the road not taken

— Это плохая затея, — сказал Лукас. Он сидел на кровати и наблюдал за тем, как Уилл перемещается по комнате, собирая вещи. — Это еще мягко сказано. Это худшая идея из всех, что приходили тебе в голову... вообще за всё время! — выкрикнула Макс, пригрозив указательним пальцем. Уилл поймал её за руку и шутливо покачал ею из стороны в сторону. — Ты же прекрасно знаешь, что это неправда. Макс прищурилась: — Мне это всё равно не нравится. — Он мой лучший друг, а не какой-то сумасшедший бывший, — спокойно рассудил Уилл. — Остановиться у него — совершенно безобидная вещь, и это абсолютно логично! Хотя бы потому, что я смогу поспать без боли в позвоночнике. — Мне это всё равно не нравится! — Макс в чем-то права. Конечно, Майк — не сумасшедший бывший, но он был твоей первой любовью, — напомнил Лукас без всякого намерения обидеть. Уилл всё равно поморщился от этих слов. — Любви, которая длились долго. Годами! А ещё буквально вчера он вёл себя с тобой как придурок. Он нахамил мне из-за тебя пару часов назад! Жить у него дома во время рождественских каникул... не знаю, чувак, это как-то слишком сложно. Уилл слегка пожал плечами, изображая напускное хладнокровие. — Не так уж и сложно. — О, ещё как сложно, — отрезала Макс, скрестив руки на груди. — Не притворяйся, будто сам этого не понимаешь. — А может быть — ну, просто допустите такую мысль — вы, ребята, выставляете всё куда более запутанным, чем оно есть на самом деле, — резонно заметил Уилл, стащив один из свитеров Лукаса и засунув его в свою сумку. — Я всё видел, — сказал Синклер без тени раздражения, и Уилл показал ему язык. — Или — и услышь меня — это полный пиздец, — отрезала Макс, вскидывая руки вверх так, что это, по иронии судьбы, напомнило Уиллу Майка. — Послушайте, — вздохнул Уилл, бросая дорожную сумку на кровать и застёгивая молнию. — Он извинился передо мной, ясно? Искренне извинился. За то, как вёл себя — за этот год, за вчерашнее и даже за то, что наговорил Лукасу… — Подожди, — Лукас выпрямился. — Он рассказал тебе, что именно ляпнул? Уилл кивнул, заметив, как Макс и Лукас обменялись взглядами. — Да. Вообще-то у нас был довольно долгий разговор на эту тему. И он признался, что хочет исправиться. То, как он это произнёс… Я ему верю... Просто положитесь на меня, окей? Я не собираюсь просто так спускать ему всё с рук, понятно? Уилл вздохнул. Он никогда не планировал делать свои прошлые чувства к Майку достоянием всей компании, но, к несчастью, его друзья были очень умными. Дастин всё понял мгновенно, с той самой секунды, как Уилл упомянул свою влюбленность, когда совершил каминг-аут перед ними на радиостанции. С Лукасом и Макс это заняло чуть больше времени. Справедливости ради, тогда происходило слишком много всего, и Уилл не думал, что они вникают в каждую деталь его слов. Макс догадалась через пару недель после того, как он открылся. Она заметила, как Уилл иногда одергивает себя, чтобы не коснуться Майка, как смотрит на него и резко отворачивается. Он никогда не делал ничего настолько явного, чтобы это заметил Майк — не то чтобы Майк в тот момент вообще был способен что-то замечать, — но Макс тогда всё еще была прикована к креслу. Она проводила много времени, наблюдая. Никогда не ходившая вокруг да около, она однажды просто спросила Уилла напрямую. Или, точнее, поставила перед фактом. Что-то вроде: «Поверить не могу, что твоим «тем самым» стал Майк Уилер». В то время Уилл всё еще пытался перебороть себя. Он говорил всем, что уже всё в прошлом, но чувства — штука куда более сложная. Скорее, он оставил надежду на то, что Майк сможет по... полюби… что Майк сможет ответить ему взаимностью. Вот это было правдой. Робин помогла ему понять и принять это. Но что касается того, чтобы полностью избавиться от влюблённости в Майка — это был долгий процесс. Для него всё было не так просто, как для Робин с Тэмми. Робин могла уйти от своей Тэмми. Она могла двигаться дальше, потому что в её жизни было время «до», а значит, наверняка настанет время и «после». Майк не был для него какой-то там «обычной Тэмми». Уилл не помнил своей жизни до тех качелей — во всяком случае, не помнил ничего по-настоящему важного. И Майк должен был оставаться в его жизни до самой смерти. Так что это было нечто совсем иное. Уилл не мог отпустить Майка, чтобы начать с чистого листа, потому что Майк всегда был рядом. Он всегда будет рядом. В общем, да — всё сложно. Любовь Уилла к Майку существовала так долго, что она намертво переплелись с их дружбой — с тем, каким он видел Майка как человека. Было невозможно полностью от нее избавиться и при этом остаться друзьями. Он не мог распутать то, что было неразделимо, и уж точно не знал, как сделать эти чувства на сто процентов платоническими. Он вообще не был уверен, что кто-то, кто знает другого человека настолько глубоко, способен провести эту черту, если чувства хоть раз перешагнули грань романтики. Именно поэтому большинство людей не остаются друзьями с теми, к кому когда-то что-то испытывали. Лукас был прав: это сплошная неразбериха. Уилл, возможно, больше не верил всерьёз в то, что у них с Майком может быть какое-то будущее помимо дружбы, и даже не хотел этого — но это не значило, что он перестал находить его привлекательным или порой очаровательным. Его сердце всё еще время от времени замирало. Глаза иногда невольно задерживались на нём. Время от времени пальцы подергивались от желания потянуться и коснуться. К счастью, за последние годы старшей школы Уилл научился с этим справляться гораздо лучше. Макс в этом очень помогала. Она обожала незаметно толкать его локтем под дых, если замечала, что Уилл даёт слабину. Лукас и Дастин были куда мягче в этом плане. Дастин считал своим долгом переключать внимание Майка на себя большую часть времени. А Лукас постоянно предлагал Уиллу плечо, чтобы поплакаться, и был готов выслушать без всякого осуждения. В основном Лукас просто злился на себя за то, что ему потребовалось больше времени, чем остальным, чтобы всё понять — учитывая, что он знал Уилла и Майка дольше. — Это уже не старшая школа, понимаете? — сказал Уилл, присаживаясь на край кровати. — Мне больше не нужно, чтобы вы меня контролировали. Я это перерос. Я уже давно этим переболел. Голосом куда более мягким, чем она обычно себе позволяла, Макс ответила: — Ты уже говорил это раньше. Уилл вздрогнул. — Если ты о том, что я сказал во время каминг-аута — это не было ложью, просто всё было иначе. Я действительно переболел Майком тогда — спросите Робин, если не верите! Вы просто помогали мне держать дистанцию. — Ладно, и чем это отличается от того, что мы делаем сейчас? — Макс поджала губы. — Нет никакого… — Уилл резко выдохнул. — Я уже не тот человек, которым был тогда, ясно? Я встречал других людей — людей, похожих на меня. Я живу за пределами Хоукинса, а значит, я не заперт в этом пузыре, где Майк — единственный человек, в которого я мог бы влюбиться. Клянусь, на этот раз всё по-другому. И даже если нет… поверьте мне на слово: я не собираюсь влюбляться в Майкла Уилера дважды за одну жизнь. Даже я не такой мазохист. Лукас и Макс снова обменялись взглядами, и Уилл застонал, падая на спину. — К слову, именно поэтому я отправил Майка домой. Я знал, что вы устроите мне допрос с пристрастием. — Мы не собираемся извиняться за то, что переживаем за тебя, — строго отчеканила Макс. — Особенно учитывая всё, через что тебе пришлось пройти с парнями за этот последний год. Несмотря ни на что, сердце Уилла наполнилось нежностью. Он ласково посмотрел на девушку. Она в ответ лишь недоверчиво прищурилась. — Ты собираешься рассказать Карлтону, что переезжаешь к Майку? — внезапно спросил Лукас. Макс хмыкнула, и Уилл бросил на неё взгляд, давая понять, что не одобряет такую реакцию. — Я с ним еще толком не разговаривал. — Боже, ну и как вышло, что главные герои в твоей любовной истории — это Майк и Карлтон? — Макс состроила брезгливую гримасу. — Байерс, у тебя, пожалуй, худший вкус на планете. — Ладно, во-первых, Майк — не часть моей любовной истории. Больше нет. Его там и изначально быть не должно было! Это случилось только потому, что я был молод, запутался и вцепился в самого близкого мне человека. Ты не можешь винить меня за это — он был внимателен. Он всегда относился ко мне так, будто я был