а Вэй Ин побледнел лицом на несколько тонов. Из его груди вырвался судорожный вздох, и он лишь чудом успел спрятать спасительную книгу под подушку. Его сердце колотилось, как бешенное. Руки, только что держащие книгу, начали лихорадочно дрожать. Лань Ванцзи закрыл за собой дверь цзинши, переводя свой взгляд на юного адепта. Лань Юань сглотнул. Он не понимал почему, но Второй Нефрит своим присутствием вызывал у него панический страх. Вэй Ин, застыв в неестественной позе, старался выровнять дыхание, но каждый вздох давался с трудом. Он чувствовал, как холодный пот стекает по вискам, а в горле вновь пересыхает. Взгляд его метался между Лань Ванцзи и подушкой, под которой теперь таилось его единственное утешение. Он знал, что Лань Ванцзи не станет рыться в его вещах, это противоречило его привычному поведению. Но само его присутствие, его пронзительный, невыразительный взгляд, вызывал у Вэй Ина невыносимое напряжение, сопряжённое с паникой. — Мы просто беседовали… — Лань Сычжуй встал, слегка поклонившись и отвечал ровным, спокойным голосом. Лань Ванцзи кивнул, но взгляд, обращенный на Вэй Ина, задержался на нем больше, чем следовало бы. На счастье, в нем пока не было подозрения, лишь привычная наблюдательность. Он не любил оставлять Вэй Ина одного. И вместе с этим не любил, когда его возлюбленный говорит с кем-то без его присутствия. Лань Сычжуй был исключением. Пока что. Вэй Ин почувствовал, как напряжение немного спадает. Лань Ванцзи, казалось, принял слова Сычжуя на веру, но его взгляд все еще цеплялся за Вэй Ина, словно пытаясь прочитать его мысли. Это было невыносимо. Вэй Ин чувствовал себя пойманной птицей, чьи крылья скованы. Он хотел сбежать, спрятаться, но знал, что это невозможно. — Да, мы просто беседовали, — повторил Вэй Ин, стараясь придать своему голосу как можно больше непринужденности. Он улыбнулся Лань Ванцзи, но улыбка получилась натянутой и судорожной. Лань Ванцзи подошел к Вэй Ину, прищуриваясь. — И о чем же вы говорили? — вопрос прозвучал спокойно, но у Вэй Ина кровь застыла в жилах. Сердце ушло в пятки. Лань Ванцзи подошел ближе, его взгляд скользил по лицу Вэй Ина, пытаясь уловить малейшее дрожание, малейший признак лжи. От подобного взгляда пот выступил на лбу, а фантазия услужливо нарисовала сцену, как Лань Ванцзи находит запрятанную под подушкой книгу. — В Ланьлине будет праздник. День рождения главы Цзинь, — Лань Юань решил вмешаться. — Мы говорили об этом. Он не успел договорить. Лань Ванцзи протянул руку и осторожно коснулся щеки Вэй Ина. Его пальцы были холодными, но прикосновение было нежным. Юаня от подобного, казалось бы, ласково движения прошиб озноб. — Ты дрожишь, — тихо сказал Лань Ванцзи. — И ты весь в поту. Ты болен, Вэй Ин? Вэй Ин почувствовал, как горлу привычно подкатывает тошнота. Вопрос для посторонних был пронизан заботой. У тех, кто считает их отношения со Вторым Нефритом идеальными, вопрос вызвал бы лишь сплошное умиление. Лань Чжань отлично умел играть на публику идеального супруга, который каждую минуту холит и лелеет своего возлюбленного. Для любого постороннего так и было. Вот только знал ли кто-то из этих людей, что ради того, чтобы держать Вэй Ина рядом с собой, Лань Ванцзи угрожает ему безопасностью ребенка? Вэй Ин замер, не в силах вымолвить ни слова. Слова Лань Ванцзи, полные фальшивой заботы, были сродни приговору. Второй Нефрит подозревал ложь. Он чувствовал, как холодный пот стекает по вискам, а сердце колотится в груди, словно пойманная птица. Взгляд Лань Ванцзи, пронзительный и внимательный, казалось, видел его насквозь, читая все его страхи, мысли и желания. Вэй Ин сделал глубокий вдох. — Цзинь Лин через несколько дней празднует совершеннолетие. Я очень хотел побывать на его Дне Рождении. Он так быстро растет… Вэй Ин знал, что Лань Ванцзи не нравится его привязанность к племяннику. Усянь почти с ним не встречался, не отправлял письма, даже не пытался хоть как-то наладить родственную связь. Наверное, потому что