First. Last. Eternal.

      Бен сжимает губами сигарету. Дрянная марка, дым горло дерёт, но, если он сейчас не закурит – взорвётся (или весь мир взорвёт нахуй). Мерсербург – его личная голгофа, место показательной казни и всё здесь пропитано удушающе-ненавистным.       Постельное бельё воняет едким порошком. Дешёвый мел крошится под пальцами. Еда, которую готовят местные поварихи – хуже собачьего корма. Бена тошнит от надменных преподов, от чопорных учеников, и от всего местечка в целом. Если он когда-нибудь захочет сдохнуть, обязательно приползёт к порогу Мерсербурга… сплюнет и свалит куда подальше.       Бен знает: его тут постараются сломать. Внушить, что он не самый лучший, нихера не уникальный, вот только они недооценивают всю глубину его сумасшедшей, дерзкой, необоснованной гордыни.       Абрахам в подобных местах как рыба в воде. Задирает нос, вздёргивает подбородок и ходит с болезненно-серьёзным выражением… Точная копия отца, неоспоримый любимчик семьи.       Бен думает об этом и едва не скалится. Они с братом совсем не похожи, сам Бенджамин (по словам отца) слишком напоминает старшего брата матери. Такой же наглый, вздорный, самоуверенный уёбок, который сторчался к двадцати пяти годам и был отправлен семьёй на «лечение». Отец припоминает это так часто, что Бенджамин, если честно, хочет лично познакомиться с тем дядей и, возможно, глотнуть с ним виски, разбив роскошную машину Клейнтонов.       Но это как-нибудь потом. Когда он выберется из блядской дыры Мерсербурга. — Хватит прятаться. Выходи уже. – цедит Бенджамин сквозь зубы, выпуская едкий дым.       Он скрывается под густой зеленью орешника, но даже там его находит вездесущая… Бен не уверен, кто она. Вероятно, дочурка какой-то прачки, или поварихи. Девчонка в застиранном платье, с белокурыми волосами и белозубой же улыбкой (хоть сейчас на плакат вешай).       Бену не нравятся её глаза. Голубые, слишком светлые, нихера не наивные. Смотрит так, будто ценность его взвешивает и это вдвойне раз-дра-жа-ет. — Прости, я надоедаю? Меня зовут Энжи. — Да мне без разницы. Кончай сновать рядом, это бесит.       Бен не спрашивает, он приказывает. В нём есть что-то от капризного принца семьи Клейнтонов, который даже в нелюбви отца остаётся чертовски властным ублюдком.       Она в ответ смеётся. Издаёт мягкий, почти хрустальный смешок и примирительно замечает: — О, ты такой интересный. Я ведь не только за тобой слежу… Вы все здесь похожи на пушистых, породистых кроликов. А мне всегда нравилось наблюдать за… животными.       Бена передёргивает от отвращения. Он ей в глаза смотрит и бездну ледяной воды там находит. Эта сучка в залатанном платье была глумливой и мягкой, почти несочетаемые черты. Бенджамин игнорирует её в тот раз – и позже. Когда преодолевает забор. Когда ввязывается в драку. И когда залезает под юбку к какой-то рыжей бляди, прижав её к автомату с газировкой. Но везде, всюду ему чудятся голубые кукольные глаза – пожирающие, наглые, насмешливые.       Спустя две недели Бен лежит на том же месте под орешником и чувствует, как саднит щёку. На скуле расплывается синяк, костяшки сбиты, на спине уродливые царапины. Бенджамин знает, что в этот раз у него серьёзные проблемы, потому что дать по морде сыну губернатора это, конечно, благое дело, но отец будет в бешенстве.       Именно тогда Бен вновь ощущает её присутствие. Прикосновение ко лбу, обманчиво-ласковое движение ловких пальцев по воротнику… — Чего тебе? – шипит он, не открывая глаз. — Я могу помочь. Обработаю твои раны… раз уж ты такой несносный. — Кому нахуй сдалась твоя помощь?       Бен шипит сквозь зубы, пока она проводит смоченной марлей по его ссадинам. Резкий запах медикаментов ударяет в нос, и он спрашивает: — Откуда ты взяла лекарства? — Стащила. Местный доктор любит выпить и часто оставляет окно открытым… - Энжи улыбается.       Её пальцы почти игриво гуляют по его коже, особенно на задней части шеи, вызывая странное, густое, раздражающее чувство. Бен хмурится. Перехватывает её ладонь, сжимает тонкое запястье и, упрямо глядя исподлобья, спрашивает: — Чего тебе от меня нужно? — Деньги. – Энжи не медлит, прищурив голубые глаза. — Всего-то? – Бен аж фыркает, дёрнув подбородком. — Ну, я бы могла сказать, что мне нужна власть над миром, кабриолет под окном и красивый парень в постели… но всего этого не добиться без денег.       Бенджамин кривит губы, а потом смеётся. Её честность, пожалуй, забавляет… Он медлит и, наконец, снимает с руки часы, протягивая ей: — Налички у меня с собой нет, но есть это. Дорогая штучка… Подарок брата. Этот козёл решил быть великодушным, чтобы покрасоваться перед папашей… Ну а я скажу, что отдал часы на благотворительность.       Энжи берёт их без вопросов. Берёт и улыбается чуть шире, почти с нетерпением на него смотрит. — Через пару дней меня выкинут из этого пансиона. – лениво говорит Бен. — Тогда мать точно приедет с отцом… Можешь попробовать подойти к ней. Она иногда любит спонсировать таких, как ты. Оплачивает учёбу в школе медицинских сестёр при госпитале.       Бен смотрит в голубые глаза Энжи и вдруг усмехается: — … не думай, что я помогаю тебе. Мне просто хочется глянуть на то, как смачно ты проебёшь все подарки судьбы. Говорят, за любую удачу в итоге приходится платить и мне интересно проверить это на твоём примере.       Улыбка Энжи затвердевает, трескается изнутри, становится хищной и более острой:

— О, Бен… Ты же и сам из удачливых. Давай поспорим: кто из нас раньше проебёт в-с-ё?