для него особенным. — Уилл улыбнулся, вспоминая Майка — своего Майка. — А мне отчаянно хотелось быть любимым. «Именно им», — закончил его предательский разум. Уилл тряхнул головой, чтобы не дать мыслям разрастись как снежный ком. — Это было вполне естественно — влюбиться в него. Позже я узнал, что для геев это практически обряд посвящения. Что еще важнее — Карлтон до сих пор мой парень, если не считать нынешнюю размолвку. Так что я был бы признателен, если бы вы свели нападки на него к минимуму, пожалуйста. Макс вздохнула, но не извинилась и не взяла свои слова назад. — Я… я правда не хочу сейчас говорить о Карле, — признался Уилл Лукасу, вставая с кровати и начиная ходить по комнате. — Но если честно? Само его существование должно унять любые ваши опасения по поводу того, что я тусуюсь с Майком. Я состою в серьёзных отношениях уже несколько месяцев, — сказал Уилл, позволяя раздражению просочиться в голос. — И вы всё равно переживаете, что я приползу обратно к своей безответной детской влюбленности? Вы думаете, у меня совсем нет самоуважения? — Нет, но я считаю Майка чем-то вроде плотоядной бактерии, — отрезала Макс. — Так что, в моем представлении, он вполне способен выедать твое самоуважение, пока от него ничего не останется. Уилл и Лукас на мгновение уставились на неё. Макс обожала разыгрывать свою неприязнь к Майку, как будто он не был одним из самых любимых ею людей на свете. Это было их взаимное соглашение, которое остальные привыкли игнорировать, но иногда они действительно выдавали абсурдные фразы в попытках уколоть друг друга. Например, прошлым летом Майк сравнил веснушки Макс с проступающим сквозь кожу дерьмом. При том, что у самого Майка веснушек было куда больше, чем у неё. Решив проигнорировать абсурдный комментарий, Лукас сосредоточился на Уилле. — Я знаю, тебе кажется, что мы ведём себя как безумные наседки и не доверяем тебе, но это ведь влюбленность длиной в десятилетие между двумя нашими лучшими друзьями. Между тобой и Майком есть история, которую нельзя просто стереть переездом в Нью-Йорк или знакомством с новыми людьми. Или наличием парня. — Какая бы история нас ни связывала, это не имеет значения, — настоял Уилл, внезапно почувствовав себя в край измотанным. — Между мной и Майком никогда ничего не было. Только дружба. Мы — лучшие друзья, — произнес он, стараясь не звучать горько. — К тому же, он всегда и навеки останется парнем Оди. Парнем моей сестры. Неважно, что Оди и Майк технически взяли паузу в отношениях, когда всё случилось. Неважно, что отношения Уилла и Майка начались еще до того, как Майк и Оди вообще встретились. — Карлтон — это мое будущее, — твёрдо сказал Уилл. — Именно к нему я испытываю чувства. Честно говоря, мне даже обидно, что вы считаете меня способным спустить в унитаз всё, что у нас с ним есть, просто потому, что я решил перекантоваться в подвале у Майка пару дней. — Мы не хотим, чтобы ты думал, будто мы так думаем! Тем более что мы так не думаем! — Лукас нахмурился, запутавшись в собственном предложении. — Господи, какой ты красноречивый, — фыркнула Макс. Уилл продолжал: — Мне просто нужно знать, что если я поеду к Уилерам, вы двое не будете переживать, расстраиваться или осуждать меня за это. — Уилл, — Лукас потянулся, чтобы похлопать его по плечу. — Конечно, не будем. Ты взрослый человек. Тебе не нужно наше разрешение, чтобы тусоваться с одним из своих лучших друзей. — Я знаю, — ответил Уилл, взглянув на Макс и её плотно сжатые губы. — Я не прошу одобрения. Но мне хотелось бы услышать, что вы мне доверяете. — Мы тебе доверяем. — Лукас многозначительно кашлянул. — Правда же, Макс? Макс шумно выдохнула. От этого выдоха прядь волос смешно подпрыгнула у неё на щеке. — Правда же? — Да, черт с ним, конечно. Лукас виновато посмотрел на Уилла. — Чувак, это максимум, что ты из неё выжмешь. Я бы на твоем месте брал, что дают. Уилл вздохнул. — Если тебе станет легче — я рассказал Майку про Карла. Бровь Макс взлетела вверх, а ее лицо дрогнуло. — Он сказал, что рад за меня. — А он знает, почему ты проводишь Рождество в Хокинсе? — Об этом речь не заходила, — тихо ответил Уилл, чувствуя, как из-за какого-то жалкого, тоскливого чувства его плечи поникли. Макс вздохнула. — Знаешь что? Давай договоримся. Я обещаю полностью тебе доверять и целиком полагаться на твои решения касательно Уилера, но только при одном условии: я оставляю за собой право публично заявлять, что вкус в мужиках у тебя просто дерьмовый! Уилл ухмыльнулся. — Ну, вообще-то я ещё не совершал публичный каминг-аут, так что предпочёл бы, чтобы ты не расхаживала повсюду, в открытую обсуждая мои предпочтения в мужчинах... — Не умничай мне тут, засранец, — улыбнулась ему Макс. Уилл рассмеялся, прижав ладонь к груди. — Я оставляю за собой право считать, что ты ошибаешься насчёт моего парня, но ради мира во всем мире я милостиво принимаю твое предложение. Макс склонила голову набок. — Что ж, будем надеяться, что нам это потом не аукнется.

***

Майк открыл дверь так быстро, что Уилл всерьёз заподозрил, будто тот всё это время стоял прямо за ней в ожидании. От вида друга, который так его ждал, у Уилла потеплело на душе. Он стоял на пороге — очки съехали на самый кончик носа, волосы растрёпаны после душа, а улыбался Майк так, словно Уилл принёс ему подарок. Что было совсем уж мило, Майк, похоже, принял совет Уилла близко к сердцу: от того ужасного пробора набок не осталось и следа. Влажные кудри лежали на лбу, едва заметно лезли в глаза — для такой причёски они были уже самую малость длинноваты. Майк явно готовидлся ко сну. На нём была пижама с Эвоками, коротковатая для его длинных ног, из-за чего на всеобщее обозрение выставлялись ярко-зелёные, толстые пушистые носки. Фингал от Лукаса тоже немного потемнел. В руке Майк держал толстенную книгу — судя по всему, Толкина. За ухо был заткнут карандаш, и Уилл понял, что тот оставлял для себя пометки на полях. В общем и целом, Майк выглядел как самый нелепый ботан на свете. И всё же от одного этого зрелища Уилл невольно заулыбался. Это был тот самый Майк, в существовании которого Уилл уже начал сомневаться после того, как они потеряли Оди. Его Майк. Неисправимый, настоящий лузер. Уилл даже поймал себя на мысли, а не права ли Макс насчёт его вкуса. — Прости, если заставил тебя долго ждать, — тихо сказал Уилл, проходя в притихший дом. Майк прикрыл рот рукой, зевая, и покрепче прижал книгу подмышкой. — Не парься. Я бы всё равно, скорее всего, ещё не спал. Без лишних слов Майк забрал дорожную сумку из рук Уилла. Он сделал это совершенно естественно, будто по старой привычке. — Ты не против занять мою комнату? Я без понятия, в каком состоянии Холли со своими подружками оставили подвал, и у меня нет ни малейшего желания выяснять это прямо сейчас. — Мне подходит. Если ты, конечно, не против, что я выгоняю тебя в комнату Нэнси — уточнил Уилл, поднимаясь вслед за Майком по лестнице со слишком большой непринуждённостью. — Мне как-то неудобно выгонять тебя из собственной постели. — Если честно, Нэнси, скорее всего, предпочла бы видеть в своей комнате тебя, а не меня. Но на тот случай, если ей не понравится ни один из вариантов, пусть лучше она поворчит на меня, чем заставит тебя чувствовать себя неловко. — Рад, что мы единодушны, — улыбнулся Уилл, переступая порог спальни Майка. Она была точно такой, какой он её помнил. Заваленная вещами. Синяя. Насквозь «майковская». Повсюду были разбросаны мелкие безделушки: фигурки, комиксы, призы из игровых автоматов. Игрушек стало заметно меньше, чем раньше, — Майк отдал большую часть после того, как люди лишились жилья из-за «землетрясения». Из вещей осталось только то, что было по-настоящему дорого как память. И то, что Уилл узнавал каждую из них, говорило о многом. На лампе Майка был оставлен абажур, и комната светилась мягким, теплым светом, который только усиливал ностальгию, охватившую Уилла по возвращении сюда. Майк опустил сумку на письменный стол и плюхнулся на кровать, прижимая книгу к груди. — Ты устал? Хочешь заняться чем-нибудь перед сном? — Ты не обидишься, если я скажу, что просто хочу выспаться? — признался Уилл. — Конечно нет. Но ты ведь не против, если я побуду здесь, пока сам не захочу спать? Мне правда не хочется торчать в комнате Нэнси дольше необходимого. От всех этих