Наказание
7 июня 2026 г., 10:59
Примечания:
Запаситесь валерьянкой ХD
Вэй Ин был бедой Пристани Лотоса. Но ещё больше он был бедой Цзян Чэна. Даже произнося в мыслях имя названного брата, наследник чувствовал, как напрягаются его плечи. Вэй Ин был стихийным бедствием с черными, как угли, волосами и озорными глазами. С самого первого дня, как он появился в Пристани Лотоса, он принес за собой хаос. Он несколько раз поджигал кухню, когда хотел приготовить что-то «необычное». Он мог свалить целый стеллаж, когда пытался дотянуться до интересующей его книги. Он мог довести до белого каления и непрекращающейся икоты самого стойкого и спокойного из старейшин. От этого неуемного вихря в лице Вэй Ина у Цзян Чэна-то и дело начинал дергаться глаз. Кроме того, именно Цзян Ваньинь был тем, кто вынужден каждый раз разгребать последствия после его выходок.
— Вэй Ин, что ты опять натворил? — кричал Цзян Чэн, заставая этого непоседу в очередной передряге. Обычно это было что-то грандиозное: то фонтан во дворе внезапно начал извергать радугу из чернил, то стая птиц, накормленных чем-то «особенным», начала мяукать и устроила настоящий переполох на важной церемонии.
— Ой, Цзян Чэн… Ты представляешь, что сейчас произошло! — Вэй Ин, нисколько не чувствуя вину за собственную выходку, закидывал руку наследнику на плечо и начинал безостановочно болтать. Язык у этого мальчишки никогда не затыкался и был, как помело. Он мог часами рассказывать о своих приключениях, о том, как он «случайно» превратил воду в озере в лимонад, или как он «помог» одному из учеников освоить новый боевой прием, который, правда, закончился падением в пруд.
Цзян Чэн хотел быть образцовым наследником, а вместо этого постоянно боролся с желанием придушить своего названного братца. Но самое ужасное было то, что, несмотря на всю эту головную боль, Цзян Чэн не мог представить свою жизнь без Вэй Ина. Этот вихрь, это стихийное бедствие, этот источник вечных проблем — он был частью его жизни. И где-то глубоко внутри, под слоем раздражения и усталости, наследник Цзян знал, что даже если бы у него была возможность, он бы никогда не променял эту «беду» на собственное спокойное существование.
С возрастом масштабы проблем увеличивались. Вэй Ин становился старше, а его проделки всё более изобретательными, тогда как Цзян Чэн всё более измотанным. Он уже не просто дергал глазом, а ощущал, как у него в его-то двенадцать лет пробивается седина в волосах. Вэй Ин же будто черпал силу из того хаоса, который порождал и стремился создать ещё больший переполох, превосходя предыдущий.
Цзян Чэн уже думал, что Вэй Ин превзошел самого себя, когда превратил реку в соседней деревне в клубничный кисель. Более абсурдного происшествия быть не могло.
Он ошибался.
Он со сжатыми кулаками смотрел на новое творение, по истине превосходящее все предыдущие. В центре главного зала Пристани Лотоса, где завтра должно было пройти важное собрание, возвышалась скульптура чего-то непонятного из желе. Оно переливалось всеми цветами радуги, пахло чем-то приторно ягодно-цветочным и издавало странные булькающие звуки. И, кажется, этот желе-монстр был живым. Ученики в изумлении смотрели на сие творение своего брата по ордену, а находились и более храбрые, пытающиеся откусить кусочек. Монстр же не одобрял подобное на себя посягательство и подпрыгивал, издавая возмущенные звуки, похожие на хрипы лягушки.
— Вэй Ин, гули тебя раздери, что это такое?! — голос Цзян Чэна прозвучал, словно удар грома. Он сжал кулаки настолько сильно, что костяшки побелели. Вэй Ин, с восторгом наблюдающий за своим творением, повернулся к названному брату с горящими глазами.
— Это «Хлюпик»! Съедобное доброе существо-монстр!
