Боль
13 июня 2026 г., 18:53
Вдох сделать получается с трудом. Вэй Ин чувствует, как легкие отказываются подчиняться, с трудом вдыхая очередную порцию воздуха. Грудь казалась тяжелой, словно сдавленной чьей-то невидимой рукой. Усянь пытался выровнять дыхание, пытался правильно дышать — медленный вдох и медленный выход, но каждый раз из его груди вырывался лишь тревожный скрип давно не смазываемой двери. Дыхание выходило поверхностным и прерывистым, словно он пробежал длительный марафон. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Дышать было тяжело. И рука, мягко поглаживающая его по спине, не приносила облегчения, напротив, казалась издевательством. После наказания, после принесения невыносимой боли, Лань Ванцзи показывал себя любящим, заботящимся о возлюбленном супругом. Сидя у него на коленках в стальных объятиях, из которых не выбраться, Вэй Ин чувствовал всё накатывающее на него отчаянье. Второй Нефрит шептал ласковым, мягким голосом, с которым обычно обращаются с утешением к детям. Так Вэй Ин в прошлом успокаивал маленького а-Юаня в периоды кошмаров на Могильных Холмах, когда тот был совсем крохой. Тогда он шептал что-то нежно-успокаивающе, гладил по волосам и укачивал в своих объятиях. Сейчас так же делал и Лань Ванцзи, а Вэй Ин всё больше ощущал, как у него пересыхает в горле и становится всё сложнее и труднее дышать. Действия Лань Ванцзи и вправду были успокаивающими, но вот произнесенные слова заставляли Вэй Ина внутренне сжиматься.
— Ты так меня расстраиваешь, Вэй Ин, — голос Второго Нефрита был ровным, спокойным, без единой тени упрека или гнева. Вот только Вэй Усяня всё равно пробирал до костей ужас, стоило затуманенному и больному мозгу наконец обработать сказанную информацию. — Ты покинул меня. Ради Цзинь Лина, который считает тебя чужим человеком. Он хоть раз навещал тебя в Гусу? Или, быть может, отправлял тебе письма? Хоть раз называл тебя дядей? Ты для него никто.
Лань Чжань ударил по кровоточащей, незажившей ране в душе. Он знал, куда бить. Он знал, что подобные слова ранят его возлюбленного сильнее любого кнута. Вэй Ин чувствовал, как слезы жгут уголки глаз, но не мог позволить им пролиться, не мог показать, насколько его задевают слова Лань Ванцзи.
Сколько бы Вэй Ин сам себя не обманывал, считая, что всё происходящее правильно. И что даже лучше, если Цзинь Лин не считает его родным человеком, но от понимания каждый раз становилось больно. До слез в глазах, до боли в груди, до кровоточащей раны на душе. Вэй Ин пытался сглотнуть, но в горле пересохло настолько, что попытка оказалась мучительной. Глотательная функция давно уже приносила режущую боль. Порой Вэй Ину казалось, что его глотка склеилась или, что более вероятно, горло просто раздражено настолько, что не может правильно функционировать.
— Я знаю это, — Вэй Ин и сам удивляется, что у него прорезается голос. Могло бы показаться, что тон полон прежней дерзости, но хриплые слова жалкие, сквозь боль в горле, и не вселяют хоть какой-то уверенности. Он закашливается, прикрывая рот рукавом. После каждого слова гортань режет, словно в глотку налили кипятка. — Но…
Вэй Ин вновь закашливается. Каждый вздох отдается звоном в ушах. После кашля на белоснежном рукаве остаются алые пятна. Вэй Ин моргает, пару секунд смотря на кровь. Говорить и дышать больно, даже при кашле грудь сдавливает в стальные тиски.
— Но… Даже если для него я никто, Цзинь Лин остается сыном моей сестры, — произнесение каждого слова дается с трудом. Кровяной кашель вновь подступает к горлу, заставляя Вэй Ина согнуться пополам. Ему слишком плохо, чтобы заметить, как темнеют и сужаются глаза Второго Нефрита. Лань Ванцзи, до этого медленно и методично поглаживающий Вэй Ина по спине, останавливает руку. Его пальцы ухватывают одежду, отдергивая Усяня от себя. Вэй Ин двигается за движением, как послушная марионетка, которую дергает за ниточки. Комната у него перед глазами успевает пару раз потерять очертание, становясь смазанным пятном. Тошнит, голова кружится, виски давит. Вэй Ин чувствует, как ему с каждой секундой становится всё хуже. Дальнейшие слова он слышит, но отключенный болью мозг уже не в состоянии воспринять и обработать информацию.
— Тогда ты ответишь за каждую секунду, которой тебя не было рядом со мной. И поймешь, как сильно я без тебя страдал, — Лань Ванцзи сбрасывает Усяня со своих колен. Вэй Ин вновь ударяется многострадальной головой об пол, чувствуя, как под ним расползается лужа крови. Он приподнимается на четвереньках, наблюдая сквозь смазанные перед зрением пятна, как Второй Нефрит отходит в другой конец комнаты. Перед глазами танцуют разноцветные блики, в голове гудит после удара. Лань Чжань открывает ящик тумбочки, доставая из него веревку. Вэй Ин не видит, но его сердце предчувствует неладное. Хочется сбежать, но Усянь сидит на месте. Потому что в действительности бежать ему некуда. Он прекрасно знал, что, если сказать подобное о Цзинь Лине — Ванцзи будет в тихой ярости. Второй Нефрит никогда не кричал, не громил вещи, но его тон пропитывался новыми нотками, а атмосфера в комнате стремительно сгущалась и становилась давящей. Лань Ванцзи сводит запястья Вэй Ина вместе. Усянь инстинктивно пытается вывернуть руки, на которых до сих пор не зажили раны от налобной ленты. Ванцзи, не терпящий сопротивления, ухватывает Вэй Ина за волосы и впечатывает его лбом в деревянный пол. Вэй Ин содрогается от очередной боли, прошибающей до костей, но перестает сопротивляться, замирая кверху спиной. Запястья туго перевязываются сзади, а затем Усянь чувствует, как плотная, крепкая веревка обвивает его шею. Прилив паники захлестывает с головой. Лань Ванцзи склоняется к его уху, его мягкий шепот пробирает до мурашек. — Ожидание твоего возвращения душило меня каждую секунду.
С этими словами Вэй Ина вздергивают вверх. Петля на шее натягивается, но пока не перекрывает доступ к воздуху. Вэй Ин запрокидывает голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Длинная веревка перебрасывалась через перекладину на потолке, с одной стороны завершаясь петлей, находящейся у него на шее. Второй же конец был в руках у Лань Чжаня. Тот всё больше и больше опускал свой конец вниз, тем самым заставляя петлю подниматься выше к потолку. А Вэй Ина за ней. Вскоре тот уже стоял на пальцах ног, глубоко вдыхая спасительный воздух.