рюшей меня аж в дрожь бросает. — Майк уморительно передернул плечами, будто эти самые рюши уже ползали по его коже. Уилл хмыкнул: — Это твоя комната, делай что хочешь. Я просто благодарен за то, что сегодня подо мной будет матрас. Майк цокнул языком: — Рад быть полезным. Уилл повернулся к сумке, доставая сменную одежду и зубную щётку. — Я скоро. Пойду умоюсь. Майк к этому моменту уже открыл книгу и снял носки. Опираясь на изголовье кровати, он посмотрел на Уилла поверх очков и улыбнулся в ответ на его слова, беззвучно давая понять, что будет ждать его. Это мимолетное взаимодействие ощущалось поразительно, пугающе семейным, и в этот миг Уилл до глубины души прочувствовал, в какое дерьмо он добровольно вляпался. Настоящий пиздец. Принимая душ, Уилл не торопился. В основном потому, что горячая вода и пар приятно ощущались на коже. Также нужно было смыть краску. И наконец — именно под струями воды он дал волю мыслям. Ни единое слово из того, что он сказал Лукасу и Макс, не было ложью. Не существовало никакой серьезной угрозы того, что Майк сможет как-то романтически повлиять на Уилла. Не существовало вселенной, в которой это стало бы возможным. Но Уиллу всё равно нужно было действовать с умом. Он не собирался идти на поводу у ностальгии. Его чувства к Майку не были чем-то милым, счастливым, к чему ему хотелось бы вернуться. Его не обманешь. Уилл подумал о Карлтоне, об их ссоре — или, скорее, о недопонимании — и осознал, что Макс и Лукас ни капли не преувеличивали. Уилл сейчас был уязвим, хотел он это признавать или нет. Находиться в таком состоянии и стремиться быть рядом с Майком — опасно. Не потому, что его чувства к Майку могут вспыхнуть вновь, а потому, что могут ожить его тогдашнее восприятие самого себя. Влюбленность в Майка не была для Уилла каким-то радужным опытом. Он постоянно чувствовал себя виноватым. И мерзким. Словно занимался чем-то постыдным. А еще он вечно боялся, что кто-то обо всём догадается. Это было время безграничного стыда и самобичевания. К несчастью, лекарство и яд находились в одном флаконе. Всё, что он испытывал к Майку, в иные дни заставляло его ненавидеть себя, но в другие — он был так счастлив, что ему выпал шанс любить кого-то настолько сильно. Уилл никогда не думал, что вообще на такое способен. Майк помог ему во всём разобраться Он заставил Уилла чувствовать себя лучше — не ошибкой природы, вовсе нет, а кем-то особенным. От этих метаний между тотальным негативом и абсолютным позитивом, которые приносили с собой его чувства, бросало в дрожь — Уиллу часто становилось от этого и трудно дышать, и тошно одновременно. Всё это было бы куда проще, если бы Уилл мог заглянуть в голову Майку, потому что его поступки по-настоящему ставили Уилла в тупик. Взять хотя бы его сегодняшнюю настойчивость в хижине, когда ему позарез нужно было знать, считает ли его привлекательным именно Уилл. Зачем вообще об этом спрашивать? Ни один из ответов, к которым Уилл приходил, не имел ни малейшего чёртова смысла. Но даже если и имел, Уилл всё равно не мог знать наверняка, что Майк руководствовался именно этим. А потом еще эти объятия. И то, как он просил его... Нет. Нет, Уилл не станет этим заниматься. Он больше никогда в жизни не будет тратить время на то, чтобы анализировать каждый шаг Майка по отношению к нему. Плавали, знаем. Уилл вздохнул и выключил воду. Как бы там ни было, он был полон решимости использовать эти дни с Майком, чтобы вернуть их дружбу. Хватит метаться между прошлой влюбленностью и нынешним статусом друга детства. Хватит спорить с собой по поводу того, чем именно была эта симпатия — хорошим уроком или болезненным опытом. Уилл собирался просто отпустить это. Позволить себе быть собой. Позволить Майку быть Майком. Они лучшие друзья. И они будут вести себя соответствующе. Уилл лёг на пустующую половину кровати, закутавшись в уютный кокон из одеяла по самые глаза. Майк, прикусывающий карандаш, и шуршание страниц Толкина — лучшая колыбельная. К удивлению Уилла, когда он вернулся в спальню, Майк всё еще читал и даже не думал спать. Он не обратил на Уилла особого внимания, пока тот ложися, лишь на секунду приподнялся, чтобы друг мог хорошенько натянуть на себя одеяло, пока оно не скрыло всё, кроме его глаз. — Всё норм? — спросил Майк, не отрываясь от страницы, на которой как раз что-то черкал. Уилл без лишних церемоний зарылся лицом в подушку и вместо нормального ответа просто что-то промычал. Он позволил себе лишь один мимолетный взгляд на Майка, который задумчиво покусывал кончик карандаша, а затем крепко зажмурил глаза. — И тебе спокойной ночи, Уилл, — тихо усмехнулся Майк. Уилл издал еще один неопределенный звук, позволяя шуршанию переворачиваемых Майком страниц и теплу его постели утянуть себя в глубокий, беспамятный сон.

***

Уилл мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда ему удавалось проспать всю ночь напролет с тех самых пор, как его впервые похитили. Он не всегда просыпался с криком. Это не были постоянные кошмары. В большинстве случаев его сон просто обрывался сам по себе. Словно по заведённому будильнику. И в этом была своя логика. Он стал спать очень чутко после своего столкновения с Изнанкой. Проведя неделю в абсолютном ужасе, боясь сомкнуть веки из-за охотящихся на него монстров, неудивительно, что даже на подсознательном уровне Уилл тревожился: стоит закрыть глаза слишком надолго, и он снова очнеётся там. К счастью, после того, как он просыпался без видимой причины, ему обычно удавалось подремать еще пару часов. Именно это он и планировал сделать, когда проснулся этой ночью. Он уже собирался снова закрыть глаза, когда его мозг зафиксировал чужое дыхание у себя на шее. Уилл замер. Чисто инстинктивно он понял, что это не Карлтон. Собстенно, они поссорились — точнее, зашли в тупик — именно потому, что Карлтон и Уилл были неспособны делить одну постель. Для Уилла это звучит глупо, но от этого проблема не переставала быть реальной. Впрочем, дело было ещё и в том, что Уилл знал, чьё это дыхание. Этот едва заметный свист. Уилл слышал его бесчисленное количество раз в своей жизни. Звук напомнил ему о том, где он находится, раньше, чем разум успел вернуть его в настоящее. Нет, он больше не ребёнок. Ему почти двадцать лет, и он снова спит в спальне Майка Уилера. — Майк, — хрипло позвал Уилл, поворачивая голову на подушке и оказавшись лицом к кудрявому парню. — Майк, проснись. Ты отрубился прямо здесь, не дойдя до своей постели. Майк спал без задних ног. В отличие от Уилла, он обладал удивительной способностью отключаться намертво. Конечно, не тогда, когда о чем-то тревожился, но если уж Майк был расслаблен, разбудить его становилось практически невыполнимой задачей. Уилл мысленно взвыл. К тому же Майк, похоже, уснул прямо поверх одеяла. Очки всё еще были на нем, но съехали набок. Книга оказалась зажата между его грудью и боком Уилла. Карандаша нигде не было видно — скорее всего, упал на пол, — а лампа всё еще горела. Уилл мог — и должен был — встать. Он это понимал. Ему следовало уйти в гостиную или в комнату Нэнси. Или в подвал. Варианты у него были. Нужно было просто выбрать один из них. Уилл обдумывал их, одновременно устраиваясь поудобнее, чтобы полностью повернуться к Майку лицом. Пока они оба не оказались на боку, друг напротив друга. Где-то на задворках сознания, пока его глаза лениво очерчивали контуры лица, которое он мог бы набросать на бумаге даже во сне, Уилл вспомнил, что у него вообще-то есть любимый человек. Он знал, что делить постель с другим парнем, которому он когда-то жаждал отдать свое сердце, — это пересечение черты. И неважно, что всё это было абсолютно платонически, что Майк был другим. Между ними оставалось свободное пространство, они даже не касались друг друга, но ситуация от этого не становилась менее щепетильной. Перед Уиллом стоял выбор, и у него, по крайней мере, были варианты. Он не выбрал ни один из правильных. Вместо этого Уилл аккуратно, медленно снял с Майка очки. Тот нахмурился во сне, но так и не проснулся, из-за чего Уиллу пришлось подавить смешок. Затем он взял книгу и отнес её вместе с очками на прикроватную тумбочку. Снова устраиваясь на своей подушке в ожидании, пока сон наконец сморит его, Уилл слишком отчетливо осознавал тот факт, что свет он решил оставить включенным.