О Небожители. Он этому чуду ещё и имя дал. Цзян Чэн закрыл глаза, пытаясь сосчитать до десяти. Или до ста. Или до тысячи. Его мозг отказывался обрабатывать информацию.
— Вэй Ин — это монстр из непонятной субстанции, которое издает странные звуки и может перемещаться по помещению! Тут скорее оно нас съест, чем мы его! — прошипел Цзян Чэн, чувствуя, как струны его нервов медленно рвутся.
— Не-е-т, — Вэй Ин задумчиво мотнул волосами и хлопнул в ладоши с радостной улыбкой. — Он очень добрый! Просто любит играть.
В этот момент монстр, словно услышав свое имя, издал особенно громкое «Хлюп» и медленно, но верно, начал двигаться в сторону Цзян Чэна. Его радужные бока колыхались, а странные, похожие на глаза, пузырьки на поверхности мерцали.
— Видишь! — с очередным восторгом воскликнул Вэй Ин. — Он хочет с тобой поиграть! Ты ему понравился!
Цзян Чэн замер. Его взгляд метался между улыбающимся Вэй Ином и медленно приближающимся желеобразным чудовищем. В голове проносились самые мрачные сценарии: от того, что монстр просто облепит его липкой субстанцией, до того, что он действительно попытается его съесть. Он уже представлял, как завтра, перед важным собранием, его будут отмывать от приторной ягодной массы, а Вэй Ин будет где-то в сторонке хихикать.
— Ладно, Вэй Ин, — сказал Цзян Чэн, стараясь звучать уверенно, — Давай посмотрим, что этот твой «Хлюпик» хочет. Но если он меня съест, я переломаю тебе ноги.
Хлюпик тем временем приблизился вплотную. Цзян Чэн напрягся, готовый в любой момент отскочить или, что более вероятно, пустить в ход меч.
Но вместо нападения, монстр издал очередное «Хлюп» и медленно начал облеплять Цзян Чэна. Его желеобразное тело было прохладным и удивительно гладким. Оно не липло, а скорее скользило, словно шелк. Цзян Чэн почувствовал, как его ноги и торс окутывает мягкая, но упругая субстанция. Это было… странно. Неприятно, но не опасно.
— Видишь! — снова воскликнул Вэй Ин, хлопая в ладоши. — Он тебя обнимает! Ты ему нравишься!
Цзян Чэн стоял, облепленный радужным желе, и чувствовал, как его лицо краснеет.
— Убери его, Вэй Ин, — пробормотал Цзян Чэн, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Иначе я действительно начну считать, сколько ног ты можешь потерять.
Монстр послушно отступил, оставляя Цзян Чэна в легком недоумении и с легким привкусом клубники на губах. Он посмотрел на Вэй Ина, который сиял, как начищенный самоцвет.
Вэй Ин неожиданно склонил голову, пару раз моргнул и за несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние. Цзян Чэн не сразу понял, что происходит. Его щеки пылали, сердце билось быстрее обычного, а взгляд невольно задержался на лице Вэй Ина — таком живом, озорном и искреннем. И лишь затем он ощущает прикосновение чужого языка к своим губам.
Вэй Ин, с его вечной беззаботностью и непредсказуемостью, неумением понимать о последствиях своих действий всегда был источником головной боли для Цзян Чэна. Но в этот момент, когда губы Вэй Ина сменили язык и коснулись губ Цзян Чэна, мир вокруг словно замер. Это было нечто совершенно новое, не похожее на все предыдущие проделки Вэй Ина.
Цзян Чэн застыл, не в силах пошевелиться. Его мозг, привыкший к анализу угроз и просчету последствий, сейчас был совершенно парализован. Он чувствовал тепло губ Вэй Ина, легкий привкус клубники, оставшийся от Хлюпика.
Вэй Ин, как всегда, был первым, кто вышел из ступора. Он отстранился, его глаза сияли еще ярче, чем обычно, а на лице играла широкая, обезоруживающая улыбка.
— Ты представляешь, что сейчас произошло! — повторил он свою обычную фразу, но на этот раз в ней не было ни капли вины, только чистое, неподдельное удивление и восторг. — Я… я не знаю, что это было! Но у тебя такие губы мягкие… И сладкие!
