Pups

— Лёгкое чтение? — Сириус побледнел, глядя на книги, которые Римус доставал из последней посылки с Amazon. — Если это лёгкое, то как, чёрт возьми, выглядит тяжёлое? — Ха-ха, — Римус бросил на Гермиону недоверчивый взгляд, кладя последнюю книгу на довольно высокую стопку. Когда он упомянул, что заказал несколько книг о беременности у полулюдей, она решила, что речь идёт об одной-двух, но, судя по десяти томам на столе, он явно перестарался. — Я просто хотел убедиться, что мы все готовы. Готова. Даже сейчас, за несколько месяцев до родов, это слово звучало зловеще. Она попыталась не обращать внимания на то, как от него по коже побежали мурашки, и сосредоточилась на недоеденном кебабе из говядины и баранины перед собой. — Спасибо… Думаю, акушерка даст какие-то рекомендации, когда я к ней попаду. Римус взглянул на мужа, поджав губы, и они обменялись взглядом, который не был ни случайным, ни невинным. Её охватила тревога — тот мрачный туман, с которым она боролась, окутал её плотной пеленой. Она отложила вилку, сделав глоток, и спрятала руки под столом, нервно сжимая пальцы. — Что? Римус встретился с ней взглядом, натянуто улыбнувшись, но не сказал ни слова. Вместо этого он посмотрел на Сириуса, который старательно избегал её взгляда и с внезапным интересом принялся ковырять рис с шафраном на тарелке. — Это мы как раз хотели с тобой обсудить. — Сириус говорил медленно, словно по заранее отрепетированному сценарию, одобренному его супругом, и с трудом сдерживал то, что хотел сказать на самом деле. — Ага… И что именно? Сириус взглянул на неё сквозь густые ресницы. — Ты сказала, что запись займёт пару недель, да? — Да. Секретарша сказала — от четырёх до шести, в зависимости от загруженности. — Просто мне показалось, что это слишком долго, и я… мы… хотели пригласить тебя в мою клинику. — Сириус отложил вилку и протянул руку ладонью вверх, приглашая её вложить свою. — На этой неделе у них открылось окно, и, судя по тому, что видел Лунатик, у акушерок очень хорошие отзывы. Гермиона переводила взгляд с одного парня на другой, хмурясь от вернувшегося неприятного ощущения. Чувство, которое она испытывала к ним, было бесспорным, иногда казалось, что они идеально подходят друг другу, но в такие моменты трудно было игнорировать разительные различия в их образе жизни. Клиника, в которую ходил Сириус, та, о которой он так небрежно отзывался, была не просто очередной государственной клиникой для полулюдей. Нет, эта «клиника» была частной больницей, клиенты которой не беспокоились о таких вещах, как счета за мобильную связь или о том, смогут ли они позволить себе дорогой чеддер из Tesco на этой неделе. — О… — Она опустила глаза на тарелку, безучастно глядя на нетронутый кебаб. Голод, который она чувствовала всего минуту назад, утих, и на его месте образовался комок. — Я… э-э… это очень мило, но… — Ей казалось глупым произносить вслух то, что и так было очевидно. Ей нечего было стыдиться, они знали о её финансовом положении, но сказать это вслух — признаться, что ей это не по карману, — было гораздо труднее, чем оставить всё невысказанным. — Я не могу себе этого позволить. Последовавшая за этим тишина казалась тяжёлой, и от этого комок в животе затягивался всё туже, пока не подступил к горлу. Стыд залил её щёки, пока она боролась с нахлынувшими эмоциями. Она не была готова к этому. Материнство казалось чем-то далёким, но вот она уже пытается подготовиться к неизбежному и чувствует осуждение. — Гермиона, — тихо произнёс Римус, словно обращаясь к маленькому ребёнку или дикому зверю. Она услышала, как он отодвинул стул, а затем почувствовала прикосновение его пальцев к своему запястью и подняла глаза от тарелки. — Мы хотим заплатить. Возможно, дело было в гордости, а может, в простом упрямстве, но она разозлилась. Она не возражала против того, чтобы они за что-то платили — они часто оплачивали счёт во время свиданий и не разрешали ей вкладываться в продукты, — но здесь всё было иначе. Это был не какой-то рыцарский жест, это было ради… Её ребёнка. Её Детёныша. — Нет. — Она