Торговля. [РЕБУТ]

      Архив в эту ночь казался бесконечным лабиринтом из пыли и пожелтевшей бумаги. Высокие стеллажи, забитые папками под самый потолок, уходили во тьму, а запах старых чернил смешивался с едким ароматом извести, который теперь преследовал Курасана повсюду. Стерка работала лихорадочно. Её руки, те самые, что когда-то уверенно исправляли чужие ошибки на бумаге, теперь мелко дрожали, перебирая журналы поставок материалов.       — Не может быть... — шептала она, прижимая ладонь к губам. — Южный сектор, ниша 4-Б... «Объект замурован для стабилизации конструкции». Это же... это же то самое место, где Замазыч проводил замеры!       Она нашла это. Прямое, документальное подтверждение того, что их друзья не уехали в «лучшее место», а стали строительным материалом. Стерка схватила чистый лист и начала быстро писать Кнайфу, надеясь, что острые факты смогут пробить пелену его безумия. Её почерк был неровным, буквы путались.       — Пишешь завещание, Стерка? — голос Курасана прозвучал не из двери, а откуда-то из глубины комнаты, между рядами тяжелых шкафов.       Стерка вскрикнула, выронив карандаш. Она резко обернулась. Курасан медленно выходил из тени, его фигура казалась неестественно прямой и жесткой. В правой руке он сжимал тяжелый плотницкий зажим, а левой медленно потирал костяшки пальцев, на которых еще не зажили ссадины после схватки со Стеркой.       — Где он, Курасан?! — Стерка вскочила, загораживая собой стол с документами. Её рука судорожно метнулась по столешнице и сомкнулась на рукояти длинного стального ножа для вскрытия писем. Острое лезвие холодно блеснуло в лунном свете. — Я знаю, что он в северной стене. Я видела записи! Он еще жив? Отвечай, ты, монстр! Курасан остановился в трех шагах. Его взгляд был пустым, лишенным всякой человечности.       — Замазыч — молодец. Он очень крепкий. Он до сих пор иногда напоминает о себе, стучит по камням изнутри, представляешь? Но ты... ты всегда была слишком дотошной. Тебе всегда нужно было что-то исправить, что-то стереть.       — Я сотру тебя из этого города, Курасан! — Стерка вскинула нож, выставив его перед собой в отчаянной попытке защититься.       — Ошибки не стирают других ошибок, — прошептал он и бросился вперед. Схватка была яростной. Стерка оказалась на удивление быстрой. Когда Курасан попытался прижать её к столу, она резко полоснула ножом для писем. Острое лезвие вошло в золотистый бок Курасана, с сухим хрустом разрывая слоеное тесто. На пол посыпались крошки, а из разреза потекла густая, темная начинка, пачкающая журналы.       Курасан зашипел от боли, но это лишь раззадорило его безумие. Он не чувствовал слабости, только гнев. Стерка пыталась вырваться, её резиновое тело гнулось, позволяя ускользать из его хватки, но Курасан был тяжелее. Он навалился на неё, вминая ластик в паркет, игнорируя то, как из его разорванного бока продолжает сыпаться крошка.       — Хватит! — прорычал он. Своими руками он перехватил её запястья, сдавливая их так, что на мягком материале Стерки остались глубокие вмятины. — Кнайфу не нужны твои исправления. Ему нужна тишина!       Он потащил её по полу, оставляя за собой след из крошек и липкой начинки. Стерка отчаянно сопротивлялась, её руки судорожно царапали дерево, пытаясь зацепиться за малейшую щель в полу, но Курасан был неумолим. Он загнал её в узкое пространство между стеной и массивным стеллажом, который до потолка был забит архивными папками.       — Скажи Замазычу... что я...его.. — Стерка задыхалась, её голос звучал глухо, как будто она сама уже становилась частью бумаги.       — Ты скажешь ему это сама, — Курасан уперся своим хрустящим плечом в край стеллажа. — Когда стена станет достаточно толстой.       Одним мощным толчком он выбил нижнюю подпорку. Огромный шкаф, весивший сотни килограммов, начал со стоном крениться. Одним мощным толчком он выбил нижнюю подпорку. Огромный шкаф, весивший несколько сотен килограммов, начал со стоном крениться. Стеркавскинула руки в последнем, безнадежном жесте, пытаясь удержать падающую громаду. На секунду её глаза встретились с глазами Курасана. И в них она увидела ледяную уверенность в своей правоте.       Грохот падения был таким сильным, что в архиве вылетели стекла. Пыль поднялась густым облаком, скрывая всё вокруг.       Курасан постоял в тишине, тяжело дыша. Его лицо было исцарапано, плечо саднило, но он улыбался. Он подошел к обломкам и вытащил из-под края шкафа тот самый листок, который Стерка начала писать Кнайфу.       — «Кнайф, Замазыч в беде...» — прочитал он вслух и медленно разорвал бумагу на мелкие части. — Нет, Стерка. Кнайф в безопасности. Ошибка окончательно стерта.       Он собрал остатки её графитовой пыли, осевшей на полу, и размазал её своей ногой. Никаких следов.