Вэй Ин облизывается, словно довольный кот, а затем ухватывает названного брата за плечи и вновь притягивает к себе, впиваясь в сладкие губы. Первый поцелуй был детским, неуклюжим, скорее слизыванием оставшегося на губах желе. Новый же был неумелым, но более уверенным, напористым, полным той самой неуемной энергии, которая всегда исходила от Вэй Ина. Названный брат исследовал новое для себя открытие — целовал то медленно, тягуче, то жадно и резко. Цзян Чэн чувствовал, как подгибаются его колени, как сердце колотится внутри, как жжет от неожиданного поцелуя губы. Его разум пытался осмыслить происходящее, но удовольствие пресекало все его попытки — внизу живота тянуло, а пальцы брата, неведомо когда успевшие достигнуть его головы, нежно перебирали прядки волос. Вэй Ин словно пробовал новое ощущение на вкус. До этого неизведанное, но такое пьянящее и кружащее голову.
Наконец, Вэй Ину стало не хватать воздуха и он отстранился. Цзян Чэн наконец смог вдохнуть. Он почувствовал, как его щеки пылают еще сильнее. Он хотел кричать, ругаться, требовать объяснений, но слова застревали в горле. Вместо этого он лишь смог выдавить:
— Вэй Ин… Ты… ты совсем с ума сошел?
Голос Цзян Чэна дрожал от шока и смущения, колени подгибались, а уши полыхали огнем. Он отшатнулся, пытаясь отвести взгляд от сияющего лица Вэй Ина, но тот, словно приклеенный, смотрел прямо на него.
— Ты такой вкусный… У тебя губы такие мягкие… — Вэй Ин впервые без своей озорной улыбки, всматривался в лицо названного брата. Он чувствовал, как открыл для себя что-то прежде неизведанное, новое и такое приятное. Вкуснее сладкого желе, приятнее теплой постели. Он протянул руку, чтобы коснуться щеки Цзян Чэна, но тот инстинктивно отпрянул.
— Не трогай меня! — выдохнул Цзян Чэн, его голос стал резче, пытаясь вернуть себе хоть какую-то власть над ситуацией.
— Цзян Чэн, а, Цзян Чэн..— Вэй Ин склонил голову набок, его глаза снова заблестели озорством, но в них проскальзывала и какая-то новая, непривычная для Цзян Чэна искренность. — Ты такой… такой…
Он запнулся, пытаясь подобрать слова, и Цзян Чэн почувствовал, как его сердце начинает биться еще быстрее. Он застонал и закрыл лицо руками. Он не понимал, что именно происходит, но одно было ясно — этот поцелуй, эти прикосновения, эти слова Вэй Ина — всё это перевернуло его мир с ног на голову.
***
Тряска кареты на очередном ухабе привела Вэй Ина в чувства. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на мелькающих за окном деревьях. Голова гудела, виски жгло, тело ныло. Вэй Ин застонал, пытаясь удержать в желудке очередную порцию желчи — тошнота последние годы стала его постоянным спутником. Когда перед глазами перестали плыть круги он наконец смог осмотреться, пытаясь понять, где находится и что до этого произошло. Он обрывочно помнил, как ушел с шумного пира, зашел на неразрешенную территорию Башни Кои, затем столкнулся с Цзян Чэном… Дальнейшее по какой-то причине было словно в тумане. Вэй Ин попытался вспомнить детали, но память словно сопротивлялась, оставляя лишь обрывки и смутные образы. Цзинь Лин, кажется, увидел раны на его запястьях, но реакция племянника в памяти тоже оказалась затуманена. Вэй Ин точно не знал, стоит ли ему об этом беспокоиться: пусть раны после налобной ленты и выглядели откровенно ужасно даже после обработки, но всё же Цзинь Жуланю не было хоть какого-то резона что-либо после этого предпринимать. Вэй Усянь был и остается для него чужим человеком, а выяснять отношения с кланом Гусу Лань Цзинь Лин точно не станет. Мысль о Цзинь Лине вызвала легкое облегчение. Вэй Ин так мечтал наконец увидеть племянника. Он пошел на всё, чтобы