вырвала руку из ладони Римуса и инстинктивно прижала её к низу живота, облизав губы. — Нет, это не… — Не глупи, Гермиона, — Сириус небрежно махнул рукой. — Конечно, мы, чёрт возьми, платим. — Бродяга! — Что? — Сириус пожал плечами, когда Римус бросил на него многозначительный взгляд. — Это глупо. Это ведь и наш ребёнок — наша общая ответственность. Римус неловко заёрзал на стуле, дрожащими руками поглаживая столешницу. — Да, но ей позволено самой выбирать дородовое наблюдение, Сириус. — И у нас нет права голоса? — усмехнулся Сириус, скрестив руки на груди. — Это моя работа — следить, чтобы ребёнок и Гермиона были в безопасности. Если для этого нужно оплатить лучшее лечение, я, чёрт возьми, это сделаю. Альфа заботится! Безопасно, безопасно, безопасно. — Простите? — Гермиона откашлялась, заставив свою внутреннюю Омегу отступить на задний план, и выпрямилась. Её задний мозг работал на другой частоте — первобытной и нуждающейся. Он ликовал при виде напористости Альфы, но другая часть её мозга, та, что подчинялась логике и разуму, была категорически не согласна с его позицией. — Что именно ты имеешь в виду, Сириус? Глаза Сириуса сверкнули, когда в нём пробудилась гордость Альфы; Гермиона сразу почувствовала перемену. Она наблюдала, как он воюет сам с собой, пытаясь обуздать импульсы, заложенные в его ДНК. — Я ничего не имею в виду. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Я просто хочу убедиться, что с ребёнком всё в порядке. — А я не хочу? — Нет. — Но? Сириус перевел взгляд на Римуса, его челюсть двигалась, словно под языком были кнопки, пока он взвешивал, стоит ли поднимать столь щекотливую тему. Римус покачал головой, широко раскрыв глаза, безмолвно призывая мужа отпустить эту тему, но все знали, что этого никогда не случится. Сириус был склонен к импульсивности, и его природа уж точно не помогала ему в этом. — Ну и? — Гермиона откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, поджала губы и вызывающе изогнула бровь. — Это наш Детёныш, Гермиона! Наш — в смысле всех троих, — Сириус быстро и резко указал на них. — И я хочу иметь право голоса в том, какой уход вы себе обеспечите! Если я хочу потратить свои деньги на лучшее лечение, я это сделаю, потому что… — Всё! — Римус встал, с резким скрежетом отодвинув стул, и с натянутой улыбкой собрал тарелки. — Хватит. Последовала тяжёлая тишина. Гермиона хотела сказать Сириусу, что она вполне способна сама принимать решения о дородовом уходе. Она хотела дать ему отпор и сказать, что он перегибает палку. Возможно, это было её упрямство, но она совершенно не хотела получать от них подачки. Но, несмотря на досаду, она понимала, что он прав. Она не могла позволить себе частную клинику, и специалисты, к которым она могла обратиться, были недоступны. Закусив нижнюю губу, она опустила взгляд на живот, где всё ещё лежала её рука, готовая защищать растущую внутри жизнь. Журчание воды сменилось звоном грязной посуды — Римус принялся за уборку. Уборка от стресса, — шепнул ей однажды вечером Сириус, когда Римус вдруг решил вытереть пыль в гостиной. Чувство вины терзало её изнутри, и она сделала глубокий вдох, готовясь проглотить гордость и найти решение, которое устроит всех. Но Сириус заговорил первым. — Тебе нужно переехать. — Что? — Гермиона резко подняла голову, услышав звон упавшей в раковину тарелки. Они были вместе всего пару месяцев. Строго говоря, они почти не знали её, по крайней мере не настолько, чтобы переезжать к ним домой. Она их не знала. Она не знала ни их группу крови, ни аллергий. Она даже не знала, какой маркой зубной пасты они пользуются, и уж точно не думала, что на данном этапе их зарождающихся отношений пора жить вместе. — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. — Сириус подался вперёд, положив локти на стол и подперев подбородок руками. Он смотрел на неё так, будто это был допрос, а не испорченный ужин. — Бродяга, это, наверное, стоит обсудить до того, как… — Абсолютно нет. — Гермиона вскочила со стула, сжала кулаки и отошла от стола, чтобы расхаживать