***

Миссис Уилер была искренне рада его приходу. Она то и дело повторяла это на протяжении всего завтрака, пока они делились новостями. Уилл отвечал ей тем же, хотя был уверен, что его чувства и так понятны по тому, с какой скоростью он уминал её блинчики. Вчера вечером они с Майком совершенно забыли про ужин, слишком увлёкшись всем остальным. Зато сейчас они с лихвой это компенсировали. В промежутке между первой порцией яичницы и блинчиками кленовый сироп кочевал от одного к другому так часто, что это уже напоминало какую-то игру. Губы и у Уилла, и у Майка были липкими, перемазанными — они словно снова стали детьми. А ведь они и были детьми за этим самым столом, занимаясь ровно тем же самым — от этой мысли Уилл готов был растечься лужицей. Он безумно по этому скучал. Иногда Уиллу казалось, что он любит этот дом даже больше, чем сам Майк. Не то чтобы Уилл ненавидел свой, да и дом Уилеров никогда не был идеальным, но здесь Уиллу не приходилось переживать из-за Лонни. Из-за его комментариев. Из-за того, как грубо он задирал Джонатана. Из-за того, как орал на маму. Уилл всю жизнь бежал от монстров и воспоминаний, и хотя Замок Байерса навсегда останется его любимым укрытием, дом Уилеров тоже был для него особенным местом. — У вас двоих есть какие-нибудь грандиозные планы на сегодня? — спросила Карен, когда все разговоры про маму Уилла, Джонатана, Нью-Йорк и учёбу подошли к концу. Майк пожал плечами и перевел взгляд на друга, переадресовывая вопрос ему. — У меня не было, — сказал Уилл. — Лукас и Макс сегодня навещают маму Макс. А Дастин приедет только завтра. Так что будем только ты и я. — Разве тебе не нужно работать над своим арт-проектом? — спросил Майк. — О! Ты над чем-то работаешь? А можно посмотреть? — вмешалась Холли, мечтательно уставившись на Уилла. Уиллу очень нравилось заниматься творчеством вместе с Холли. Они часто делали это, когда Байерсы жили здесь. Даже после того как они съехали в хижину Хоппера, Партия по-прежнему держалась поближе к Холли. Особенно Уилл и Макс. Они понимали, через что ей пришлось пройти. В этом плане Холли отличалась от Уилла в детстве — у неё были они и её друзья, люди, знавшие все те детали, о которых нельзя было говорить вслух. Уиллу хотелось всегда быть для неё опорой. Майк пробормотал себе под нос: — Холли, хватит на него пялиться. Уилл вежливо притворился, что не расслышал этого. Он прокашлялся и с нежностью покачал головой, отвечая: — У меня его нет с собой. Прости, Холс. — Всё нормально, — сказала Холли, пытаясь скрыть, насколько она разочарована, хотя по ее лицу это было очень заметно. — В следующий раз? — Значит, сегодня ты над ним работать не будешь? — вклинился Майк, пока Уилл кивал его младшей сестре. — На самом деле за последние два дня я успел сделать очень много, — поделился Уилл. — Закончу остальное, когда вернусь домой. От этих слов лицо Майка странно дернулось, но он кивнул и потянулся за кофейником. — Ну, раз вы оба свободны, вы могли бы поехать с нами с Холли за предрождественскими покупками, — добавила миссис Уилер. — Майклу нужны новые туфли к костюму на праздничный ужин у Синклеров, а всё, что выберу я, он в любом случае забракует. Уилл посмотрел на Майка с нарастающим весельем: — Ты заставляешь маму покупать тебе обувь, Майкл? Напомни-ка, сколько тебе лет? — Она сама предложила! К тому же я ненавижу шопинг. — Знаю. Майк вытянул ногу под столом и легонько пихнул Уилла носком кроссовка. Уилл в ответ пнул Майка. Тогда Майк переплел их лодыжки. Они обменялись тайной, робкой улыбкой. Всё было точь-в-точь как в старые добрые времена. — А сам-то ты что планировал сегодня делать? — спросил Уилл, вытирая посуду и передавая её Майку. Майк пожал плечами, шумно выдохнув. — Телик посмотреть, книжку почитать. Объедаться всякой вредной едой. Ничего особенного. — И чем это отличается от любого другого дня в твоей жизни? — поддел Уилл, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Ну, — Майк закатил глаза. — Начнем с того, что ты здесь. — Вот именно, — улыбнулся Уилл. — Так что пользуйся мной, пока я тут. Майк моргнул, и его рука с зажатой в ней тарелкой застыла в воздухе между ними. — Что? Уилл мгновенно вспыхнул, только теперь осознав, как двусмысленно прозвучали его слова. Он почувствовал себя полныым идиотом. — Я просто имел в виду… у нас ведь редко выпадает возможность, ну, побыть вме… потусоваться вдвоем, — затараторил Уилл, чувствуя, как лицо заливает густая краска. — Ну, как раньше. Не стоит упускать такой шанс. — Не упускать шанс, — медленно повторил Майк, убирая тарелку в шкаф. — Да, именно, — Уилл попытался унять подступившее смущение. — Ладно, — согласился Майк, разворачиваясь и опираясь спиной о кухонную столешницу. — Ладно? — Ладно, я его не упущу. Уилл округлил глаза. Майк просто не мог не понимать, как это прозвучало. Особенно теперь, когда он смотрел на Уилла своими темными глазами — затягивая в этот омут, будто бросая вызов — и едва заметно приподняв брови. Уилл отвёл взгляд, тяжело сглотнув. Неужели Майк с ним флиртовал? Намеренно? Уиллу до безумия захотелось застонать от досады. Он вдруг снова почувствовал себя шестнадцатилетним пацаном, который отчаянно пытается разобраться, действительно ли видит эти знаки внимания или просто выдаёт желаемое за действительное. Впрочем, какая разница. Ведь Уилл дал себе обещание больше в это не ввязываться. И что еще важнее — у него были серьёзные отношения. Уилл был счастлив с человеком, который не имел к Майку никакого отношения. А значит, ему должно быть абсолютно всё равно, что Майк имеет или не имеет в виду, и что он делает. Всё это не имело никакого значения. Вот только Уилл никак не мог утолить свое любопытство. Ему хотелось вскрыть грудную клетку Майка и заглянуть в самое сердце. Уилл жаждал этого с двенадцати лет. А может, и раньше — он не знал наверняка, хотя ничуть не удивился бы, узнай он, что ему всегда хотелось разгадать Майка. — И что же ты задумал? — спросил Уилл, потому что просто обязан был выяснить. Как оказалось, в мире Майка «не упустить шанс» означало усадить Уилла по-турецки на кровать, пока сам Майк яростно строчил что-то на карточках. — Объясни мне, почему я уже десять минут сижу здесь и смотрю, как ты делаешь эти... — Не так уж и долго ты сидишь, — отозвался Майк, записывая что-то с такой скоростью, что Уилл был уверен: разобрать этот почерк будет невозможно. — Это игровые карточки. — Мы будем во что-то играть? Любому, кто хоть немного знал Уилла, было очевидно, что он обожает игры. Это был один из тех пунктов, из-за которых его причисляли к разряду классических ботаников. Да, он скорее остался бы дома поиграть в настолку, чем пошёл бы в клуб. И нет, это была не шутка. Но Уилл любил игры еще и потому, что это было первое, чем они с Майком занялись вместе. То самое занятие, которое их связало. В то время как другие мальчишки их возраста хотели возиться в песочнице, играть в футбол или делать то, обычно нравится маленьким мальчикам, Майку и Уиллу нравилось засиживаться за какой-нибудь настольной игрой. Играя, они многое узнали друг о друге. Например, то, как сильно Майк любит держать всё под контролем и как рьяно ратует за правила. Или то, как Уилл ненавидит проигрывать — не потому, что был азартным по натуре, а скорее потому, что терпеть не мог разочаровывать тех, кто за него болел. Именно за игровой доской, сидя лицом к лицу, Майк и Уилл впервые по-настоящему разглядели друг друга Майк согласно угукнул, что подтолкнуло Уилла спросить