Лань Ванцзи разрешил ему хоть одним глазком увидеть сына любимой сестры. И его жертва того стоило — племянник вырос замечательным юношей. Несмотря на то, как сильно у Вэй Ина гудела голова на праздничном пиру, он наслаждался увиденным. Цзинь Лин показывал себя умелым лидером и вежливым хозяином, хотя привычная эгоцентричность и бунтарский характер у этого мальчишки не пропали. Почему-то Вэй Усянь отчетливо помнил поведение Цзинь Жуланя на пиру и то, как тот выглядел и себя вел — какой мелодичный и уверенный был его голос, как он держал прямую и статную осанку, как он умело отвечал на неудобные вопросы гостей. Вэй Ин хорошо помнил, как улыбался, гладя на племянника, не в силах отвести от мальчишки взгляд. Теперь Вэй Ин понимал, почему Лань Ванцзи так неохотно говорил об отношениях с Цзинь Лином, как и с Цзян Ваньинем. Вэй Усянь сам не мог оторвать от него глаз. Ему хотелось подойти, обнять, потрепать по волосам, но он мог лишь наблюдать издалека, стараясь запомнить каждую черту. С тупой болью он осознавал, насколько чужим был для Цзинь Лина. И в то же время радовался этому. Значит, как бы ужасно ни выглядели его раны, как бы плачевно ни было его состояние, Цзинь Лин не предпримет никаких действий. Он не хотел создавать проблем для племянника, тем более таких, которые могли бы привести к конфликту между кланами. На пиру его взгляд был прикован к Цзинь Лину, хотя глаза то и дело находили сидящего рядом с племянником Цзян Чэна. Он, словно то и дело ковыряя кровоточащую рану в душе, не мог не возвращаться к бывшему названному брату, который в прежней жизни значил для него столь многое. При мысли об их отношениях в душе возникало тягучее, ужасное чувство, так напоминающее тоску по несбывшемуся. Вэй Ин следил глазами за братом и племянником, для которых навсегда будет чужим. Он так жаждал их увидеть, но мог лишь смотреть, не в силах прикоснуться к той жизни, которая теперь была для него закрыта. Он был лишь тенью их нынешней жизни, призраком былого. И, возможно, так было правильно. Вэй Ин всегда доставлял Цзян Чэну множество проблем, вносил в его жизнь лишь хаос и разрушения. Без него жизнь названного брата несравненно была лучше. Он очень надеялся, что и для Цзинь Лина тоже. А Вэй Ин будет довольствоваться и тем, что может смотреть на них издалека. Он помнил, как Цзинь Лин с гордостью рассказывал о своих достижениях, как его глаза горели юношеским задором. Вэй Ин чувствовал укол боли от того, что не мог разделить эту радость с ним напрямую, не мог похвалить его, не мог сказать, как сильно он им гордится. Но даже издалека, наблюдая за ним, он чувствовал тепло и удовлетворение. Цзян Чэн не обращал на Усяня никакого целенаправленного внимания: его осанка была столь же прямой, как и молодая сосна, а глаза полны холода каждый раз, когда он глазами по случайности встречался с бывшим братом. Просто холодное, отстраненное игнорирование, которое Вэй Ин научился принимать как должное. Вэй Ин был лишь тенью, призраком прошлого, который не имел права вторгаться в его настоящее. Вэй Ин одно знал точно: он будет держаться подальше от тех, кого любил, чтобы не причинить им больше боли. Насколько бы плохо ему сейчас ни было. Его место было в тени, в прошлом. Размышления, горькие и болезненные, плыли медленным потоком у него в сознании. Его мысли останавливались на происходящем в Ланьлине, а затем вновь возвращались к всепоглощающей боли. Возвращение в реальность оказалось слишком адским для его состояния: вместе с пониманием происходящего, вместе с встревоженным лицом Лань Сычжуя в жизнь Вэй Ина вернулись Облачные Глубины, Лань Ванцзи и боль. В запястьях, в висках, в душе и между ног. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, смешиваясь с потом от лихорадки. — Мы прибыли в Облачные Глубины, — тихо произнес Сычжуй, сидящий на соседней скамейке. Он уже не пытался прежде дозваться отца, зная, что подобное будет бесполезным делом. Вэй Ин слишком часто проваливался в своё сознание, стараясь отгородиться от происходящего ужаса в реальности. Лань Юань надеялся, что поездка поможет ему хоть немного привести в порядок психику, но больше было похоже, что это решение было ошибкой и лишь усугубило состояние бывшего темного заклинателя. Синяки под глазами, красные зрачки, стекающий по шее пот от лихорадки: состояние стремительно ухудшалось, а Юань мог лишь смотреть. — Мы вернулись в Гусу… — заторможено повторил фразу сына Вэй Ин, смотря на знакомый пейзаж из окна кареты. Стена с правилами, идеально подстриженные кусты, красивая архитектура зданий. Всё было идеально до тошноты. Вэй Ин ощущал, как холодный воздух Облачных Глубин проникает под тонкую ткань одежды, вызывая мурашки по всему телу. Лань Юань осторожно взял его за руку, выводя из кареты. Они медленно шли по знакомым тропинкам Облачных Глубин, направляясь к цзинши. Вэй Ин чувствовал, как медленно на него накатывает привычная безысходность. Он пробыл в Ланьлине всего день, но уже осознавал — успел отвыкнуть от привычной за годы жизни в кошмаре. Возвращаться в омут происходящего было душевно тяжело, но и выхода не было. Встреча с Лань Ванцзи была неизбежной. Оттягивание момента может лишь ухудшить ситуацию — Второй Нефрит не привык терять Вэй Ина на столь долгое время. — Лучше это спрятать… — Лань Юань осторожно молвил, когда они остановились у входа в тихую обитель. Вэй Ин с трудом смог оставаться в реальности, но не смог понять о чем сын ведет речь. Сычжуй сначала долго смотрел на него, пытаясь прочитать мысли, но затем вздохнул, поднимая руку заклинателя к его же собственным глазам. И лишь сейчас, благодаря его действиям, Вэй Усянь смог заметить находящеюся у него в крепко сжатом кулаке фиолетовую ленту для волос. Он уставился на неё, пару раз моргнув, пытаясь понять, как она у него очутилась. Выходило плохо: память мало что позволяла ему вспомнить из произошедшего в Ланьлине. На самом пиру у него этой ленты точно не было, значит это произошло уже после встречи с Цзинь Лином в павильоне с лотосами. Лента была атласной, мягкой и гладкой, а ещё от неё приятно пахло лотосами — Вэй Ин не смог удержаться и поднес украденную ленту к носу, вдыхая знакомый с детства аромат. Когда Лань Юань потянулся рукой к ленте, намереваясь забрать её, Вэй Ин сглотнул и с округлившимися глазами отпрянул, прижимая ленту к груди. Сычжуй, видя непривычную для отца реакцию, он редко бурно реагировал на что-либо, опустил руку, делая несколько медленных шагов назад. Его взгляд непроизвольно упал на цзинши. Он был рад, что в глазах Вэй Усяня зажегся слабый огонек жизни при появлении этой ленты, но она могла стать причиной злости Второго Нефрита. Уже и так слишком много тайн: книга сказок, вырезанный из дерева лотос. Третья тайна может быть слишком опасной для их жизни. Лань Сычжуй вытянул руку, но не стал делать шагов вперед. Он склонил голову, делая свой голос настолько мягким, насколько это возможно. — От ленты нужно отказаться. Вэй Ин не сразу понял, что от него требуется. Он все еще держал фиолетовую ленту, словно это было единственное, что связывало его с прошлым, с той жизнью, где он еще чувствовал себя живым. Но слова Сычжуя, произнесенные с такой тревогой, заставили его очнуться. Он посмотрел на сына, на его испуганные глаза. Понял, что эта лента, хоть и приносила ему