— Ровно двадцать четыре часа. Вот сколько тебя не было в Гусу, — Лань Ванцзи отходит дальше, к столу, заставляя Вэй Ина подняться на самые кончики пальцев. Ещё немного — и опоры просто не станет. Хотелось выть, кричать, но душу пробрал страх. Если Усянь сейчас потеряет точку опоры, петля окончательно затянется у него на шее. Наказание стало ясно, как день. Он должен продержаться ровно столько же, сколько без него был Лань Ванцзи.
Первые несколько часов прошли достаточно сносно. Физически Вэй Ин был слаб, но почему-то смог держаться на носочках, не давая петле затянуться на его шее. Руки жгло от слишком сильно впивающейся в кожу налобной ленты, перед глазами плыло, но Вэй Ин пытался не думать о боли. И не думать о петле, охватывающей его шею.
Следующие часы стали адом. Боль в запястьях не была такой сильной, по сравнению с тем, как сильно у него болела голова и рябило перед глазами. Адреналин первых часов сошел на нет, стало вновь трудно дышать, тело становилось тяжелым. Стоять на носках становилось всё сложнее, хотелось упасть и просто лечь на пол, свернувшись клубочком. В какой-то момент у Вэй Ина отключилось сознание, и он расслабился, теряя опору — петля на шее мгновенно затянулась, перекрывая доступ к кислороду. Вэй Ин начал задыхаться, пытаясь вновь нащупать точку опоры на полу, но повторный раз сделать этого не удавалось — ноги не слушались. Усянь хрипел, жалко и сдавленно, не в силах сделать спасительный вдох. Он пытался поймать ртом воздух, но ничего не выходило. Вэй Ин сжал кулаки настолько сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Лань Ванцзи, читающий в этот момент свиток, даже не обернулся, хотя прекрасно слышал происходящее у него за спиной. Тот словно наслаждался страданиями, впитывая каждый отчаянный хрип. Вэй Ин с тупой болью в груди осознал — у того даже не ёкает в груди осознание… С минуты на минуту Усянь может просто задохнуться. Он побледнел, губы посинели, а перед глазами начала скапливаться кромешная темнота. Веревка впивалась в кожу на шее, воздуха стало критически не хватать.
— Теперь ты понимаешь, как твое отсутствие душило меня, — Вэй Ин успевает попрощаться с жизнью, как Второй Нефрит неожиданно поворачивается к нему. Его лицо при этом не меняется — всё та же холодная отстраненность. Его губы сжаты в одну линию, но Вэй Ин чувствует, как внутренне Лань Ванцзи улыбается и радуется результату. Глаза выдают — они блестят ярко, словно драгоценные нефриты. Лань Ванцзи упивается зрелищем, открывшемся перед ним. Испарина на лбу, синие подрагивающие губы, тяжелые хрипы — он получает всё, чего так жаждал. Петля пропадает с шеи и Усянь, теряя равновесие, падает на жесткий пол. Из-за падения тут же появляются кровавые раны на коленях, но Вэй Ин не обращает на них внимания, пытаясь привести в порядок дыхание — он жадно хватает ртом воздух. Лань Ванцзи подходит к нему, чеканя шаг. Ухватывает за воротник одежды и протаскивает к ближайшей стене. Позвоночник неприятно хрустит от соприкосновения с жесткой поверхностью. Вэй Ин успевает лишь сделать очередной вдох, как Лань Ванцзи впивается в его губы. Грубо, жестоко, голодно, по-собственнически. Словно не целует, а желает сожрать. Его язык хозяйничает во рту, жадно исследуя каждый уголок. Вэй Ин может лишь мычать в поцелуй, ощущая, как запястья, до этого горящие огнем, ещё сильнее затягивает лента. Он уже собственных рук не чувствует — вены перетянуты, из-за чего кровь не может циркулировать в нормальном состоянии. Сквозь боль Вэй Ин чувствует, как Лань Ванцзи разводит ему ноги, а чужое нефритовое возбуждение упирается ему в живот. Второй Нефрит потирается бедрами о тело Усяня, а затем направляет стоящий колом член в долгожданную дырочку. У Вэй Ина в этот момент перед глазами проносятся искры — настолько его поглощает раздирающая боль, невыносимо давящая на психику. Чужой горячий язык во рту, распирающий член между ног. Вэй Ин пытается отстраниться, но лишь сильнее вжимается спиной в стену — путей отхода просто нет. Лань Ванцзи, ощутив тонкую нить бесполезного сопротивления, наваливается всем телом и начинает вдалбливать своего возлюбленного в стену. Движения резкие, быстрые, размашистые. Он прикусывает нижнюю губу до крови, вырывая из Вэй Ина любимый стон — и не так важно от удовольствия или боли — и полностью выходит из него. Поцелуй прерывается, между их ртами остается тонкая ниточка слюны. Усянь не успевает сделать вдох и обрадоваться своему счастью, как Лань Ванцзи входит в него одним движением во всю длину, проходясь прямо по незажившим внутри ранам. Вэй Ин кричит во всё горло, но из легких вырывается лишь обрывочный хрип.
— Ты вновь нарушаешь правило. Так ни чему и не научился, — Лань Ванцзи раздраженно хватает его за шею и сжимает его пальцами, перекрывая доступ воздуха. Вэй Ин барахтается, каждый раз ударяясь головой об стену и всё больше усугубляя рану на затылке. По телу проходит электрический разряд боли. Пальцы Второго Нефрита сжимают стенки трахеи всё сильнее, пока член внутри наращивает темп с каждой секундой. Сознание медленно отключается, не получая питание кислородом, но в последнюю секунду до забытья Лань Ванцзи убирает руки, оставляя на нежной коже синеющие синяки. По щекам текут соленые слезы, с которыми Вэй Ин не может совладать. Каждым движением членом Лань Ванцзи разрывает плоть внутри, оставляя за собой кровавый след. Боль разрывала низ живота, каждый толчок отзывался в голове, в позвоночнике, во всем теле парализующими разрядами. Боль была везде — рвущая, пульсирующая. Алая жидкость стекает по внутренней стороне бедер, а Усяня пронизывает судорога. Лань Ванзци хватает его за волосы, резко оттягивая и оголяя многострадальную шею. Вэй Ин ещё сильнее захлебывается слезами, стоит Второму Нефриту приложиться губами к коже на шее. Поцелуй оказывается обманчивым — очень скоро в плоть вгрызаются зубы и Усянь думает, что тот отгрызет ему часть шеи.