понимал, что такой родственник, как Вэй Усянь, Цзинь Жуланю не будет нужен. Он был для мальчика чужим с самой первой минуты, ещё со знакомства на горе Дафань. И бередить собственную рану, зачастую, Вэй Ин просто не желал. Понимать, что для сына любимой сестры ты чужой — было сродни кинжалу в сердце. И всё же… Вэй Ин любил Цзинь Лина. И пропустить один из главных праздников в жизни племянника он просто не мог. — Цзинь Жулань, значит… — Лань Чжань задумчиво произнес одно из ненавистных имен. К Цзинь Лину он относился терпимее, чем к Цзян Чэну, это бесспорно. Но он всё равно этого мальчишку на дух не переносил, ведь Жулань был частью прошлой жизни Вэй Ина. Тем, к кому Усянь может привязаться. А Вэй Ин принадлежит лишь ему. — Лань Сычжуй, выйди. — Но… — попытался возразить Вэй Ин, но его голос потонул в тишине, повисшей в воздухе. Лань Ванцзи не терпел возражений, особенно когда дело касалось его личных собственнических желаний. Лань Сычжуй не хотел оставлять их наедине. Всё его естество протестовало. Он пытался найти выход из сложившейся ситуации, но его не было. Ему пришлось молча поклониться и выйти из помещения, оставляя Вэй Ина наедине с его мучителем. Сердце Вэй Ина сжалось от страха. Он знал, что сейчас будет. Лань Ванцзи не упустит возможности напомнить ему, кто здесь главный, кто контролирует его жизнь, его мысли, его чувства. Вэй Ин сглотнул судорожный комок в горле, пока Лань Ванцзи сводил его с ума своим ледяным взглядом. Второй Нефрит подошел вплотную к своей жертве, обхватив Усяня за талию и впиваясь ногтями ему в кожу, приподняв одежды. Вэй Ин почувствовал пробежавшие по спине мурашки. — Я правда очень хочу увидеть Цзинь Лина… Пожалуйста… Всего один вечер… Я даже не буду с ним говорить! — Раз ты так хочешь получить свидание с племянником, я тебе позволю. Но разрешение нужно заслужить, — Лань Ванцзи произнес елейным, ласковым голосом, заставляющим Вэй Ина внутренне сжаться. После подобных фраз Вэй Ин всегда страдал. Когда Лань Чжань говорил голосом нежным, как шелк, но с острыми, как лезвие кинжала, оттенками тона. Второй Нефрит провел пальцем по линии челюсти Вэй Ина. — Ты ведь очень любишь племянника, я прав? Всё сделаешь ради того, чтобы его увидеть? Вэй Ин закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он чувствовал, как его тело напряглось под прикосновением Лань Ванцзи, как каждый нерв кричал от страха и отвращения. Но он не мог позволить себе показать это. Не мог дать Лань Ванцзи еще один повод для наказания. — Чего ты хочешь? — сердце Вэй Ина сжалось от ужаса. Потому что он догадывался. Он знал, чего хочет Лань Ванзци. На самом деле, это была не трудно. Вэй Ин привык к близости со Вторым Нефритом — больной, жестокой, мучительной. Лань Ванцзи не признавал нежности, не признавал смазки, не признавал желаний своего партнера. Но к этому Вэй Ин привык. Привык к вечно ноющей пояснице, адовой боли в заднем проходе от незаживающих ран, к кровоизлиянию из ран от слишком резкой ходьбы. Даже к тому, что Лань Чжань не признает лечения, считая, что боль — это тоже метка принадлежности он тоже привык. Подобную боль Вэй Ин научился терпеть- уплывать в собственное сознание, вспоминать прошлое, прикусывать губу, чтобы заглушить боль. — Ты ведь знаешь ответ на этот вопрос, — Лань Чжань прошептал нежным, бархатным голосом, но Вэй Ин давно научился слышать в этом тоне нотки угрозы и нарастающего раздражения. — Чтобы я отпустил тебя на праздник в чужой орден, ты должен доказать мне, что твоя привязанность к племяннику меньше, чем любовь ко мне. Вэй Ин закрыл глаза, делая медленный мысленный вдох. Он должен был уже привыкнуть к подобному отношению. Тело пронзила ледяная волна. Усянь знал, что ради того, чтобы получить желаемое, Второй Нефрит не остановится ни перед чем. Нежная, трепетная любовь члена Гусу Лань давно превратилась в одержимость и желание контролировать каждый вздох любимого. Для Лань Чжаня не существовало мысли, что Вэй Ин может быть привязан ещё к кому-то. И