туда-сюда, вместо того чтобы поддаться внезапному желанию сбежать. — У нас с Гарри договор аренды, и мы встречаемся ещё недостаточно долго, чтобы… — Я оплачу твою аренду. И мне плевать, как долго мы встречаемся, Гермиона. Это… это правильно. Даже Римус это знает! Твоё место здесь, с нами. — Сириус последовал её примеру и встал, выпятив грудь с таким видом, который можно описать только как Альфа-наглость. — Здесь не так уж мало места, у нас полно места для вас обоих. Ей казалось, что она попала в эпицентр бури: мысли проносились в голове, сменяя одна другую, и всё это время её внутренняя Омега становилась всё громче. Безопасно! Безопасно! Безопасно! Всё происходило так быстро — слишком быстро! Они были вместе совсем недолго. Сначала беременность, а теперь это? Переезд к ним был таким… таким реальным. Ей придётся объяснять людям, что она встречается с ними обоими! Она еле решилась рассказать Гарри и Тео и активно избегала разговора с родителями — хотя теперь, видимо, этот разговор должен состояться скорее раньше, чем позже. Домой! Домой! Домой! — Я… я… — она с трудом подбирала слова, в животе у неё образовался тугой комок, занявший всё свободное место. По правде говоря, она и сама не знала, что чувствует. Стремление к независимости резко контрастировало с Омегой внутри неё, которая хотела только одного — чтобы Римус и Сириус стали её семьёй. Но больше всего она знала, что она не просто Омега. У неё были надежды, мечты и амбиции, которые были гораздо масштабнее её природы, и, возможно, именно поэтому она была так чертовски напугана. Не отодвинутся ли эти планы на второй план теперь, когда ей суждено стать матерью? Не потеряет ли она себя, поддавшись этому влечению? — Гермиона, — Сириус говорил с такой убеждённостью, что ей было почти невыносимо отказать, но она знала, что должна. Будь проклята растущая в ней жизнь, она не могла рисковать. — Нет. — Она подняла глаза, с трудом сдерживая боль, кричащую внутри неё, тело боролось с разумом, не желая сдаваться. — Сириус, это слишком рано. — Но… — Никаких «но». — Она посмотрела на Римуса, надеясь, что он сможет найти какой-то компромисс. Он всегда был их голосом разума, способным уговорить Сириуса спуститься с края и видеть суть. Она ожидала, что он будет на её стороне, ведь он наверняка понимал, что всё происходит слишком быстро и её переезд всё усложнит. Однако она увидела не того человека, которого ожидала. Блеск в его глазах потускнел, и, хотя внешне он не выказывал разочарования, она знала, что его огорчил её отказ. Она нервно постучала пальцами по бедру, на мгновение закусив язык, чтобы не отменить своё решение. Она опустила взгляд на ноги, пытаясь снова собраться с духом. Она могла это сделать. Это было разумно. Это было логично. Это было то, чего она хотела… не так ли? — Вы оба мне нравитесь — очень, — но этот ребёнок… не должен стать причиной, по которой мы торопим наши отношения. — Она не могла заставить себя поднять глаза, боясь того, что может увидеть на их лицах. — Обязанность быть рядом с этим ребёнком не должна диктовать ход наших романтических отношений, и… она уже на них влияет, но это единственное, что мы можем контролировать. — Несмотря на все усилия, она чувствовала, как дрожит её голос, эмоции вот-вот вырвутся наружу и всё испортят. — Я не могу переехать. Это слишком рано, и… я просто не могу. — Её ноги налились тяжестью, словно вокруг них образовались цементные блоки. Каждый шаг давался с трудом, когда она начала отходить от стола. Ей нужно было пространство — не дни, как раньше, а минуты, возможно, час, чтобы собраться с мыслями. Ей нужно было осмыслить, как складывается её жизнь, — совладать с первобытным зверем внутри, который вырывался и рычал на неё за то, что она хотела хоть как-то влиять на происходящее. — Я… э-э… я собираюсь принять ванну. — Она подняла глаза, лишь мельком взглянув на мужчин, затем развернулась на каблуках и вышла из кухни. Они не стали с ней спорить и не пошли за ней, что было одновременно и облегчением, и разбивало сердце, когда она поднималась на второй этаж.