— Боль..но, — Вэй Ин через режущую боль в горле шепотом произносит. Кожа на шее горит огнем от укуса. Он хрипит, умоляет остановиться, но слова тонули в собственных всхлипах. Вэй Ин пытался отключиться — уйти в себя, туда, где было безопасно и спокойно. Второй Нефрит ненавидел подобное. Он желал видеть следы от боли на теле, слезы, бегущие по щекам и мольбу в глазах. Вэй Ин был для него сокровищем, принадлежащем лишь ему, который должен быть только с ним. Улыбаться лишь ему, плакать лишь для него. Каждый раз, когда сознание жертвы начинало плыть, когда глаза возлюбленного затуманивались, тело прошибал новый толчок — глубже, больнее и резче предыдущего. Усянь, насильно выдернутый из спасительного забвения, выл на одной ноте даже с пропавшим голосом. Кашлял кровью, захлебывался болью и протяжно выл, как раненный зверь. Этот звук был, как мелодия любимого инструмента. Доставляла немыслимое удовольствие. Второй Нефрит вгонял член до самого конца, чувствуя, как его орган пульсирует внутри узкого и горячего тела. Анус любимого, покрытый кровью, выглядел так завораживающе, пока принимал его член. Второй Нефрит кончил с тихим стоном, в котором смешались триумф и счастье. Лань Ванцзи под сдавленные мольбы Усяня, словно специально, вонзается зубами ещё глубже, пока вторая его рука намеренно давит на оставшиеся после удушья следы веревки. Вэй Ин всхлипывает, дергается в сторону в отчаянии. Он удивленно ощущает, как зубы пропадают с его шеи. Впрочем, вместе с кожей.
— Если бы ты был послушным и не дергался, этого бы не произошло, — Лань Ванцзи выходит из него. С неприятным, влажным громким звуком член выходит из многострадального места. Вэй Ин ощущает, как внутри всё наполнено чем-то липким и теплым, смешивающимся с кровью. Лань Ванцзи сплевывает кусок отгрызенной кожи прямо себе на ладонь. Из раны на шее хлестает фонтаном алая кровь, окрашивая стену в красный цвет. Когда его руки оказываются свободны, Вэй Ин закрывает лицо ладонями. Запястья стерты в кровь, кожи на них не было. Он слышит звук закрываемой двери, съезжает вниз по стене и заваливается на бок, падая на пол. Каждое движение отдается болью в истерзанном теле. Вэй Ин с подавленным всхлипом расставляет ноги в стороны, пока оттуда продолжает вытекать кровь вместе с чужой спермой. На противоположной стене было зеркало в искусной резьбе, в котором Усянь мог заметить своё отражение. Бедра в крови, на запястьях нет живого места, на шее следы от веревки, а поверх них синяки от чужих пальцев — фиолетовые, четкие, точно повторяющие размер чужой ладони. Вэй Ин, смотрящий на себя в зеркало, протяжно воет и обхватывает себя дрожащими руками. Тихо, беззвучно, отчаянно. Так он плакал лишь однажды — в день смерти сестры.
Прошло не меньше двух часов, когда Вэй Ин смог прийти в себя и подняться на пошатывающихся ногах. Посмотрел на лужу крови под собой, на перепачканные в белесой жидкости ноги и мучительно медленно побрел в сторону бочки. Заботливый Второй Нефрит всегда оставлял теплую воду. Правда в этот раз Усянь не воспользовался ей сразу — вода успела остыть. Усянь слишком долго собирался с силами, чтобы встать и дойти до спасительной от грязи бочки.
Вэй Ин всегда любил воду. Сложно её не любить, когда ты вырос в местности, окруженной водой. В детстве он мог часами купаться и нырять, забывая обо всем на свете. Цзян Чэн часто хмурил брови, когда видел Вэй Ина, увлеченного своими водными забавами.
— Вэй Усянь! Опять ты в воде! Хватит прохлаждаться! — Цзян Чэн никогда не забывал наорать. Он стоял на берегу, скрестив руки на груди, с раздражением смотря на плескающего в воде названного брата, счастливого и мокрого, словно утка.
— Ну Цзян Чэн! Это скучно! — но Вэй Ин лишь смеялся, отмахиваясь от брата, и продолжал свое дело под его гневные возгласы. Его звонкий смех только подливал масла в огонь. Цзян Чэн, теряющий последнее терпение, вскоре не выдерживал. Сбросив верхнюю одежду с раздраженным рыком, он быстро раздевался и нырял следом.
Глаза его были злющими, брови нахмурены, а губы от негодования подрагивали. Он стремительно плыл к Вэй Ину, намереваясь вытащить его из воды и встряхнуть как следует. Но Вэй Ин, предвидя его гнев, лишь хихикал и нагло показывал язык, уворачиваясь от протянутых рук, которые намеревались его схватить.
— Только попадись мне сейчас, придурок! — шипел Цзян Чэн, пытаясь схватить его. Вэй Ин хохотал, нырял, выныривал в другом месте, дразня брата, пока тот не выбивался из сил, пытаясь его поймать.
Вэй Ин любил собирать нежные, розовые лотосы, чтобы потом засушить их в одной из книг, в тайне от Цзян Чэна. А ловля мелких рыбешек, которые юрко ускользали из его рук, была для него настоящим испытанием ловкости и терпения. За эти бесполезные занятия он часто получал нагоняй от Цзян Чэна, который считал, что Вэй Ин должен проводить время более «полезно» — тренироваться на мечах или медитировать.
Вода была стихией Вэй Ина и местом, где он мог быть по-настоящему свободным.
В Облачных Глубинах доступ для него к воде был закрыт. Ни на озеро, ни на источники ему ходить не разрешалось. Ведь там была вода, которая была напоминанием о его родном ордене. Лань Ванцзи не мог подобного стерпеть. Пару раз Усянь пытался пробраться к источникам тайком — успокоить раны и просто душевно отдохнуть. Не дошел, наказали жестоко. Больше не пробовал. Все, чем он мог теперь довольствоваться — это ограниченная вода в деревянной бочке один раз в день, которая при погружении в неё стремительно окрашивалась в красный цвет от крови. Усянь, закрывая глаза, погружался в неё с головой, стирая следы не только крови, но и чужого липкого семени.