сколько бы раз он не убеждал Лань Ванцзи на счет мысли о том, что племянник не испытывает к своему приемному родственнику ничего, помимо раздражения, Лань Чжань продолжал ревновать. Цзинь Лин был для него помехой одним своим существованием, ведь был частью прошлой жизни Вэй Ина. По мнению Лань Чжаня Вэй Ин должен был забыть о своей прошлой жизни, о людях из своего прошлого, о себе прошлом. Впрочем, для Вэй Усяня следовать подобному желанию не оказалось сложным — Цзинь Лин контактов с ним не искал, привязанности не проявлял и какой-то заинтересованности в родственных связах не показывал. С Цзян Чэном они виделись ещё реже, чем с Жуланем — бывший названный брат всеми силами избегал встречи с ним. С большой вероятностью тот огреет его Цзыдянем при встрече от большой любви. Единственной частью прошлой жизни оставался Вэнь Юань, но с ним Второй Нефрит смирился и какой-либо явной враждебности не проявлял. Не считая разве что угроз выдать истинное происхождение Сычжуя, если Вэй Ин не будет покорным. Каждый взгляд Лань Чжаня, холодный и безжалостный, был для Усяня сродни петле, затягивающейся на его шее. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Только позволь увидеть Цзинь Лина, — Вэй Ин тихо прошептал, дрожащими руками потянувшись к воротнику ханьфу Нефрита. Пальцы сжали белоснежную идеальную ткань. Вэй Ин чувствовал, как внутри него растет комок отчаяния, сдавливающий грудь. Стало трудно дышать, на долю секунды показалось, что он вот-вот хлопнется в обморок. Усталость и боль, накопленные годами, дали о себе знать. Ему с большим трудом удалось не потерять сознание, буквально заставив самого себя оставаться в реальности. От этого в ушах звенело, по вискам струился пот, а дышать с каждой секундой становилось всё сложнее. Ему казалось, что он задыхается и в один прекрасный момент весь этот кошмар закончится: он просто перестанет дышать. Вот только он думал об этом каждый раз и продолжал жить. Лань Ванцзи на мгновение отступил, словно наслаждаясь властью, которую держал в своих руках. Его глаза блестели холодным огнем, а губы изогнулись в едва заметной усмешке, полной скрытой угрозы. Лань Ванцзи знал, что Вэй Ин в его руках. Слишком хорошо знал на чем нужно играть, чтобы сохранить покорность своего любимого. Чтобы тот никогда не посмел ослушаться или покинуть его. Он вновь подошел к Усяню, склоняясь к его лицу. Большой палец нежным, но властным движением очертил конту нежной губы, а затем слегка надавил, заставляя Вэй Ина открыть рот. — Я хочу получить от тебя то, на что ты не соглашаешься уже пять лет, — Вэй Ин почувствовал, как его тело напряглось от ужаса. Он слишком хорошо понял, что имеется в виду. Он осознал, что ему в очередной раз придется пройти через ад. Вэй Ин позволял брать себя безжалостно и жестоко в самом, казалось бы, уязвимом смысле — раздвигая ноги. Но было и кое-что ещё более унизительное, чего так желал вот уже пять лет Ванцзи. Брать в рот — Вэй Ин никогда не думал, что подобное словосочетание будет заставлять его кровь стыть в жилах. В прошлом Вэй Усянь не был против — в его представлении это было как сосать леденец. С этим сравнением он часто подтрунивал над младшим братом, который каждый раз ярко краснел и яро начинал гневаться от придурковатости приемного брата. Жаль, что теперь «брать в рот» уже не означало сосание вкусного безобидного фруктового леденца, покупаемого в лавке пристани… Пять лет. Лань Ванцзи терпел его отказы пять лет. Теперь, казалось, его терпением окончательно закончилось. Вэй Ин понимал, что для Лань Ванцзи любая близость с Вэй Усянем была не просто актом любви, а актом подчинения, очередным доказательством власти над своим объектом одержимости. — Хорошо, — Вэй Ин кивнул, хотя всё внутри кричало от ужаса. Ему с трудом удалось выдавить из своих уст ответ с третьей попытки. И это жалкое «хорошо» было единственным, что он смог с трудом произнести по слогам. Потому что Вэй Ин просто не мог говорить. Слова застревали в горле, словно