***

Пена прилипла к её коленям, которые торчали над бурлящей поверхностью воды. Она пыталась читать, лёжа в ванне, но, перечитав страницу в третий раз, сдалась и предпочла просто лежать с закрытыми глазами, прислонившись к фарфору. Даже на расстоянии она чувствовала подавленность Сириуса. Его энергия нарастала и ослабевала внутри неё, словно луна, притягивая её обратно к нему, чтобы исправить ситуацию. Принудительная сила её биологии казалась постыдной. Всю свою жизнь она подавляла эти импульсы, считая, что поступает правильно, но теперь чувствовала себя неподготовленной к этой настойчивой потребности быть их Омегой. Она провела пальцами с морщинистой кожей по поверхности воды, рисуя узоры на ряби, пытаясь очистить разум и успокоить свою внутреннюю Омегу, которая всё ещё металась в клетке, спрятанной прямо под сердцем. Тихий скрип открывающейся двери ванной вернул её к реальности. Гермиона приоткрыла один глаз, всего на щёлочку, и увидела, как Римус проскальзывает внутрь. — Извини, что помешал. — Он держал в руках кружку, над поверхностью которой поднимался пар. Она надеялась, что это кофе. Он приподнял кружку, уголки его губ приподнялись в улыбке, в которой было больше надежды, чем разочарования. — Я подумал, что тебе, возможно, захочется что-нибудь попить. — Всё в порядке. — Она вытянула ноги и приподнялась, садясь. Мыло прилипло к её груди и плечам, когда вода заплескалась вокруг. — Спасибо. — Не против, если я присяду? Гермиона покачала головой, закусив нижнюю губу, когда он приблизился. Напряжение нарастало в её животе, когда он занял место на краю ванны рядом с ней, хотя и по совсем другим причинам. Она не была наивна и понимала, что расстроила их. Видит Бог, она боролась со своей внутренней Омегой из-за того, что казалось ей сокрушительным разочарованием, но она не отступала от своего выбора. Она была беременна, а не беспомощна. Несмотря на свою природу — и своё состояние, — она оставалась той же Гермионой Джин Грейнджер, какой была до встречи с ними. У неё всё ещё были надежды и мечты. Она ещё столько всего хотела сделать в жизни, и, хотя надеялась, что они захотят разделить с ней это безумное путешествие, в которое она явно ввязалась, она не считала это обязательным. Она не хотела торопить развитие отношений из-за беременности. Она хотела, чтобы они захотели её переезда, несмотря на ребёнка, растущего внутри неё. Римус присел на край ванны, опустил дымящуюся кружку на пол рядом с собой и сложил руки между коленей, словно пытаясь удержаться от желания протянуть руку и коснуться её. — Ты в порядке? Хороший Бета. Бета добрый и мягкий. Бета будет хорошим отцом. Из её горла вырвался непроизвольный смешок, выдав недоверие, которое она испытывала, и ей стало почти стыдно. Конечно, он спросит. Конечно, он будет, чёрт возьми, беспокоиться о её благополучии, когда она практически разрушила их отношения. — Извини, я просто… — Она закрыла глаза, прижала влажные пальцы ко лбу и откинулась назад, положив затылок на изогнутый край ванны. — Ты только что спросил, в порядке ли я? — Да. — Я только что сказала твоему мужу, что не перееду. — Да. — И я почти уверена, что ему нечасто говорят «нет». Тихий смешок предварил его