После омовения Вэй Ин кидает грязную, пропитанную кровью одежду в корзину с грязным бельём. На стуле заранее приготовленное Лань Ванцзи чистое ханьфу — белоснежное, идеально выглаженное, с узорами голубых облаков. Усянь смотрит на него пару секунд, но выбора в одежде у него, как и всегда, нет. Он облачается в приготовленную одежду, запахивая посильнее пояс, и поправляя длинные широкие рукава. Вэй Ин подходит к зеркалу, осматривая своё отражение — бледное лицо, круги под глазами, безжизненный взгляд. На шее следы от удушья видны яркими, четкими пятнами. На запястьях запеклась кровь ещё до умывания. Вэй Ин с остервенением воткнулся ногтями в рану на левой руке, отрывая запекшиеся куски крови и кожи, под которыми скрывалось месиво из гноя и мяса. После этого наступает очередь второй руки, с которой он проделывает такие же манипуляции. Запястья жжет резкой, всепоглощающей болью, от которой кружится голова. К горлу подступает тошнота и Вэй Ин складывается пополам. Его вырывает — желчью и кровью, прямо на пол. Усянь бездумно смотрит на только что оставленную лужу, а затем оглядывает кратким взглядом комнату — на стене, полу и кровати следы крови. Сил на уборку нет, хочется просто лечь по среди комнаты и свернуться клубочком, но Лань Ванцзи жестоко наказывает за грязь в этой комнате. Тем более, что если не уберет он, то обязательно это сделает Лань Юань. Без слов, без претензий, без просьб. Молча. Вэй Усянь не хотел, чтобы его мальчик убирал следы насилия. Он не хотел даже того, чтобы а-Юань знал о происходящем и видел грязь своего любимого ордена. Сквозь слабость и боль Вэй Ин взял тряпку с ведром, всегда стоящие на такой случай, сел на корточки и начал с пола. Медленные, методичные движения доставляли боль — в запястьях, в висках, между ног, но Вэй Ин сжимал зубы и терпел, стараясь не потерять сознание. А-Юань может прийти с минуту на минуту — он всегда приходит, когда Лань Ванцзи нет в комнате. Проверить, помочь, убрать следы этого кошмара. Вэй Ин не хочет, чтобы Лань Сычжуй вновь знал о происходящем. Сознание медленно начало плыть, грозясь отключиться. Вэй Ин глухо выдохнул, осматривая помещение, в поисках спасения. Глаза остановились на чернильнице. Усянь дополз до стола, с трудом, на дрожащим ногах, поднимаясь, не отрывая взгляда от стола. Рядом с чернильницей на подставке лежало перо для письма. Искусное, резное, с гравировкой. И острым наконечником на конце. Усянь взял перо, макнул кончик в чернила и занес над рукой. Боль помогает оставаться в сознании. Он понял это благодаря Лань Ванцзи. Как только боль хоть немного уменьшается — становится легче. Мозг этого не осознает, тело всё ещё посылает импульсы боли, но сознанию хватает и этого уменьшения, чтобы уйти от кошмара.
Вэй Ин втыкает острие ровно в центр раны на запястье. Там, где лента содрала кожу больше всего, там, где самое чувствительное место. Чернила разъедают плоть, гноят рану, но сознание перестает плыть, подернутое пеленой парализующего шока. Усянь вновь сжимает зубы, разворачивается и вновь хватается за тряпку, продолжая убираться. Рана пульсирует, давит, режет, но Вэй Ин убирается сквозь мучения. Через долгих полчаса, длящихся словно вечность, комната сияет чистотой. Пол и стены убраны, на кровати снято и поменяно постельное белье. Рана на запястье гноится, но не кровит — Вэй Ин предусмотрительно пережал руку найденной тряпкой, прерывая функционирование кровотока, не доставая острый предмет. Когда освобождает руку и вытаскивает перо из раны, предусмотрительно опускает руку в бочку с грязной водой. Он кладет подбородок на бортик деревянной бочки, смотрит на алые разводы. Запястье уже не просто болит и режет — нижнюю часть руки он просто не чувствует, но ему всё равно. Если совсем загноится можно будет просто отрезать.
«Хорошо бы отрезать обе руки. Тогда перевязывать лентой станет нечего. И болеть больше не будет.»
Идея кажется абсурдной, сумасшедшей и… успокаивающей. Он оборачивается и смотрит в окно. На мечи проходящих мимо цзинши адептов. Мысль кажется спасительной и Вэй Ин, словно кукла, медленными шагами идет к двери. Путь до тренировочного поля Гусу он знает наизусть, может прийти на него и с закрытыми глазами. Адепты тренируются, сражаясь по очереди, ждущие своей очереди сидят на траве, с закрытыми глазами подставляя лицо солнцу. Вэй Усянь, тихо подкрадываясь, незаметно забирает меч у самого крайнего и прячется в одной из кладовок. Он вытаскивает оружие из ножен и смотрит на его острие — блестящее, острое, завораживающее. Берет поудобнее и заносит над левой рукой. Свист разрезаемого воздуха. Секунда до плоти.
— Что ты делаешь?! — испуганный крик Лань Юаня заставляет Усяня вздрогнуть и выронить меч из рук, так и не успев совершить непоправимое. Сычжуй за секунду сокращает между ними расстояние и поднимает меч с пола. Руки адепта лихорадочно дрожат, пальцы с трудом удерживают чужой меч. Он осторожно, медленным движением, поднимает с пола и выкинутые ножны, убирая в них меч. Оставляет чужое оружие на столе, наконец собираясь с духом и обращая своё внимание на приемного родителя. Отец и раньше выглядел откровенно плохо, но сейчас Юаню действительно становится страшно. Он видел множество нечисти, встречал страшных демонов, но при взгляде на потерявшего рассудок Вэй Ина Юань чувствует приступ ужаса и вместе с тем, как тошнота от увиденного подкатывает к горлу. На запястьях присохла кровь, но масштаб раны такой огромный, что Юань уже точно не уверен, что подобное получится перевязать. Кожа стерта до мяса и уже начала гноиться. Сычжуй с панической горечью осознает — раны оставлены не только налобной лентой. Большую часть запястий до мяса Усянь сделал себе самостоятельно. На шее следы пальцев… и веревки. Метки начали темнеть, становиться не такими яркими, но менее ужасающими они не становились. К горлу юноши всё больше подкатывала желчь от увиденного. Но ещё сильнее напугали Лань Юаня вовсе не внешние повреждения.
Глаза. У Вэй Усяня были глаза психически нездорово человека, который совершенно не осознает что делает в эту самую минуту. Взгляд горел безумным огнем, радужка расширена, заполняя собой весь зрачок. Он всё ещё держал занесенную руку, в которой уже не было меча, над запястьем, совершенно не осознавая происходящее. Лань Сычжуй от увиденного делает один шаг назад, но с тяжелым сердцем берет себя в руки и подходит к приемному отцу. Осторожно, наблюдая за реакцией, берет занесенную руку Вэй Ина, преодолевая тошноту осматривая рану на запястье.