сухой комок. Глаза защипало от неожиданно напрашивающихся слов, он весь побледнел, а сердце Усяня стучало где-то в районе горла от понимания, какое испытание ему придется пройти. Он знал, что ему будет плохо. Не только физически, но и морально. Он понимал, что это будет ещё одно напоминание о том, что он всего лишь удобная послушная кукла в чужих руках, что его жизнь принадлежит кому-то другому. Но любовь к Цзинь Лину была сильнее личной неприязни такого вида близости. Он не видел племянника четыре года и впервые у него появилось хоть какое-то искреннее, никем не навязанное желание — хоть одним глазком увидеть племянника. Он видел юношу совсем давно, по сути ещё мальчишкой, и он мечтал узнать, каким же вырос сын его любимой сестры. Стал ли он больше похож на мать за эти долгие четыре года или всё так же больше похож на своего отца-павлина? Так же ли он не ищет контактов с другими людьми, или за это время стал более открытым? Продолжает ли он всё так же препираться со своим дядей или понял, что Цзян Чэн желает ему лишь добра? Вэй Ин готов был пройти через любые муки, лишь бы узнать ответы на эти вопросы, давно не дающие ему покоя. Он на самом деле совершенно не верил, что у него на подобное будет шанс. Даже в его больной от постоянного недосыпа головушке мелькала идея устроить побег. Конечно, ему за это потом крупно попадет, Лань Чжань точно будет в ярости, но подобная выходка того стоила, если при её исполнении он сможет взглянуть на выросшего племянника. К счастью, в нужный момент у Лань Чжаня было на удивление хорошее настроение — неохотно, с условиями, но он пошел Усяню на уступки. О подобном можно было лишь мечтать! — Правильный выбор. Ты у меня такой хороший, замечательный мальчик, — Лань Ванцзи мурлыкает на произнесенное согласие. Такая тональность голоса должна успокоить Вэй Ина, но в душе поднимается лишь волна паники, граничащей с ужасом. В ушах вновь начинает звенеть, перед глазами начинают плясать разноцветные пятна, а горло начинает нещадно жечь. Лань Чжань прижал Вэй Ина к себе, обхватив его талию одной рукой. Так крепко обхватил, что Усяню показалось, будто он слышал, как хрустнули и сломались его ребра. Вэй Ин судорожно вздохнул, ощущая фантомную боль в костях. Второй Нефрит же, не думая о состоянии своего партнера, вновь очертил контур нижней губы и чуть надавил, заставляя разомкнуть губы. Вэй Ин не стал сопротивляться — для него это было просто бессмысленно. В отчаянье зажмурив глаза, он послушно разомкнул губы, позволяя пальцу Лань Чжаня проникнуть в его рот. Гладкий палец прошелся по шершавому языку, заставляя Вэй Ина подавить испуганный вскрик, а затем начал продвигаться всё ближе и ближе к глотке. Вэй Ин почувствовал, как от напряжения у него защипало и зажгло глаза, словно в них насыпали саого ядрёного перца. Он что-то промычал, но Лань Чжань не обратил на это внимания — вместо этого он добавил к одному пальцу ещё три и начал двигать ими во рту, продвигаясь всё глубже и глубже, перекрывая доступ к кислороду. Вэй Ин закашлялся, пытаясь отодвинуться, но Лань Чжань смилостивился над ним и сам закончил мучения. Вэй Ин сглотнул оставшуюся во рту слюну, пытаясь откашляться. Лань Ванцзи с очередным привычным хмыканьем схватил его за плечи, заставляя опуститься на колени. Вэй Ин с громким стуком опустился на пол, смотря своими карими, хотя сейчас больше красными, глазами на своего партнера. Боль пронзила ноги. Второй Нефрит с молчанием начал снимать с себя одежду ниже груди и вскоре перед лицом Вэй Ина оказался уже знакомый член, который он мог рассмотреть во всех подробностях: кожу без единого изъяна, наливающуюся кровью от предвкушения головку и даже тонкие жилки на поверхности. Вэй Ин сглотнул, потому что одновременно с этим мог рассмотреть и размер — неудивительно, что при первой близости была кровь, учитывая, какой огромный перед ним был половой орган. Глаза вновь защипало, истерика начала накатывать волной и Вэй Ин уж было панически отшатнулся, но