дальше: — Что за игра? — Викторина. Проще говоря, мы будем задавать друг другу вопросы. Майк приподнял стопку карточек, демонстрируя их. — В ответ на вопрос нужно выдать ложь и правду. А второй должен угадать, где что. За каждый правильный ответ получаешь очко. Всё довольно просто. — Майк, — рассмеялся Уилл. — Мы дружим уже целую вечность. Думаю, мы без труда поймём, где ложь, а где нет. — Я постарался подобрать вопросы, которые имеют отношение к нам обоим, — заверил его Майк. Уилл понятия зелёного не имел, что это значит, но внутри у него всё равно всё слегка сжалось от предвкушения. — И где ты вообще про эту игру услышал? Она как-то совсем не в твоём духе. — За всю свою жизнь я побывал ровно на трех студенческих тусовках, прежде чем со свистом вылететь из колледжа, — сказал Майк, зачем-то продемонстрировав три пальца, будто Уилл мог запутаться в счете. — С первой я свалил уже через десять минут. На второй — наклюкался достаточно для того, чтобы меня втянули в эту игру. К счастью, там было от силы человек двенадцать. Больше походило на обычные посиделки, чем на вечеринку. Думаю, поэтому они и заставили всех играть. Ну, чтобы поближе познакомиться. — А третья тусовка? — Уилл мысленно проклял свое вечное желание знать о Майке Уилере абсолютно всё. Эта игра определенно грозила обернуться кошмаром. Майк пожал плечами, опустив взгляд на карточки, чтобы спрятаться от испытующего взгляда Уилла. — Напился и, как следствие, наделал глупостей. Уиллу хотелось узнать подробности этих глупостей, но он смолчал. Сдерживаться было чертовски трудно. Майк слегка пнул Уилла ногой и внимательно посмотрел на него. — И ты даже не спросишь? Ты хочешь знать больше, да? У тебя же на лице всё написано. — Я не собираюсь клещами вытягивать из тебя подробности твоей жизни, Майк. Ты либо сам хочешь рассказать, либо нет, — отмахнулся Уилл, надеясь, что его голос звучит достаточно буднично. — А может, я хочу, чтобы ты расспрашивал. Уилл быстро скользнул взглядом по лицу Майка. — Зачем тебе это? — Мне нравится знать, что я тебе интересен. Что тебе не плевать на то, чем я занимаюсь. — А, так всё дело в твоем эго, — заключил Уилл без какой-либо реальной злости, хотя в глубине души всё же ощутил укол мимолетной горечи. Майк нахмурился: — Нет, дело в тебе. — Во мне? — голос Уилла от удивления взлетел на октаву выше. — А со мной-то что не так? — Ты всегда замечал во мне то, чего не видели другие. Благодаря тебе я чувствовал себя особенным. Кем-то, кто достоин твоего внимания. Мне бы очень не хотелось думать, что всё изменилось. Уилл замечал в Майке все эти мелочи лишь потому, что большую часть их дружбы был в него влюблен. Но теперь всё не так. — Мы уже не дети, Майк. Если хочешь мне что-то сказать — просто скажи. Майк склонил голову набок, обдумывая его слова и ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Уилл вызывающе приподнял подбородок. Майк тут же заговорил: — Я напился. До того самого состояния, когда становишься чересчур счастливым и принимаешь идиотские решения. — Это мы уже выяснили. — И я случайно забрёл в чужую комнату. В ней были люди, — продолжил Майк. — О боже, нет, — Уилл закрыл лицо руками. Теперь он прекрасно понимал, к чему всё идет. — Прекрати. Вдруг Уилл почувствовал чужие ладони на своих запястьях. Майк убирал его руки от лица, чтобы дорассказать историю, глядя Уиллу прямо в глаза. Он слегка опустился, чтобы смотреть на друга снизу вверх. И это было чертовски несправедливо. — Там была девчонка из моего класса по экономике. Со своим парнем. На кровати. Они сосались. Ну, то есть, понимаешь — футболки сняты, засосы на виду, всё максимально горячо. Лицо Уилла пылало. Он чувствовал каждое микродвижение пальцев Майка на точках своего пульса. — Обычное дело для вечеринок. — Ага, обычное. Вот почему я удивился, что они меня вообще заметили. Но они заметили. И, видимо, посчитали меня милым или типа того, потому что предложили мне к ним присоединиться. — О боже, — выдохнул Уилл. Ему казалось, что его лицо ещё никогда в жизни так не горело. Майк, похоже, заметил, что Уилл едва дышит, потому что, слегка сжав его запястья напоследок, аккуратно опустил их Уиллу на колени и отстранился. Майк больше ничего не сказал. Они оба знали, что это не конец истории. Уилл умирал от желания узнать, что именно Майк ответил на это предложение. И Майк это знал. Уж кто-кто, а он умел держать интригу. Однако Уилл не собирался доставлять ему удовольствие и спрашивать об этом напрямую. Не после всего, что он наговорил перед этим. Майк сам хотел всё рассказать. Это было очевидно. А значит — расскажет. Уилл захлопал ресницами и стал ждать. Лицо Майка расплылось в лукавой усмешке, будто он просто не мог удержаться от продолжения. — И я задумался над этим. — Но в последний момент струсил, да? — спросил Уилл, напуская на себя безразличный вид, хотя его собственное сердце колотилось как сумасшедшее. Майк ухмыльнулся, глядя на Уилла с вызовом: — Много будешь знать — скоро состаришься. — Но я знаю, — ответил Уилл с напускной уверенностью, хотя из-за взгляда Майка ему казалось, будто его только что подожгли живьем. — Я знаю тебя, Майк. И я знаю, — он понизил голос и подался вперед, совсем чуть-чуть, лишь для того, чтобы увидеть, как Майк зеркально повторяет его движение. — Что если бы ты когда-нибудь поцеловал парня, на всей этой земле не нашлось бы силы, способной удержать тебя от звонка мне в ту же секунду, как ты остался бы один. Усмешка медленно сползла с лица Майка, оставив после себя какое-то совершенно нечитаемое выражение. — Что? Думаешь, мне нужно твое одобрение? Уилл покачал головой. Он намеренно задержал взгляд на губах Майка — достаточно долго, чтобы тот это заметил. — Я думаю, — медленно произнес он. — Что раз уж я твой единственный признанный эксперт в этом вопросе, ты был бы полным кретином, если бы не обратился ко мне за парой советов. — За парой советов, — эхом повторил Майк. Уилл едва заметно, утвердительно кивнул. — Как я и сказал: я эксперт. Было чертовски упоительно признавать подобное перед кем-то вроде Майка. Когда Майк видел его в последний раз, Уилл еще ни разу ни с кем не целовался. Но год выдался насыщенным, и после того детства, которое ему досталось, Уилл наотрез отказывался упускать хоть какую-то возможность повеселиться. Однажды он умудрился поцеловать двух парней за одну ночь! И конечно, это доводило общий счет его поцелуев всего до четырех человек (ну, или с половиной, если считать тот трёхсекундный пьяный чмок, которым его наградила на вечеринке подруга Меган, чтобы заставить своего парня приревновать), но суть была в другом: Уилл больше не был абсолютно неопытным. Его целовали. И нежно, трепетно, и так, что внутри всё горело, а дыхание перехватывало. Парни ласкали его. Уилла Байерса хотели. Чужие губы касались его собственных, чужие языки были у него во рту, а широкие ладони бесцеремонно блуждали по его телу. И вот теперь он стоял перед Майком и давал ему об этом знать единственным доступным способом — намёками. Уилл заметил, как у Майка сжались челюсти, а в тёмных глазах промелькнуло опасное выражение, которое Уилл в прежние времена мог бы ошибочно принять за ревность. От адреналина, хлынувшего по венам, Уилл едва не вздрогнул. Ему стало безумно интересно: рисует ли Майк это в своем воображении? Подкинуло ли его сознание картинку, где Уилл тяжело дышит, его волосы растрепаны во все стороны, одежда измята, а губы припухли и покраснели? Это была нелепая, до неприличия