— А-Юань? — голос Усяня прорезает тишину, словно гром неба в ясный день. Голос хриплый, тихий, на выдохе. Он делает паузу, пытаясь произнести имя сына — вырывать из связок хоть слово непосильная задача, отдающая болью. Гортань горит огнем от обезвоживания и криков, и даже смочить её слюной не выходит — попытка сглотнуть накопившуюся слюну отдает режущей болью. Глаза становятся нормальными, не считая их покраснения. Лань Сычжуй уводит отца обратно к цзинши. Комната чистая, без единого изъяна. Лань Сычжуй обводит комнату взглядом, а затем останавливается на сидящем Вэй Усяне. Глаза его застекленели, он бормотал себе под нос что-то невнятное, словно марионетка покачиваясь из стороны в сторону. Лань Юань смотрит на него несколько десятков секунд, а затем достает из рукава лекарский мешочек, который в последнее время стал его неотъемлемым спутником в жизни. Юань аккуратными, мягкими движениями занимается сначала ранами на запястьях, представляющими наибольшую опасность. Сквозь ужас прибором убирает из раны гной и запекшуюся кровь, поливает раны отварами из целебных трав и туго перематывает запястья белой фиксирующей лентой. В этот момент он не может не порадоваться состоянию Вэй Усяня — при виде белой ленты, даже целительской, тот впадает в параноидальную истерику, отбиваясь руками и ногами. Лань Сычжуй каждый раз дерется с ним из-за этого ни на жизнь, а на смерть — использует и мольбы, и угрозы, и физическую силу. Сейчас же, пока Вэй Ин выпал из реальности, удается всё сделать без драк и проблем. Виски и затылок, на которых кровь так же запеклась, Юань тоже обрабатывает.
— Трудный день? — Юань возвращается в комнату общежития адептов под самый вечер. Цзиньи, читающий книгу, кидает на него понимающий взгляд. Юань падает спиной на кровать, закрывая лицо ладонями. Хочется выть, ругаться и рыдать одновременно. Хочется рвать на себе волосы. Но если и он сойдет с ума, то всё будет кончено. Приходится сглотнуть лихорадочный комок в горле и молча плакать, позволяя соленым слезам катиться по щекам.
— Он едва не отрезал себе руку. Я совершенно случайно проходил мимо кладовки… — Сычжуй с тяжелым выдохом и всхлипами отвечает, захлебываясь слезами. — Это финал, Цзиньи. Он теряет рассудок. Если его не вытащить…
— Вытащить куда? — друг мотает волосами, скрестив ноги между собой. Он берет подушку, вцепляясь в неё пальцами. Его тон кажется ироничным и насмешливым, но Юань, столько лет друживший с ним, улавливает искреннюю тревогу в его голосе. — На гору Луаньцзан? У него такое состояние, что он не выживет в столь гиблом месте, даже если ты будешь рядом. К тому же…
В комнате повисает пауза. Оба адепта кидают взгляд на дверь, с кучей печатей от подслушивания. Они давно уже позаботились о конспирации, но каждый раз замирают от ужаса, когда обсуждают что-то действительно серьезное или опасное.
— Гусу вступится за Ханьгуань-Цзюня. Глава клана Лань прекрасно знает обо всей это ситуации. Он сделает всё, чтобы к его брату вернулось спокойствие. Он вернет обратно вас обоих, если не будет поддержки от какой-то третьей стороны, — Цзиньи прищуривается и откидывается на кровать, ложась боком к другу и прислоняя палец к подбородку. Его слова дают мозгам Сычжуя толчок двигаться в нужную сторону. Циньи не спешит обдумывать варианты самостоятельно и соображать насколько они действительно хорошие. Он просто сразу выкатывает их другу на блюдечке. — Нам нужен орден с такой же политической и магической мощью, что и Гусу Лань. Юньмэн Цзян?
Лань Сычжуй, заслышав предложение, вытаращивает округлившиеся глаза на друга. Юньмэн Цзян был, на самом деле, идеальным вариантом. Этот орден за годы заслужил такую репутацию, что от упоминания его названия людей берет дрожь от страха. Если же на встречу приходит глава Цзян и, что ещё хуже, у него есть претензии, люди падают в обморок просто от звука его шагов и атмосферы, пропитанной молниями. А уж если ты действительно впал в его немилость… Угроза сломать ноги обретает вполне реальное продолжение. Треск Цзыдяня и крики провинившегося несчастного слышны на всю округу. Даже Гусу побаивается его, хотя лично глава Цзян у них не появлялся — даже по вопросам обмена учениками Цзян Ваньинь предпочитает присылать старшего ученика. Возможно, не считает это дело важным для появления собственной персоной. Или же подозревает, что трясущиеся адепты в гостевом зале, в шаге от обморока, будут слишком отвлекать от подписания выгодного договора.
Юньмэн Цзян у всех ассоциировался с властью и безжалостностью. Даже самые смелые воины, при появлении главы Цзян, теряли всю свою уверенность в словесную или физическую победу.
Это был идеальный вариант… И самый абсурдный из всех. Лань Сычжуй лишь цокнул языком, склоняя голову с ироничной улыбкой на устах.
— О да, давай отдадим едва соображающего Вэй Усяня человеку, который ненавидит его больше всех. Мне стоит напоминать, кто именно устроил осаду горы Луаньцзан? Вот уж точно кому я не доверяю…
— Ладно, согласен, ты прав. Глупый вариант, не подумал. Ланьлин Цзинь? — Цзиньи поднимает палец вверх с таким энтузиазмом, что едва не падает с кровати. Это был более логичный и, что самое главное, выполнимый вариант. Глава ордена Цзинь, которого оба адепта между собой и в мыслях привыкли называть Цзинь Лином, был их другом, с которым они пережили не одно приключение. Множество раз вытаскивали друг друга из проблем. У главы Цзинь хоть и был скверный характер, подстать своему дяде по матери, но вместе с тем он никогда не отказывал в беде. Да и, на самом деле, к Вэй Усяню у него было лояльное отношение. Сычжуй до поры не был в этом уверен, но после приглашений на праздник точно убедился. На День рождения главы, торжественный праздник ордена, без приглашения не пропускали никого. Они с Цзиньи получили приглашение по почте. А затем Цзинь Лин лично позвал Сычжуя на постоялый двор недалеко от Гусу и передал одно из приглашений лично в руки — для Вэй Усяня.