его схватили за волосы и насильно ткнули ртом в головку. Вэй Ин в истерике замотал волосами, слезы заструились по щекам. Второй Нефрит лишь раздраженно цокнул языком и зажал Вэй Ину нос двумя пальцами, побуждая дышать ртом. Вэй Ин всего лишь на долю секунды разомкнул губы и его рот сразу же заполнился членом. Лань Ванцзи не стал ожидать инициативы от Усяня и сам начал насаживать его на свой член быстрыми и ритмичными движениями, всё быстрее ускоряясь. Чем больше Вэй Ин пытался вытащить из своего рта инородный предмет, тем сильнее и глубже он проникал ему в рот. Усянь старался дышать через нос, старался подавить рвотный рефлекс, но с каждой секундой становилось всё хуже. От гигантского члена во рту было сложно дышать, а за волосы тянули так сильно, что казалось, что скоро оторвут с корнем. Через несколько минут Вэй Ин начал задыхаться, горло жгло и саднило, а между ног вновь стало влажно. Слишком фокусируясь на потере дыхания Вэй Ин просто не заметил, как смоченные его же слюной пальцы оказались у него в анусе, двигаясь с тем же темпом, что и член. Рана внутри, которую травмировали в день ни по разу, вновь открылась и кровь потекла по внутренней стороне бёдер. Вэй Ин взвыл и, не контролируя себя от разрывающей боли, сжал зубы. Лань Ванцзи вскрикнул от укуса и сразу же вытащил свой половой орган из чужого рта, тупо уставившись на струйки крови и след от зубов. Вэй Ин откашливался, опустившись на колени и упираясь руками в пол. По щекам ручьем бежали соленые слезы, поднималась волна пока что сдерживаемой тошноты, между ног адски жгло, будто внутри содрали всю кожу, а во рту был железный привкус от чьей-то крови, что лишь сильнее подстегивало прочистить желудок. Вэй слышал лишь стук своего бешено бьющегося сердца, в комнате стояла слишком оглушительная тишина. А затем его опрокинули на пол на спину и схватили за горло, перекрывая доступ к воздуху. Вэй Ин задергал ногами, пытаясь вырваться из хватки и получить хоть немного спасительного кислорода. Бесполезно — хватка второго Нефрита была железной. Вэй Ин вырывался, хрипел и в конце концов обмяк, лишенный воздуха. Сознание медленно поплыло, и он провалился в спасительное беспамятство. Усталый организм вернули в реальность резко и жестоко. Вэй Ин очнулся от жжения во рту, сразу же чувствуя неладное. Руки связаны за спиной налобной лентой, сам он в сидячем положении привязан на полу к кровати. Шея зафиксирована веревкой в одном положении, не позволяя как-то отклониться. Лань Ванцзи всё с тем же спокойным лицом двигает тазом вперед-назад, вдалбливаясь в желанный рот на максимальной скорости. Вэй почувствовал, как вновь начинается задыхаться — то ли он нехватки воздуха, то ли от панического страха, а может быть от всего вместе. В этой раз Нефрит всё предусмотрел — распорка фиксировала рот открытым, не позволяя сомкнуть зубы. Горло в очередной раз свело спазмом от рвотного рефлекса, но Лань Чжань держал крепко. Насаживал резко и грубо, не давая дышать. Уголки губ жгло от напряжения, горло саднило. Вэй Ин бы сказал, что вся ситуация напоминала какой-то кошмар, но просто не мог сказать подобного: Лань Ванцзи всегда действовал грубо и жестоко, просто до этого у него была какая-то черта. Он видел, как Вэй Ин не желал брать в рот и по какой-то причине позволял ему отказывать. Но сейчас, вкусив новое наслаждение, позволение самого Усяня перестало играть хоть какое-то значение. Каждый толчок в податливое теперь горло был глубоким до удушья, до тошноты. Иногда, в особо ужасные секунды, член выходил из его рта полностью, чтобы через мгновение войти ещё глубже с новой силой. Вэй Ин лишь дергал связанными запястьями, всхлипывал и греб ногами по полу. Вэй Ин потерял счет времени, сколько продолжался этот ад. Десять минут, полчаса, несколько часов? Он лишь осознает, что всё закончилось, когда Лань Чжань останавливается, сжимает волосы Вэй Усяня и протяжно стонет, кончая, не доставая член из теплого рта. Вэй Ин втягивает носом воздух, когда его