мимолетное утешение, могла стать причиной новых бед. Вэй Ин медленно разжал пальцы, позволив фиолетовой ленте выскользнуть из его хватки. Она упала на землю, мягко шлепнувшись на траву. На мгновение ему показалось, что он теряет не просто кусок ткани, а часть себя. Лань Юань подошел ближе, поднимая ленту с земли. Бережно отряхнул её, свернул и спрятал в собственный рукав. А затем оба взгляда вернулись к цзинши. За этой дверью Вэй Ина ждал Лань Ванцзи и тяжелые последствия его отсутствия. Сказка закончилась, продолжается ад. Вэй Ин в последний раз перед испытанием взглянул на сына и толкнул дверь в обитель, которая мягко скрипнула при его движении. Этот тихий звук врезался в уши Усяня, как самый громкий звук колокола, извещающего о казни. Он глубоко вздохнул, переступая знакомый порог, закрывая за собой дверь. Комната была такой же, какой Вэй Усянь запомнил её день назад — идеально прибранная, без единого изъяна. Но в воздухе висело напряжение, густое и осязаемое, как туман после дождя. Лань Ванцзи сидел за низким столиком, спиной к двери, его силуэт был четко очерчен мягким светом, льющимся из окна. Он не повернулся, но Вэй Ин почувствовал его взгляд, пронзающий, словно острые иглы. Тишина в цзинши была наполнена накопившимся гневом. — Вэй Ин, — голос Второго Нефрита был спокойным, без единой резкой ноты, но напоминал острие ядовитого кинжала. Вэй Ин сглотнул комок в горле. — Ты вернулся. Это было не приветствие. Это была констатация факта, больше напоминающая обвинение. Ледяная волна пробежала по спине, хотя сам Вэй Ин изнывал от всё больше набирающей силу лихорадки. Лань Ванцзи наконец обернулся к нему и его сканирующий взгляд прошелся по его телу. Анализируя, читая. Взгляд скользил по бледному лицу Вэй Ина, по его дрожащим рукам. Уголки губ, видя страх на лице своего любимого, чуть приподнялись. Лань Ванцзи сократил между ними расстояние, его руки притянули возлюбленного к себе. Вэй Ин зажмурился, чувствуя, как от страха бешено колотится сердце. А затем атмосфера в комнате изменилась — из напряженной, становясь удушающей. — От тебя пахнет иначе, — Вэй Ин услышал, как Лань Ванцзи втягивает носом запах его волос. Голова от ужаса начала кружиться, стало трудно делать вдох. Вэй Ин замер, как напуганный кролик. Запах. Лань Ванцзи всегда был слишком чутким к запахам, особенно к аромату Вэй Ина. И сейчас этот знакомый запах был осквернен чем-то новым, непривычным. Усянь чувствовал, как начинает от гнева дрожать тело Второго Нефрита, а затем послышался глухой удар об пол — Вэй Ин не успел опомниться, как оказался на полу, а из-под его затылка начала расползаться багровая лужа крови. — От тебя пахнет символом чужого ордена. Пахнет лотосами, — Лань Ванцзи чеканил каждое слово. Вэй Ин застонал и попытался приподняться, но голова раскалывалась от удара, в ушах звенело. Кровь стекала по шее, прилипая к одежде, оставляя на идеальном белоснежном ханьфу алые пятна. Второй Нефрит стоял над ним, возвышаясь, словно скала, с привычным непроницаемым лицом. Вэй Ин знал, как Лань Ванцзи ненавидит всё, связанное с Юньмэн Цзян. — Я… — Вэй Ин попытался найти хоть какое-то оправдание произошедшему, но холодный взгляд второго Нефрита заставил его проглотить любые невысказанные слова. Что бы он сейчас не сказал, как бы не оправдывался, ничего его не спасет. — Мне было так плохо без тебя, Вэй Ин. Так плохо… — Лань Ванцзи ухватил лежащего на полу возлюбленного за воротник, поднимая. Вэй Ин подавил стон боли от раскалывающей головы, с трудом поднимаясь на ноги. В ушах продолжало оглушительно звенеть, перед глазами плясали разноцветные круги. — А вернувшись ты заставляешь меня