самонадеянная мысль, но Уилл всё равно уцепился за неё. — Я вполне способен целовать парней и без твоего руководства, — отозвался Майк, и его голос опустился до приятного низкого тембра. От этих слов по телу Уилла пробежал мощный электрический разряд. Целовать парней. Целовать парней, целовать парней, целовать парней, целовать парней, целовать парней. Уилл поверить не мог, что сидит на кровати Майка и обсуждает с ним поцелуи с парнями. Ответ, который крутился у Уилла на языке, признаться, граничил с безумием: «Докажи». Будь на месте Майка любой другой парень, Уилл бы так и сделал. Но это был Майк. Поэтому он прикусил язык (приложив к этому куда больше усилий, чем следовало) и выбрал фразу, которая балансировала на тонкой грани между флиртом и шуткой. Что-то, что всё ещё могло сойти ему с рук, даже несмотря на то, что перед ним был Майк. — Но с чего бы тебе вдруг этого захотелось, Майкл? Уилл наблюдал за тем, как Майк улавливает двойное дно его слов. Он откинулся на подушки, и потянулся к карточкам — немой знак того, что эта тема закрыта. — Насколько я понимаю, в эту игру лучше играть с незнакомцами, верно? Чтобы узнать друг друга? — спросил Уилл. Майк, всё ещё пытающийся прийти в себя, молча согласился. — Так почему ты хочешь, чтобы сыграли мы? Майку потребовалось время, чтобы ответить, — он всё ещё собирал мысли в кучу. В конце концов, остекленевший взгляд исчез, стоило ему моргнуть. Он сглотнул и произнёс: — Мы давно не разговаривали, ну, по-настоящему. Подумал, это хороший способ разрядить обстановку. — Не думал, что тебе этого хочется, — признался Уилл, и его спокойный тон не мог скрыть удивления. — Узнать больше о твоей жизни? Уилл покачал головой: — Поделиться со мной своей. Оба они решительно проигнорировали тот факт, что Майк уже поделился кое-чем, и разговор ушёл в совершенно иное русло, которого никто из них не мог ожидать. Майк повёл плечами. — Я не отказываюсь от того, что сказал тебе вчера. Я даже с Нэнси об этом говорил пару недель назад. Ну, вернее, она наорала на меня. И совершенно заслуженно. Суть в том, что я… Я устал прятаться. К тому же год почти закончился. Я не хочу входить в девяносто первый с теми же сожалениями, которые тащу за собой с восемьдесят третьего. Сердце Уилла дрогнуло от осознания того, насколько Майк сейчас открыт и честен с ним. Вплоть до восемьдесят третьего, когда Уилл вернулся, а Майк впервые столкнулся с потерей Оди. После этого он немного замкнулся в себе. Хотя даже тогда он всё ещё делился с Уиллом своими мыслями и чувствами. В восемьдесят четвёртом у них был разговор о том, что они оба как будто сходят с ума, и они поклялись сойти с ума вместе. Уилл очень часто вспоминал те слова. Но затем Одинадцать вернулась, и всё стало выглядеть так, будто им с Майком больше не суждено было заниматься чем-то вдвоем. Никогда больше. Возможно, дело было просто в том, что Уилл больше не был тем человеком, с которым Майку хотелось делиться мыслями. И теперь, когда Оди снова не стало, казалось вполне логичным, что Майк захотел, чтобы Уилл опять его узнал. Вот кем Уилл был для Майка с тех пор, как появилась Од, — лишь её бледной тенью. К несчастью, Уилл знал, что всё равно пойдет на это. Даже понимая, что Майк не стал бы делать шагов навстречу, будь здесь Оди — его главный выбор. Как бы жалко это ни звучало, Уилл всё равно стал бы читать каждую страницу книги под названием «Майк Уилер», потому что провел слишком большую часть жизни, судорожно выискивая свое имя в каждой её строчке. И если Майк позволял Уиллу снова увидеть себя настоящего, Уилла просто не имел права отвернуться. Разумеется, ничего из этого Уилл не мог сказать Майку вслух. Он даже не мог показать, насколько ценит это желание впустить его обратно, — Майк бы засмущался, а Уилл из-за этого почувствовал бы себя глупо. Поэтому вместо слов он просто мягко улыбнулся, надеясь, что Майк посмотрит ему в глаза и поймёт, как много значат для него эти слова. По тому, как неловко Майк отвёл взгляд, Уилл определил: тот всё понял. Майк прокашлялся и указал на карточки: — Хочешь начать? — «Кто знает тебя лучше всех?» — прочитал Уилл вслух. — Вариант первый — Нэнси. Вариант второй — ты. Уилл попытался сохранить внешнее спокойствие после услышанного. Это нормально. Абсолютно нормально, что Майк так говорит. — Ну, это точно я, да? — рассмеялся Уилл, надеясь, что его смех не выдаст нервозности. — Не могу себе представить, чтобы ты рассказывал Нэнси хоть что-то постыдное о себе. Ваши отношения с ней вечно приводили нас с Джонатаном в полный ступор. — Ты прав. Это ты. До сих пор. — До сих пор? — Уилл ничего не мог с собой поделать. Его до глубины души поразила мысль о том, что Майк считает его настолько близким человеком даже сейчас, когда они отдалились друг от друга как никогда прежде. — Всегда, — непринужденно отозвался Майк. — Были какие-то серьезные сомнения? — Если бы первым вариантом ты поставил Лукаса, я бы ещё, может, посомневался. Вы ведь с ним так же близки, как и мы с тобой. — Но они не знают меня так, как ты. Дай мне карточку. Судя по всему, Майк не собирался давать Уиллу ни секунды на то, чтобы переварить услышанное. Уилл и сам не знал, злился он из-за этого или, наоборот, был благодарен. Он подался вперёд и шлёпнул карточку Майку прямо на грудь. Они развалились на кровати Майка, играя уже далеко не первый раунд. Майк лежал задом наперёд — закинув ноги к подушке, а головой свисая со свободного края. Уилл всё так же сидел у изголовья, но теперь вытянул ноги. Он лидировал с отрывом в три очка, главным образом потому, что лжец из Майка был просто паршивый. Тот вообще особо не заморачивался над ответами. Майк вслепую снял карточку со своей груди и поднёс её к лицу. — «Что из уходящего года ты бы никогда не хотел забыть?» Уилл мгновенно вспыхнул. — Насколько честными мы должны быть? — Весь смысл в том, чтобы попытаться нащупать баланс между кристальной честностью и наглым враньем. — Ладно, тогда вот мои варианты: день, когда я пошел на первое свидание со своим парнем, или день, когда профессор похвалил мою технику штриховки перед всей группой. — Ну, это стопудово тема с парнем, да? К постоянным похвалам ты, небось, уже привык, — сказал Майк, лишь наполовину в шутку. — Вообще-то наше первое свидание с Карлтоном было полной катастрофой. Мы оба так нервничали. Это было… — Уилл рассмеялся, заливаясь краской. — Запоминающееся зрелище, это уж точно. Но каждый раз, когда я об этом вспоминаю, мне хочется сквозь землю провалиться! И тут Уилл заметил, как у Майка застыло лицо. Он смущённо кашлянул, напоминая себе, что подобными вещами с Майком делиться нельзя. Майк был не как Робин. И даже не как Лукас, Макс или Дастин. — Так что ты не угадал. Опять. Ещё одна победа для Байерса, — Уилл потянулся за следующей карточкой, изо всех сил стараясь не зацикливаться на этом моменте. — «Какой лучший подарок тебе когда-либо дарили?» Майк задумался, что-то напевая под нос. — Ты что, вообще не думал над ответами, когда записывал эти вопросы? — поддразнил его Уилл. — Конечно нет. Я не думаю, когда пишу. Каким бы я тогда был писателем, по-твоему? — Что ж, это, кстати, многое объясняет в твоем писательском стиле. Спасибо. Наконец-то ты ответил на тонну моих вопросов по поводу сюжетных дыр в наших старых кампаниях. Майк пнул Уилла ногой в бедро. — А вот сейчас ты нагло врёшь. Я в жизни не допустил ни одной сюжетной дыры. — Я почти уверен, что Дастин однажды составил целый список твоих косяков в сюжете, и там было