рот заполняет странная на вкус жидкость. — Глотай, если не хочешь, чтобы я пошел по второму кругу, — Лань Ванцзи впервые за всё это время подает голос. Голос жесткий, бескомпромиссный и какой-то злой. Видимо, укус слишком сильно задел его самолюбие. Вэй Ин зажмуривается и сглатывает. Сперма на вкус оказывается противной и мерзкой. Желудок, в первые за много лет получивший что-то новое, подобной еде явно не рад. На этот раз сдержать рвоту не удается. Лань Чжань едва успевает убрать член и снять распорку, как Вэй Ина всё же тошнит прямо на чистый пол желчью и только что проглоченной спермой. — Я что сказал тебе сделать?! — Лань Ванцзи, не получивший желаемое подчинение, в ярости. И видимо решает, что раз Вэй Усянь не хочет глотать сперму, значит он получит её привычным способом. Его отвязывают от кровати, но лишь для того, чтобы, схватив за волосы, потащить к стене. Второй Нефрит прижимает его к стене животом, а при попытке сопротивляться натягивает волосы и прикладывает лбом к стене. Вэй Ин едва держится на ногах, а при ударе начинает кружиться голова. По виску начинает струиться кровь. Запястья всё ещё связаны лентой за спиной, сам Вэй Ин зажат между стеной и Нефритом. Лань Чжань одним легким движением снимает с Усяня всю одежду, а при его очередной попытке сопротивляться каждый раз ударяет головой об стену — кажется, этот способ подавления сопротивления ему кажется даже более хорошим, чем шантаж личностью Вэнь Юаня. Крики от боли, всхлипывание, мольбы о пощаде — всё это услада для его ушей. Ведь всю эту боль доставляет возлюбленному именно он. Лишь он причина его боли. В этот момент Вэй Ин не может думать ни о ком другом — все его мысли лишь о Лань Чжане. Он упивается этой мыслью настолько сильно, что входит в истерзанную дырочку с особым рвением — сразу во всю длину. Вэй Ин взвыл на одной ноте от ослепляющей боли. Казалось, словно его тело разрывают на части. Вэй Ин скулил, выл и хрипел. Лань Чжань упивался его реакцией, двигаясь внутри ритмично, яростно и вгоняя член во всю длину. Каждый толчок отдавался в теле новой волной агонии. Вэй Ин уже не пытался вырываться — знал, что для него это закончится очередным ударом головой об стену. Лань Чжань вдалбливал его в стену, начиная и сам стонать от удовольствия. Кровь, используемая словно вместо смазки, дарила ему потрясающие ощущения внутри. На крови член двигался замечательно, а Вэй Ин зажимался, тем самым сжимаясь вокруг его члена. Фантастические ощущения. Усянь уже не кричал. Он лишь тихонько всхлипывал и подвывал, прижавшись лбом к стене. Наконец Второй Нефрит кончил и внутри Вэй Ина разлилась горячая влага. Усянь прикусил губу и содрогнулся всем телом, за что получил оглушительный удар ладонью по своей ягодице. Вэй Ин опустился на пол, свернувшись на нем клубочком. Между ног раздирало от жгучей боли, в горле саднило, по виску текла кровь. — Можешь пойти на День Рождения Цзинь Лина, — Вэй Ин вздрогнул, когда услышал голос за спиной. Он с трудом сел и повернулся к Нефриту, уставившись на него во все глаза. Ланть Чжань был уже опрятный и собранный. Вся одежда была на нем без единого изъяна. Его взгляд упал на лужи крови и рвоты. — Только приберись здесь. И про стену тоже не забудь. Свой дом нужно держать в чистоте. С этими словами он покинул комнату. Вэй Ин пару секунд смотрел в закрытую дверь, а затем на корточках дополз до ведра с тряпкой для таких случаев. Передвигаться пришлось всё так же на четвереньках, сил встать у него просто не было. Каждое движение отдавалось болью, а кровь между ног всё шла и шла, не останавливаясь. Вэй Ин свел ноги вместе, сжал ягодицы, пытаясь хоть так остановить поток. Тряпка скользила по полу медленно. Вэй Ин уже ничего не видел перед собой: перед глазами плыло и стремительно темнело, в ушах был слышен гул, а в висках стучало так, будто его с двух сторон головы долбят клювами птицы. Вэй Ин сам не заметил, как потерял сознание, оставшись всё на том же месте, где вытирал собственную рвоту.
