Химера

Уилл соврет, если скажет, что не скучает. Эта ложь давно прогнила изнутри, превратившись в пустой звук. С того момента, когда Уилл узнал, что Майк уехал, прошел уже месяц — бесконечный, серый, высасывающий все краски месяц. Заканчивалась первая четверть учебы, и день Уилла превратился в «день сурка». Он честно даже не помнил, что происходило за это время: лица учителей, шум перемен, скрип мела — всё слилось в одну неразличимую кашу. Он чувствовал лишь огромную, зияющую дыру в сердце, которую нечем было заполнить. В первые дни после исчезновения Майка Уилл честно не верил в это, но когда учитель сухим, будничным тоном подтвердил новость о переводе, Уилла словно облили ледяной водой прямо посреди теплого коридора. «Почему так получилось? Мы же только что... мы ведь начали говорить». Он думал, что ту хрупкую дружбу между ними можно было наконец-то вернуть. После того разговора на катке. После того... поцелуя. Поцелуй. Это слово жгло изнутри. Друзья не целуются друг с другом. Так кем они были, черт возьми, друг другу в тот последний вечер? Грубые слова, синяк, оставленный железной хваткой Майка, его колючий игнор — всё это, как оказалось, было терпимо. Всё это можно было пережить, потому что Уилл видел эти темные, пугающие глаза, чувствовал его холодный запах, видел эти кудрявые волосы. Но сейчас у него нет даже этого. Каждый раз, видя в классе парту, которая пустовала, Уилл хотел просто развернуться и уйти. Уйти в свою комнату, запереться и не выходить. С «друзьями» Уилл окончательно перестал общаться. Он даже делал вид, что не видит их, проходя мимо Дастина или Макс, словно они были прозрачными призраками. Да и они сами не горели желанием подходить. Было стойкое ощущение, что они боятся чего-то... или кого-то. Будто кто-то невидимый просто поставил жесткий запрет приближаться к нему. Иначе нельзя было объяснить их затравленные, полные вины взгляды, когда они случайно сталкивались с Уиллом в столовой. Так и прошла первая четверть. Чтобы не сойти с ума от тишины в голове, Уилл ударился в учебу. Он готовился к экзаменам с каким-то остервенением. Мог до трех часов ночи просидеть за столом, обложившись учебниками, чтобы просто решить очередной пробник по химии или биологии. В один из таких вечеров в комнату тихо вошла Джойс с кружкой чая. — Уилл, дорогой, ты в последнее время какой-то вялый. С тобой точно все хорошо? — она поставила чай на край заваленного бумагами стола. — Понимаю, возможно, уход Майка... — Мам, — голос Уилла прозвучал резко, почти грубо. Он оторвался от задач по генетике и устало протер покрасневшие глаза. — Все хорошо, правда. Я просто готовлюсь к экзаменам, хочу выиграть стипендию. Это нелегко, конкуренция огромная. Джойс после таких слов лишь грустно взглянула на сына. Она видела, как он осунулся, как залегшие тени под глазами сделали его похожим на маленького старика. В таких делах она не могла помочь ничем, кроме как быть рядом. Она подошла, положила теплую ладонь ему на плечо. Уилл все так же неподвижно смотрел в свою тетрадь, но плечи его заметно дрогнули. — Я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось, — прошептала она. С этими словами Джойс нежно чмокнула сына в лоб. Уилл наконец-то позволил себе расслабиться. Он отложил ручку, развернулся и крепко обнял мать, пряча лицо. — Знаю... спасибо. За исключением этого сосущего чувства пустоты, у Уилла всё было «хорошо». Предельно хорошо. Если не считать того, что он иногда просыпался посреди ночи в холодном поту с необъяснимым, первобытным страхом. Если не считать одного и того же сна: лед, темнота трибун и вкус холода на губах. На каток Уилл больше не ходил. Былое место спокойствия теперь было отравлено воспоминаниями. Он понимал: стоит ему выйти на лед, и он просто разрыдается от тоски, так и не сделав ни одного шага. Это было похоже на добровольную пытку. Вместо этого он начал вести дневник, выплескивая туда то, что не мог сказать вслух. 17.09. Возможно, мне стоило получше попросить их объяснить ситуацию. Но они смотрят на меня так, будто я уже мертв. 27.10. Совру, если скажу, что не скучаю по нему. Каждое утро проверяю телефон. Глупо. Он не напишет. 04.11. У меня самый высокий балл по тестам. Думаю, я смогу выиграть стипендию. Хоть что-то хорошее в этой дыре. Только я скучаю снова. По ним. По тому, какими мы были до этого кошмара. А потом наступила середина ноября. Дни стали совсем короткими, а ночи стали непроглядно черными. Тогда и случился ужас.