страницы две, но ладно — допустим, ты величайший автор из всех ныне живущих. — Так и есть. Спасибо, что заметил. Уилл улыбнулся, и все его прежние тяжелые мысли вмиг испарились. Было просто безумием, как всего за пару раундов дурацкой игры Уилл снова почувствовал себя маленьким ребенком. Он ощущал себя свободным. Сбросившим с плеч весь неподъёмный груз сложностей их с Майком дружбы. Именно такими они и должны были быть всегда. Лучшими друзьями. Без размытых границ и запутанных сюжетных поворотов. — Отвечай на вопрос, балда. — Робин плохо на тебя влияет. — Ты талдычишь это уже который год, — Уилл закатил глаза. — Отвечай на вопрос. — Ладно, — Майк приподнял голову. — Лучший подарок. Мой первый велик. Или картина. Уилл оцепенел. В его голове завыла сирена. Внимание: обнаружен запутанный сюжетный поворот. Майк, похоже, почувствовал, как внезапно сгустилось напряжение в комнате, потому что сел нормально и повернулся к Уиллу лицом. — Уилл? — Какая еще картина? — выдохнул Уилл. Он мысленно проклял себя, потому что это было совсем не похоже на то напускное безразличие, которое он пытался изобразить. — Ты прекрасно знаешь, какая картина, — отрезал Майк, глядя Уиллу прямо в глаза. Уилл до боли прикусил внутреннюю сторону щеки. Взгляд Майка буквально бросал ему вызов. Внезапно Уилла накрыла волна глухой скорби, когда он вспомнил, каково это — изливать душу в том фургончике и столкнуться с чем-то гораздо более страшным, чем обычный отказ: с тем, что Майк его просто не понял. Уилл сделал то, что считал правильным и необходимым, когда отдавал Майку тот рисунок, но в глубине души он отчаянно хотел, чтобы Майк разглядел правду. Чтобы понял его, несмотря на всю ту ложь. — Я знаю, что ты наврал про неё, — резко прояснил Майк. — Я докопался до этого где-то в предпоследнем классе. Позор, конечно, что до меня так долго доходило, но ты ведь никогда раньше мне не врал, так что у меня и повода не было сомневаться. — Как... как ты догадался? Майк пожал плечами: — В этой истории концы с концами не сходились. Оди никогда не интересовалась D&D. В своих письмах она упоминала, что ты постоянно торчишь за мольбертом, — а если бы картина задумывалась как сюрприз от неё, она бы вряд ли стала об этом писать. Ну и, конечно, сыграла роль вся эта история с Тэмми. — Ты ни разу об этом не обмолвился, — прошептал Уилл, чувствуя, как начинают дрожать руки. — О том, что знаешь про мою ложь. — Я хотел. Но чем больше я об этом думал, тем лучше понимал, почему ты так поступил. Уилл с трудом сглотнул. Майк понял. Майк понял, что Уиллу пришлось спрятать свои чувства ради их общего блага. Уилл надеялся именно на такой исход, когда совершал каминг-аут. Он знал: существовал шанс, что рано или поздно в голове у Майка всё сложится воедино. Уилл никогда не был принципиально против того, чтобы Майк обо всём догадался, но легче от этого всё равно не становилось. И к тому же прошли годы. Майк ни разу не заводил разговор о картине. Уилл отпустил эту ситуацию. Он не знал наверняка, докопался ли Майк до его лжи, но больше и не жаждал получить окончательный ответ. Так что всё это не имело значения. Всё было в прошлом. — Если бы я узнал об этом раньше, я честно не знаю, как бы поступил, — сказал Майк с такой обезоруживающей искренностью, что Уилл едва не вздрогнул. — Не думаю, что я отреагировал бы адекватно. Наверное, я бы разозлился на тебя. Но к тому времени, как до меня наконец дошло… не знаю. Наверное, я просто не смог винить тебя за это. Это было паршиво, и мне бы хотелось, чтобы ты мне не врал, но злиться на тебя я не мог. Ну, то есть, не совсем так: я всё равно немного расстроился. Но мне просто не хотелось с этим разбираться. Уиллу казалось совершенно немыслимым, что Майк узнал правду о картине и не превратил это тут же в проблему для самого Уилла. Было абсолютно не в его характере — взять и не развязать ссору. Мысль о том, что Майк годами жил с этим знанием и молчал, просто не укладывалась у Уилла в голове. Это казалось каким-то нереальным. Он мысленно прокрутил слова Майка. «Раньше», — сказал он. И вдруг Уилла осенило, что это значило. Если бы Майк узнал обо всём до того, как Уилл совершил каминаут. Если бы Майк узнал об этом тогда, когда использовал эту картину, чтобы склеить свои отношения с Оди, он был бы в ярости. Но теперь эта картина уже ничего не значила. Уилл солгал о ней, чтобы поднять самооценку Майка, а заодно спасти его отношения с Оди. Но когда Майк раскусил ложь, Оди уже не было рядом, спасать было нечего, а значит, и сама картина потеряла всякую ценность. Теперь это был просто рисунок. Майку не из-за чего было расстраиваться. — Это… логично, — Уилл принялся теребить рукав своего свитера. — А сейчас ты… ты всё ещё хоть немного расстроен? — Не из-за тебя, Уилл. — Оу. — Ты ведь никогда не собирался мне рассказывать, да? Уилл не был уверен, о чём именно говорит Майк: о том, что он соврал про картину, или о его чувствах к самому Майку. Впрочем, это было одно и то же. К горлу подступила тошнота. Голос Уилла прозвучал совсем тихо: — Мне казалось, я рассказал тебе. Когда сделал каминг-аут. Для меня это и было рассказом. — И ты посчитал, что я не заслуживал узнать об этом без зрителей? Без Оди в комнате. В голосе Майка не было злости или обиды на Уилла за сделанный выбор — в нём сквозило лишь искреннее, отчаянное желание понять, почему Уилл поступил именно так. Как будто Майк никак не мог увязать этот поступок с тем Уиллом, которого он знал всю жизнь. — Это бы ничего не изменило, Майк. Не было бы абсолютно никакой разницы, скажи Уилл эти слова Майку наедине или перед всем городом. В любом случае истина оставалась неизменной: Майк был не таким, как он. Открыться Майку в присутствии всех остальных казалось не так уязвимо, как если бы они затеяли разговор с глазу на глаз. Для Уилла это был правильный выбор. И он о нём не жалел. К тому же на тот момент дело уже было вовсе не в Майке. Дело было в самом Уилле и в том, кем он являлся. Он не хотел, чтобы его откровение, это возвращение собственного «я», крутилось вокруг его жалких чувств к другу-натуралу. Всё, что он тогда сказал, означало: он принимает себя и идет дальше, движется вперед — к чему-то лучшему и более светлому. К людям, которые были похожи на него. К парням, которые могли — и хотели бы — любить его в ответ. Майк кивнул — коротко и резко, словно именно такого ответа и ожидал. Уилл почувствовал острую потребность до конца прояснить Майку ход своих мыслей. — Возможно, нам и стоило поговорить об этом нормально. Ради нас обоих. Но я думал, что мы полностью поняли друг друга с самой первой секунды моего каминг-аута. На лице Майка отразилось замешательство. — С чего ты это взял? — Наш разговор в Изнанке. Сразу после того, как я рассказал. — Башня, — догадался Майк. — Уилл, то была история вообще не про картину. Я докопался до этого позже. Намного позже. На радиобашне я говорил лишь о том, что даже не подозревал, как тяжело тебе было столько лет скрывать эту часть себя от всех нас. — А я думал, речь шла обо всём сразу, — Уилл принялся крутить пальцами подол своего свитера. — Я думал, ты знаешь. — И у тебя ни разу не возникло желания прояснить это со мной? Напрямую? — Не особо, — прошептал Уилл. — Не после всего. Майк не стал уточнять, после «чего» именно. Они оба прекрасно знали. После того как не стало Оди. — Даже если бы за эти годы я как-то узнал, что ты понятия не имеешь о картине, я бы всё равно тебе не сказал, — произнес Уилл, не до конца уверенный, стоило