вдыхать этот отвратительный запах… От него нужно избавиться. Ты же это понимаешь? Вэй Ин бездумно смотрит перед собой, выпадая из кошмарной реальности. Отстранение помогало пережить боль, пережить страдания, пережить весь происходящий в его жизни ужас, который стал его спутником. Его тело не сопротивлялось, когда его дернули в сторону — Вэй Ин пребывал в мире своей души и просто не мог отреагировать на что-либо. Ровно до того момента, пока не почувствовал раздирающую боль между ног. Он задохнулся, ощущая, как горячая вода обволакивает раны внутри, а чистая вода в бочке, куда его закинули, становится ярко-красной. Вэй Ин ухватывается за бортик, впиваясь в дерево ногтями — от адской боли хочется выть раненным зверем. — Хва…тит… — боль становится невыносимой, пронзая каждую клеточку его тела, затуманивая разум. Горячая вода разъедает плоть, оставляя жгучие следы. Раны между ног горят огнем. Каждый вдох дается с трудом, в глазах от боли начинает темнеть. — Хватит! — Прекращай создавать шум. Ты вновь нарушаешь правила, — слышится холодный голос Второго Нефрита, а потом Вэй Ин захлебывается водой, когда его, надавив на макушку, без особых усилий заставляют опуститься с головой на дно бочки. От нехватки воздуха слезы скапливаются в уголках глаз, кровь стучит в ушах. От отчаянно бьет руками по стенке бочки, но это беспомощное действие лишь усиливает ощущение безысходности. Вода жжет легкие, каждая попытка вдоха превращается в мучительную пытку. Он уже не борется, не сопротивляется, тело становится мягким и неуправляемым. В последний момент, когда сознание начинает ускользать, он слышит над собой насмешливый смех и чувствует, как его выдергивают из воды. Вэй Ин жадно хватает воздух, захлебываясь собственным дыханием в попытках сделать вдох. Он чувствует, как его вытаскивают из бочки, бросая на холодный пол комнаты, как холодный воздух, контрастируя с горячей водой, обжигает мокрую кожу. — Это наказание за несоблюдение тишины, — ровный голос Лань Ванцзи Вэй Ин слышит словно через толщу воды, пытаясь вычленить его слова из звона в ушах. «Несоблюдение тишины» — эхом отдается в голове. Вэй Ин закрывает глаза, пытаясь унять дрожь, но тело отказывается слушаться. Его грубо переворачивают на живот, а затем его тело прошибает новая волна боли. Второй Нефрит входит в потревоженный водой вход без подготовки, без предупреждения, одним плавным, но вместе с тем резким движением. Вэй Ин захлебывается воздухом, тихо воет на одной ноте, но даже подобное, кажется, ударяет по ушам Второго Нефрита. Вэй Ин не сопротивляется, когда его берут за волосы и ударяют головой об пол, но затихает, лишь дышит прерывисто и дергано. По виску вновь течет кровь, в горле пересыхает, а голова кружится. Звон в ушах с каждой секундой всё больше усиливается. Движения Лань Ванцзи размашистые, резкие. Он входит во всю длину, проходясь по открытым ранам. Вэй Ин пару раз дергается, когда особо резкий толчок приводит к особенно острой боли, но вместо долгожданного освобождения получает лишь очередной удар другим виском об пол. Усянь зажмуривается, глотая соленые слезы, неизвестно в какой момент начавшие бежать по щекам. Он уже не пытается сопротивляться, не пытается кричать, легкие перестают работать в обычном режиме — сделать очередной вдох не получается. Из груди вместо стонов боли и хрипа вырывается какое-то странное скрипение, словно от несмазанного колеса старой телеги. Его тело содрогается от странных приступов, хотя боли Вэй Ин больше не чувствует. Ритм сердца замедляется и спасительное забытье Вэй Ин принимает практически с блаженством. Лучше не чувствовать ничего, чем переживать подобное.