— Пусть он лучше сам скажет, что не желает со мной общаться, чем оставит мое очередное письмо без ответа, — сказал тогда глава Цзинь, громко фыркнув на прощание. Сычжуй тогда так и остался растерянно стоять посреди столов в небольшой забегаловке, держа заветное приглашение в руке. Ему в мысли прокрался странный вопрос про письма: Вэй Усянь ни разу не упоминал про получение каких-либо сообщений от племянника. Да и говорил он всегда о Цзинь Лине с таким теплом и трепетом, что поверить в то, что он оставил бы заветные письма без ответа, просто не представлялось возможным. Но Сычжуй жил в постоянном стрессе, да и его сердце так и выпрыгивало от желания поскорее передать заветное приглашение отцу, что о словах про письма он и вовсе за эти дни позабыл.
— Ланьлин Цзинь все боятся из-за поддержки ордена Юньмэн Цзян. Разве не хороший для нас вариант? Если попросить Цзинь Ли..то есть главу Цзинь о помощи и рассказать о ситуации, есть большой шанс, что он поможет. Даже если глава Цзян узнает, то против племянника он не пойдет. А может быть так, что он и вовсе никогда не узнает, — урожденный Лань радостно улыбается, гордясь самим собой, что предложил такой идеальный вариант. Сычжую бы тоже радоваться такой возможности, но… Из головы не выходит просьба самого Вэй Усяня несколько лет назад. Произнесенная тогда, когда Лань Юань узнал обо всей ситуации, что с ним происходит.
***
Тогда все, наверное, включая и самого Вэй Усяня думали, что у них с Лань Ванцзи нежные, замечательные и счастливые отношения, строящиеся на заботе и взаимопонимании друг друга. Вэй Ин иногда ходил прихрамывая, но по большей части оставался прежним — много шутил, мало думал о последствиях. И с радостью приходил на помощь юным адептам. Лань Цзиньи и Лань Сычжуй были тогда ещё юными, прошло всего несколько месяцев с победы над Цзинь Гуанъяо. Они отправились на Ночную Охоту, по дороге подхватив с собой и Цзинь Лина (тот, устав от дел ордена, улучив свободную минутку, решил развлечься). По имеющимся данным они охотились на призрака дома, который терроризировал новых жильцов, заехавших недавно в особняк. Вот только информация оказалась не совсем достоверной — дом наполняли совершенно разные сущности, начиная от призраков и заканчивая нечистью. Один из демонов оказался слишком сильным, ещё и пожирающим духовные силы. Юные адепты не справлялись с этим в одиночку и Лани послали сигнал прошения о помощи. На зов откликнулся Вэй Усянь и, как всегда, играясь за одно заклинание избавился от всех сущностей, населяющих особняк. Как выяснилось позже — столь большое скопление нечисти, по словам Вэй Усяня, получилось из-за постоянных жертвоприношений, которые прежние жильцы дома проводили у себя дома дабы задобрить демона, для процветания их семьи. Закончилась история семьи печально — демон, не получивший очередную порцию жертв, просто сожрал своих нанимателей, а затем пустующий дом отправили на продажу. — Жуть какая. Играли с темными силами, которые могут их сожрать, — бросил на рассказанную историю Цзинь Жулань, отпивая из фарфоровой чашки чай. После удачного завершения задания они решили перевести дух на постоялом дворе вблизи Гусу. Адепты клана Лань лишь переглянулись между собой, но пожали плечами и отпили из своих чашек, краем уха слушая болтовню мужа Ханьгуань-Цзюня. Вэй Ин, как и всегда, поучал их, как правильно справляться с демоном подобного уровня, не упуская возможности дать нагоняй за неправильные поступки. — А ты, Цзинь Лин, какого гуля полез на демона, с которым не знаешь, как справляться?! — упреки не обошли стороной и главу Цзинь, которые хоть и выслушал, как нужно было поступить, но не смог сдержать уязвленного фырка. — Вот будто я тебя спрашивал! — Цзинь Лин вспыхивает, словно фитиль факела, и идет в словесную атаку. Он, глава Ордена, должен слушать упреки какого-то заклинателя, который идет по Темному пути? Да не в жизнь! — Глава Цзинь, учитель Вэй просто переживает за вашу жизнь, вот и пытается поучать, — спокойным тоном, прикрывая глаза, со снисхождением бросает Лань Сычжуй. Лань Цзиньи вторит ему, но более эмоционально. Цзинь Лин задерживает внимание на Вэй Усяне: они не виделись с того самого дня, как произошла битва в храме. Цзинь Жулань постигал умение правильно управлять орденом, который грозился развалиться, под чутким руководством своего дяди, который не позволял развлекаться. В памяти всё ещё всплывал момент, как Цзинь Лин, после раскрытия личности Вэй Ина, воткнул меч ему в живот. Он тогда не думал, действовал на эмоциях, а Усянь, казалось, и вовсе забыл о произошедшем. Гордость не позволяла Цзинь Лину поднять мучавшую его тему — он переживал. Он ловил все слухи о том, как сейчас счастливы Вэй Усянь и Лань Ванцзи, сам первый при встрече в реальности тоже выглядел довольным жизнью. — У тебя… всё хорошо? — Вэй Усянь, как и юные адепты, ожидали каких-то язвительных слов, очередной словесной нападки, а не этого вопроса. Выброшенного через силу, лишь бы не передумать. Он бы и не думал о таком спрашивать вслух, но из-под воротника ханьфу выглядывают синяки. Бледные, мелкие, скорее засосы. А ещё при обычной ходьбе, не при сражениях, Усянь хромает. Сильно. Вэй Ин на вопросе племянника растерянно склоняет голову. Затем ловит взгляд на своей шее и расплывается в пошлой, издевательской улыбке. Цзинь Лин уже жалеет, что вообще задал этот вопрос. — А, это? Это же следы любви! Лань Чжань каждый день меня хватает, ставит засосы своими великолепными губами, опрокидывая на кровать, задирает одежду, а затем тра… — Усянь перегибается через стол, желая быть поближе к племяннику, лицо которого всё больше начинал заливать румянец. — Учитель Вэй! — адепты клана Лань в один голос осаждают его. Вэй Ин фыркает, падая обратно на своё место и закидывая ногу на ногу. Лань Сычжуй закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. Лань Цзиньи какое-то время держится, но затем уползает с дикими воплями под стол. Глава Цзинь хочет наорать на придурка, вскочить и вернуться к нормальной жизни без Вэй Усяня, но почему-то его слова, вроде бы счастливые, вызывают у мальчишки