слова. — Нет, к сожалению. Хотя я открыт к идее, что мы вместе поработаем над тем, чтобы избавить его от этой привычки — если ты согласна. Её сердце словно дало сбой, пытаясь угнаться за пульсом, пока её разум переваривал его слова. Она резко открыла глаза, нахмурилась и, повернувшись, увидела, что он пристально смотрит на свои сцепленные руки между коленями. — Ты не собираешься со мной расставаться? — Что? — Римус чуть не свалился в воду, развернувшись к ней. — О чём ты вообще говоришь? С чего бы нам с тобой расставаться? — Потому что я не перееду. — Это недостаточная причина, чтобы прекращать отношения, тем более когда они длятся всего пару месяцев. — Но Сириус… — Сириус — взрослый мужчина, и ему иногда можно сказать «нет», Гермиона. — Римус покачал головой, закатил глаза к потолку, затем пощипал себя за переносицу и медленно, глубоко вдохнул. — Честно говоря, он всегда всё делал наоборот. Он переспал со мной ещё до того, как мы поцеловались, так что для него твой быстрый переезд — нечто обычное. — Да, но… — Никаких «но». Мы не бросим тебя, потому что ты не хочешь переезжать. — Римус опустил голову, его губы шевелились, словно он сдерживал ещё больше слов, готовых сорваться с языка. — Не буду врать и говорить, что не хочу, чтобы ты была здесь, но я понимаю твои сомнения. Несмотря на все её усилия, она почувствовала, как влага выступила на нижних веках, размывая очертания предметов и грозя пролиться потоком слёз, которые она сдерживала с самой их ссоры. Это было слишком рано — слишком рано использовать страшное слово на букву «Л» в их отношениях, но она не могла не спрашивать себя, не это ли всепоглощающее чувство, которое клубилось прямо в центре её груди. Он понял. Он уважал её выбор. Он всё ещё хотел её. — Судя по тому, что я читал, расставаться будет всё труднее по мере того, как будет прогрессировать беременность, но я почти уверен, что мы втроём сможем… Она приподнялась и прижалась губами к губам Римуса, вцепившись мокрыми руками в его оксфордскую рубашку и вложив в это единственное движение всю себя без остатка. Гермионе не нужно было больше ничего слышать, это было бессмысленно. Все её страхи и тревоги казались теперь такими беспочвенными, но задним умом все крепки. Она не собиралась подвергать сомнению облегчение от той тьмы, которая окутала её с того самого момента, как она увидела первый положительный тест. Римус обхватил её руками, прижал к себе и с равным пылом ответил на поцелуй. — Спасибо. — Её губы скользнули по его губам, слова затерялись в их страсти. — Спасибо, что понял. Примечания Автора: бета: dreamsofdramione альфа: CrazyKitCat Привет. Технически сегодня всё ещё понедельник — договорились? Спасибо за вашу неизменную поддержку. Я обожаю каждый комментарий, каждый лайк, каждого подписчика. Я стараюсь лучше отвечать на них, так что простите меня. Тревога почти закончилась — ну, почти, — но я чувствую, что Гермионе было необходимо пройти через этот процесс. Незапланированная беременность — сложная штука, особенно в новых отношениях. Теперь, когда самое худшее позади, я надеюсь, вы готовы к милым беременным приключениям (шёпот: и к куче откровенных сцен). До новых встреч. xx Найдите меня в фейсбуке и тамблере!