ли в таком признаваться. — Если в глубине души ты всё ещё верил, что этот подарок от неё… каким бы я был другом, если бы отнял это у тебя в разгар твоей скорби? Я просто не мог так с тобой поступить. — А до этого? — допытывался Майк. — Тогда, в фургоне? Неужели Майк серьезно спрашивал его, почему он не признался во всём еще тогда? Как будто в тот самый миг Майк не нуждался в Уилле как в друге сильнее, чем за все последние годы. Со стороны Уилла было бы чистой жестокостью перетянуть одеяло на себя в такой момент. — Майк. Ты же сам сказал, что всё понял. Майк кивнул. Он медленно поднялся с кровати и принялся мерить комнату шагами. Но в его движениях не было панической, нервной суеты. Шаги были ровными, размеренными. — Я понял. И сейчас понимаю. Ты просто пытался помочь. — Да, — выдохнул Уилл. — И мне было страшно. — Страшно? — Ну, то есть… дело было не только в страхе. Тебе тогда только моих… вот этого всего на твои плечи не хватало. Вокруг и так столько всего происходило. Мир снова катился к чертям. Ты изводил себя мыслями об Оди, занимался самоедством. Я не хотел перетягивать всё внимание на себя. В тот миг я, наверное, осознал, что эта картина вообще не должна быть завязана на мне. Мне хотелось, чтобы всё это было только ради тебя. — Твоё самопожертвование, Уилл, тебя когда-нибудь погубит, — глухо произнёс Майк после затянувшейся напряжённой тишины. Уилл вздрогнул всем телом, словно от пощёчины. — Это не было самопожертвованием, Майк. Я просто не хотел всё испортить из-за какого-то пустяка. Эти слова подействовали на Майка точно так же: он резко отвернулся, будто Уилл только что плюнул ему в лицо. Он скрестил руки на груди и на мгновение метнул в друга быстрый взгляд. — Ради пустяка? — голос Майка упал, став намного ниже и тише. — То, что ты чувствовал… те слова, что ты сказал — это, по-твоему, пустяк? Потому что для меня это так не звучало… Для меня это никогда не было пустяком. — А чем это было для тебя? — выдохнул Уилл прежде, чем успел себя остановить. — Всем, — признался Майк, внезапно оборвав свою ходьбу и впившись взглядом в глаза Уилла. — Абсолютно всем. Уилл отвёл взгляд. Внутри вспыхнуло дикое, отчаянное желание бросить всё и выбежать из этой комнаты, из этого дома, навсегда исчезнуть из жизни Майка. Но, возможно, это было уже чересчур. — В таком случае я рад, что это тебе помогло. Картина выполнила свою задачу. — Она у меня в рамке висит. У Уилла вырвался судорожный вздох от этого признания. Потому что… Майк ведь знал, что она означает. Знал, что в эту картину Уилл вложил всю свою душу и чувства. Майк был совершенно не обязан относиться к ней как к чему-то драгоценному. И тем не менее, он стоял здесь и заявлял, что даже со всей этой ложью картина по-прежнему имеет для него колоссальное значение. — Первое, что я делал, когда въезжал в общагу или на новые квартиры, — вешал её на стену. Глупость несусветная, потому что я сам себе запрещаю на неё смотреть. Ведь если посмотрю — сразу начинаю думать. Об этом. Об упущенном. О тебе. — Майк, — Уилл поднялся с кровати на совершенно ватных, дрожащих ногах. — Не говори того, о чём потом пожалеешь. По правде говоря, Уилл и сам не знал, чего так сильно боялся. Что такого мог сказать Майк? Ни один из сценариев не казался реальным. Майк пристально смотрел на него, буквально пригвождая своим взглядом к месту. Они находились в противоположных концах комнаты, но сейчас она казалась гораздо меньше, чем минуту назад. — Я жалею только о том, чего так и не сказал. «Тогда живи с этим», — хотел бросить ему в лицо Уилл. — «Живи с этим сам. Но не заставляй меня мучиться вместе с тобой». Они гипнотизировали друг друга взглядами. Грудь у обоих высоко вздымалась, словно они только что пробежали марафон. Уиллу это не нравилось. Разговор опоздал на четыре года. Всё это больше не имело значения. — Судя по всему, у тебя довольно смешанные чувства по поводу картины, так что я, пожалуй, рискну предположить, что правильный ответ — это велик, — произнёс Уилл, специально сворачивая разговор в другое русло. Он давал им обоим путь к отступлению. Эта фраза на мгновение повисла между ними. Челюсти Майка сжались. — Не угадал. Очко Уилеру. Несмотря на ответ, Уилл видел по глазам Майка, что тот всё ещё колеблется — отпустить эту тему или продолжить. Уилл затаил дыхание. Какая-то его часть отчаянно желала, чтобы Майк проявил храбрость и начал вытаскивать наружу все их старые скелеты. Ему хотелось, чтобы Майк разложил эти кости между ними, дабы они наконец могли всё исправить — как положено оплакать то, что требовало слёз, и похоронить то, что должно быть похоронено. Но другая часть Уилла умоляла не будить лихо. Это было необходимо ему для собственного душевного спокойствия. Для его будущего счастья, которое, как он прекрасно знал, мог в одночасье пустить под откос лишь один-единственный человек — тот, что стоял сейчас перед ним. Уилл нерешительно опустился на край кровати и замер, ожидая, какую же тропу в итоге выберет для них двоих Майк. — Уилл. Уилл крепко сцепил пальцы в замок. — Да? — Мой черёд. Дай мне следующую карточку. Они сыграли ещё несколько раундов. Этого оказалось достаточно, чтобы напряжение окончательно рассеялось. В итоге Майк проиграл. Его лицо, конечно, скисло, но дулся он недолго. Более того — он искренне улыбнулся, глядя, как Уилл подскочил на месте, празднуя собственную победу. — Цифры не врут! Похоже, я знаю тебя лучше. Майк закинул голову, снизу вверх глядя на Уилла. И Уилл уже далеко не в первый раз мысленно посетовал на то, что Майка не привлекают парни, — потому что перед этим его щенячьим взглядом не устоял бы ни один гей из всех, кого Уилл знал. Все бы на коленях умоляли хотя бы об одном шансе. Майк был просто создан для этого ракурса. Но затем Майк поднялся на ноги и подошел к нему ближе, и Уилл понял: Майк с любого ракурса был до неприличия, несправедливо хорош собой. — Я умею проигрывать с достоинством, — заявил Майк, протягивая Уиллу руку с таким важным видом, словно они как минимум на Олимпийских играх соревновались. Уилл едва сдержал улыбку. — И когда это ты успел стать таким джентльменом? — поинтересовался Уилл, глядя на высокого парня снизу вверх из-под ресниц и вкладывая свою ладонь в его руку. Он тут же по привычке проигнорировал электрический разряд, прошивший тело в момент соприкосновения их кожи. Однако вместо того, чтобы просто встряхнуть руку и отпустить, Майк резко потянул Уилла на себя. Тот едва не врезался носом прямо в грудь Майка. Сам Майк этого словно и не заметил — он уже наклонялся, чтобы прошептать что-то Уиллу прямо на ухо. Уилл сам поразился тому, как вообще умудрился расслышать слова сквозь оглушительный стук крови в висках. — Чтобы ты знал: то, что ты до сих пор видишь меня насквозь, — вот это я считаю своей личной победой. Щёки Уилла залил румянец, а губы сами собой расплылись в улыбке. Майк отпустил его и отступил на полшага назад. — Утешай себя как хочешь, — отозвался Уилл, но голос прозвучал куда более хрипло и сбивчиво, чем ему хотелось бы. В жизни Уилла бывали сотни моментов, когда он был готов поклясться, что взгляд Майка на мгновение пробегал по его губам. Так было в те времена, когда ему до одури хотелось, чтобы это было правдой. Теперь же он не давал волю фантазиям и полунамёкам, и мог трезво смотреть на вещи. Он смирился и полностью принял гетеросексуальность Майка Уилера. Именно поэтому, когда взгляд Майка снова остановился на его губах, Уилл точно знал: ему это не чудится.