тревожность. Он не является обрезанным рукавом, не особенно смыслит в их отношениях и физической близости, но.. — Каждый день?.. Вот, прямо каждый? — Цзинь Лин осторожно, читая реакцию на свои слова по лицу Усяня, спрашивает. Вэй Усянь замирает, думает пару секунд, а затем как-то непринужденно и спокойно пожимает плечами, кивнув. — Ну, конечно! Он же так меня любит и стремится доказывать мне это каждый день! Особенно он любит это делать на столе, закидывая мою ногу себе на плечо, а затем достаёт свой… — Цзинь Лин вновь жалеет, что спросил. Тревожиться тут точно не за что, только Вэй Усянь может начать нести такой бред. — Вэй Усянь, какой же ты придурок! Не хочу больше тебя слушать! — он подскакивает с места и под веселый хохот Вэй Усяня и Лань Цзиньи выбегает из постоялого двора. Лань Юань лишь смотрит ему в след, устало потирая переносицу. Для Вэй Усяня не было ничего странного, если твой партнер, рыча, ставит на твоей шеи метки. Для него не было странным, если он запрещает закрывать их воротом, желая, чтобы видели засосы все. Для него не было странным, что иногда Лань Чжань слишком сильно сжимает его бедро в порыве страсти, делая больно. Для него не было странным, что Лань Чжань каждый раз связывает его запястья лентой, на которых от подобного начала краснеть кожа. Для него не было странным, что между ног начинает с каждым днем всё больше жечь. А затем он заболел. Обычная простуда с температурой, которую он заработал, слишком долго находясь в холодном источнике. Горло саднило и болело, из носа текли сопли, тело утопало в жаре, словно его поместили на огонь, голова кружилась. Ему хотелось горячего чая и завернуться в теплом одеяло, не вылезая целый день из кровати. Он провалялся в кровати больше трех дней. На четвертый у него осталась лишь больная голова. — Лань Чжань, ты вернулся, — когда послышался звук открываемой двери, Вэй Ин улыбнулся с закрытыми глазами. Веки были тяжелыми, открывать глаза не хотелось. Матрас рядом с ним прогнулся и Вэй Ин протянул руки — привычка, оставшаяся с детства. Когда он болел после попадания в Пристань сестра делала ему куриный бульон, Цзян Чэн тихо кричал (по другому он выражать свои чувства не умел) о безалаберности, а каждые несколько часов слуги приносили ему на подносе горячий чай. Вэй Ин думал, что по просьбе сестры, но та при прямом вопросе странно улыбнулась, отрицательно мотнув головой. Вэй Ин тогда не стал разбираться, от кого же исходил приказ — он просто протягивал руки и Цзян Яньли, со смехом обнимала его, укачивая в своих объятьях. Он вдыхал её успокаивающий запах, нежился в ласковых руках и подставлялся головой под мягкие поглаживания. И ему становилось лучше. Вот и сейчас он ожидал, чтобы его обняли. Погладили по голове, укачали… Проявили нежность. Он в ошеломлении распахнул глаза, когда вместо долгожданных объятий его опрокинули спиной на кровать, взяв запястья одной рукой в плен. — Лань… Чжань?.. — сердце сделало кульбит, перед глазами замерцали белые пятна. Вэй Ин подавил испуганный вздох, когда его одежду задрали — из-за болезни и постоянного накатывающего жара он был лишь в одной нижней рубахе. Прохладный ветер неприятно прошелся по коже. Усянь тяжело задышал, мотая волосами. — Лань Чжань, я не хочу! — Целых три дня… Я так долго ждал. Три долгих дня, — Лань Ванцзи его не слышал. На лбу выступила испарина, глаза пугающе сверкали, дрожащие руки сняли одежду ниже живота, доставая истекающий предэякулятом колом стоящий член. Вэй Ин не успевает ничего сообразить, как его переворачивают на спину, вторая рука зарывается в черные пряди, цепко хватает за локоны и оттягивает назад, заставляя встать на четвереньки и прогнуть спину. Кожу головы сильно тянет и вместе с головной болью становится невыносимо терпеть. На глазах от хватки появляются рефлекторные слезы. Тело прошибает агонией, Вэй Ин с трудом удерживается на ногах. Ему кажется, что ещё немного, и Лань Ванцзи оторвет ему волосы вместе с корнями. — Лань Чжань, мне плохо, у меня голова болит, я не хочу сейчас… — Вэй Ин захлебывается слезами и вдруг начавшимися соплями, появившимися из-за плача или же из-за всё ещё державшейся болезни. Лань Чжань что-то невнятно мычит, склоняется и кусает чувствительную мочку уха. Усянь давится отчаянным вздохом боли — ухо горит так же, как и кожа головы. «Больно, больно, как же больно!» — паническая мысль бьется в черепной коробке и Вэй Ин, желая всё это закончить, пытается убежать, отползти, хоть как-то уйти и предотвратить происходящее. Ему сейчас хочется просто, чтобы его оставили в покое. Хотя бы на ещё один день. Он дергается в сторону, и, что удивительно, ему удается вырваться из рук — Лань Ванцзи держал не слишком сильно, привыкнув к фальшивому сопротивлению. Вэй Ин и раньше говорил, что ему больно, плохо, что он этого не хочет — желая подразнить, раззадорить, при этом призывающе подмахивая бедрами. Это была их игра, правила которой, Вэй Ин сейчас с ужасом осознает, ими обговорены не были. Они играли в хищника, жертву и насилие. Вот только почему прежде Вэй Ин не проговорил границы? Почему они не обговорили стоп-слово? Почему Лань Чжань ни разу не пытался обеспокоиться сопротивляется он всерьез или ему правда чего-то не хочется?! Вэй Ин падает на простынь, когда Лань Чжань хватает его за лодыжку и подтягивает к себе, возвращая на прежнее место, в прежнюю позу. Он с без эмоциональным лицом, совершенно молча, наматывает угольно-черные пряди возлюбленного на кулак и вновь оттягивает, заставляя задрать голову. Вэй Ин кричит от боли — голову от слишком резкого движения прошибает током. Сердце бешено колотится, когда Второй Нефрит приставляет крупную головку стоящего члена к колечку мышц возлюбленного. Вэй Ин дергается в его руках, но теперь Лань Чжань держится взаправду — сильно, крепко, неотвратимо. Усянь сглатывает вязкий комок паники в горле, пока в голове бьется паническая мысль: что-то не так. В голову врываются весенние книжки, которые они когда-то с Цзян Чэном смотрели тайком. Подготовка! Внутри всё должно быть растянуто! — Лань Чжань, подожди! Подожди, пожалуйста! — Вэй Ин оборачивается, насколько позволяет натянутые на голове волосы. В глазах скапливаются слезы, а затем из горла вырывается крик — громкий, надломленный. Лань Ванцзи без всяких растягиваний мгновенно и в нетерпении входит на всю длину. Он не слышит и не желает слышать о какой-то подготовке. Он так жаждал наконец войти в эти узкие стенки, почувствовать, как горячий анус обхватывает его плоть. Одной рукой он сильнее оттягивает волосы, второй же впивается в худой бок, сжимая его. До боли, до отметин, до разряда агонии по всему телу от прикосновения. Вэй Ин тихо плачет, глотая слезы и мычит, утыкаясь носом в подушку, пока его безжалостно вбивают в кровать — Лань Ванцзи толкается без остановки, резко и глубоко, постепенно всё увеличивая темп. — Лань Чжа-а-ань, — Вэй Ин тянет с тихим всхлипом, прикусывая до крови собственный язык. В голосе звучит мольба, просьба о прекращении, но Лань Ванцзи воспринимает слова иначе. Он толкается всё грубее провоцируя привычное появлении крови, но в этот раз, из-за настоящего сопротивления, ее было в разы больше. Вэй Ин чувствует, как жидкость стекает по внутренней стороне бедер, по лодыжкам. Её всегда было так много?! Она вообще должна быть?! «Почему настолько больно?» — Вэй Ин задыхается в агонии. Между ног горит, щиплет, разрывает. Лань Ванцзи неожиданно замахивается ладонью и оставляет звонкий удар на бледной ягодице, которая постепенно наливается кровью, оставляя след чужих пальцев на чистой коже. Удар оставляет свой след не только на ягодице— в ушах звенит так, будто на его голове надет колокол, в который только что ударили. По щекам стекают горячие слезы, обжигающие кожу щек. В его плаче было слышно отчаянье и боль, которых становилось слишком много. Он не помнит, чтобы раньше её было столько же. «Или было? Я не замечал?» Всё прекращается лишь, когда наконец Лань Ванцзи изливается внутрь него. Вэй Ин кричит — душераздирающе, протяжно. С влажным, мерзким хлюпом член выходит из него. Усянь сворачивается клубочком прямо на кровати, в луже собственной крови и чужой спермы. Голова всё ещё болит, но теперь в ней примешивается боль внизу живота — раздирающая, яростная, режущая. Больно даже просто шевелиться. «Я хочу домой…» Ему не хватает сил подняться. Он надеется, что Лань Чжань в ближайшие часы не вернется. Тот действительно не приходит. Вместо него, привычно без стука, залетает Лань Юань. И мир мальчишки переворачивается, превращаясь в ад. — Нет, мы не попросим помощи у Цзинь Лина, — Вэй Ин не хотел говорить о произошедшем. Долго, несколько месяцев, превратившихся в кошмар для обоих. Усянь пытался скрыть происходящее, но Сычжуй знал обо всем. Он стирал и менял простыни, находил обессиленного Вэй Усяня на кровати, не реагирующего ни на что. И однажды заставил обо всем поговорить. — Почему?! Он поможет, если попросить! — Лань Сычжуй зарывается руками в собственные пряди волос. Он уже просил помощи у Лань Сичэня… Напоровшись на жестокий ответ. Он пытался найти выход, но последний возможный Вэй Ин отвергал сам. — Потому что, если даже предположить, что я для него дорог, моё спасение принесет ненужные проблемы. Для ордена, стабильность в котором он едва восстановил. А если он вдруг на это пойдет, ему потребуется поддержка ордена Юньмэн Цзян, втягивать который тем более нежелательно. Я не стану усложнять жизнь племяннику и Цзян Чэну. Цзинь Лин ни о чем не узнает, — Вэй Ин говорил без запинки, с трудом сидя на месте. Между ног всё горело, было сложно не завалиться на бок и не свернуться клубочком. Вэй Усянь даже знать не желал, насколько у него плохо всё… там. Он ухватил сына за руку, сжав её, заглядывая в растерянные глаза. — Пообещай мне, что Цзинь Лин не узнает о происходящем от тебя.***
Сычжуй помнит слова Вэй Усяня, словно кошмарный сон. Помнит дословно обещание, которое он дал — Цзинь Лин ни о чем не должен знать. И при разговоре с Цзиньи Юань отмел этот вариант, не обдумывая. У них остался один единственный вариант — Цинхэ Не. Орден верховного заклинателя, который за последние месяцы показал себя отличным стратегом и правителем. К этому ордену так же не станут лезть. Глава Не не имеет каких-то негативных чувств к Вэй Усяню. Идеальный вариант.***
Ночь всегда была для Вэй Ина самым кошмарным периодом. Днем у Ванцзи могло не быть времени, но вечер и ночь он всегда посвящал любимому. Вэй Ин до поздней ночи шатался по Облачным Глубинам ради того, чтобы продлить часы спокойствия. Заглянул в библиотеку, к Сычжую и Цзиньи, которые как-то таинственно молчали всю встречу. И уже понимая, что коротать время негде — все помещения закрыты, а на улице ожидаемо пошел ливень, решил вернуться в цзинши. Он аккуратно закрыл за собой дверь, стараясь сильно не шуметь — если ему повезет, Лань Чжань будет спать, время отбоя давно наступило. — В твоём распоряжении целая библиотека ордена Гусу Лань, а ты прячешь книгу чужого ордена? — сердце замирает, становится трудно дышать, спина Вэй Ина покрывается мурашками. Он медленно оборачивается. В руках Лань Ванцзи, словно приговор, раскрыта книга с Юньмэнскими сказками.***
— Я отправлюсь в Цинхэ, узнаю готов ли глава оказать нам помощь, — на рассвете, ещё раньше подъема, заявил Цзиньи, уже стоя на улице. Юань, разбуженный спозаранку, потирал сонные глаза. Он проводил друга растерянным взглядом, возвращаясь в комнату общежития. Проверил наполнение лекарского мешочка — успокаивающие травы, крововостанавливающие отвары, фиксирующие ленты для перевязывания ран. Всё так стремительно тратилось — приходилось каждый день обновлять. Он потратил на это несколько часов, зевнул и отправился в главный зал — сегодня у них было какое-то важное задание, которое поручили старшим ученикам. Как позже выяснилось — с бумагами. — Продление договора об обмене учениками? — задумчиво спрашивает Лань Сычжуй, перебирая очередной документ с фамилиями приглашенных учеников. Обновление договора происходят раз в пять лет. — Да, через три дня к нам приезжает глава Цзинь, чтобы лично посмотреть на эту процедуру, — отвечает ему один из старших учеников. Лань Юань замирает с занесенной бумагой.
