Химера

Уилл прижался спиной к холодному кирпичу, чувствуя, как шершавый камень впивается в лопатки даже через куртку. Воздух в переулке казался густым и застоявшимся, пропитанным запахом гнили и дешевого пойла. Парни медленно сокращали дистанцию, их тени плясали на стенах, растягиваясь в уродливые, искаженные фигуры. И вдруг Уилл заметил кое-что еще. За спинами задир, в самой густой тени у входа в переулок, проявился еще один силуэт. Сначала Уиллу показалось, что это четвертый собутыльник, отставший от компании, но фигура стояла слишком неподвижно. В небе на мгновение разошлись тучи, и бледный, мертвенно-холодный свет луны скользнул в простенок. Уилл задохнулся. Из горла вырвался тихий, надтреснутый писк, который он не смог сдержать. Кудрявые темные волосы, бледная, почти светящаяся кожа и этот взгляд… Майк. Парни, не заметив перемены в атмосфере, продолжали ухмыляться. Тот, что был ближе всех к Уиллу, протянул руку, намереваясь схватить его за воротник, но так и не дотянулся. В ту же секунду Майк сорвался с места. Это не было похоже на бег человека, Майк был слишком быстрым. Уилл даже не успел моргнуть, как Майк уже стоял за спиной самого рослого парня. Его бледная рука, тонкая и изящная на вид, сомкнулась на горле задиры с такой силой, что тот мгновенно подавился собственным криком. Остальные двое резко обернулись на звук возни. Тот, кого схватили, начал истошно, захлебываясь, хрипеть, вцепляясь пальцами в руку Майка, пытаясь оторвать её от шеи. — Громко, — произнес Майк. Послышался резкий, сухой хруст, Майк разжал пальцы, и парень мешком рухнул в грязь. Его голова неестественно подвернулась к плечу. Уилл смотрел на это, широко распахнув глаза, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. — Эй! Ты что творишь, ублюдок?! — взревел второй, тот, что покрепче. Он выхватил из кармана складной нож и бросился на Майка, осыпая его отборным матом. Майк даже не шелохнулся. Когда нож был в нескольких сантиметрах от его груди, он просто перехватил запястье нападавшего. Раздался еще один хруст костей, и нож со звоном упал на асфальт. Майк схватил «бойца» за шею и одним легким движением, словно тот был тряпичной куклой, впечатал его в кирпичную стену. Удар был такой силы, что по кладке пошли микротрещины. Голова парня мотнулась, глаза закатились, и он обмяк, удерживаемый над землей только железной хваткой вампира. Майк держал его на весу, и в этом было что-то глубоко неправильное — огромный, накачанный парень болтался в руках худощавого Майка, как невесомое пугало. Уилл начал медленно сползать по стене, ноги стали ватными. Книги выпали из рук, с глухим стуком ударившись о землю. Его парализовал кошмар, развернувшийся в паре метров от него. «Майк… что ты творишь… остановись… нет… это вообще не происходит. Все это сон. Это сон»— кричало всё внутри Уилла, но губы не слушались. Последний из компании, самый мелкий и трусливый, осознав, что происходит нечто за пределами человеческого понимания, попятился назад. — Ну его нахрен… больной ублюдок! Помогите! — взвизгнул он, разворачиваясь, чтобы дать дёру из тупика. Но Майк не дал ему сбежать. Он оказался перед ним в один неестественно длинный шаг. Схватив беглеца за плечо, Майк дернул его на себя и открыл рот. Уилл вскрикнул, зажимая рот ладонью: в лунном свете блеснули клыки. Длинные, острые, как хирургические иглы. Майк с животной яростью впился в руку парня. Переулок наполнился истошным, захлебывающимся воплем боли. Уилл видел, как Майк жадно глотает, как его плечи напрягаются под курткой. Через несколько секунд Майк отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони, и коротким ударом в челюсть вырубил бьющегося в истерике парня. В переулке воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Уилла. Майк медленно, очень медленно повернул голову в его сторону. Его глаза в темноте отливали багровым, а на губах алела свежая, чужая кровь. Он сделал шаг к Уиллу. — Ты не должен был выходить из дома, — тихо сказал он. В этот момент Уилл осознал до костей: Майк может его убить. Прямо здесь, среди ржавых баков и трупов, чья кровь еще не успела остыть на асфальте. Сцена расправы, застывшая перед глазами, выжгла всё человеческое, что он знал о Майке. Майк начал медленно подходить. От него исходил тяжелый, душный шлейф: запах свежей, металлической крови смешивался с его привычными духами — горькими, древесными, с ноткой сандала. Тем самым парфюмом, который Уилл вдыхал, когда Майк впервые его поцеловал. Уилл мысленно ударил себя по лицу. «Серьезно? Тебя сейчас выпотрошат, а ты думаешь о поцелуе?» — в панике пронеслось в голове. Уилл рванулся вверх, пытаясь встать, и у него получилось. Спина плотно прижалась к холодному кирпичу, он дышал так часто, словно пробежал марафон. Ему хотелось слиться с этой стеной, стать камнем, исчезнуть. Майк остановился в паре сантиметров. Его взгляд был темным, глубоким, непроницаемым. Тяжелая ладонь Майка с глухим стуком легла на стену у самой головы Уилла, перекрывая путь к отступлению. Свободной рукой Майк медленно, почти лениво вытер полосу крови с нижней губы. Уилл крупно дрожал, не в силах отвести глаз от красного мазка на бледной коже. Майк наклонился. Теперь их глаза были на одном уровне. Уилл чувствовал исходящий от него жар, видел, как расширены его зрачки. Майк придвинулся еще ближе, почти касаясь носом щеки Уилла. «Это конец. Меня убьют», — зажмурившись, подумал Уилл. Но вместо удара или укуса он почувствовал на своей шее горячее, томное дыхание. Майк едва заметно зарылся носом в воротник его куртки, жадно втягивая воздух. — Как же сладко ты пахнешь... — прошептал он. Голос вибрировал прямо у кожи Уилла, вызывая невольную дрожь. Уилл потерял ориентацию в пространстве. Страх и странная, пугающая близость смешались в один тугой узел. — Отпусти… меня… — выдохнул он. Мир вокруг замер. Уилл сам осекся, не веря своим ушам. Голос вернулся? Горло больше не было сковано параличом. Да, голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но он смог заговорить. Майк замер. Он медленно отстранился, вглядываясь в лицо Уилла с каким-то новым, почти нежным выражением. Его пальцы, всё еще испачканные в чужой крови, потянулись к левой щеке Уилла. Майк коснулся края повязки так осторожно, словно боялся, что Уилл рассыплется. Но даже этого легкого давления хватило, чтобы рана отозвалась резкой вспышкой боли. Уилл болезненно зашипел. Майк мгновенно отдернул руку. Лицо его вмиг исказилось, став жестким и хищным. — Я его убью, — процедил он сквозь зубы. Уилл сразу понял, о ком речь. Паника заполнила грудную клетку, если Майк в таком состоянии найдет Лукаса, от того не останется даже костей. Судя по тому, как Майк смотрел на него сейчас, убивать самого Уилла он не собирался. По крайней мере, не сразу. Набравшись безумной смелости, Уилл прохрипел: — Не... нужно... пожалуйста... Глаза Майка вспыхнули багровым светом, отражая свет луны. Уилл прикусил губу до крови, снова вжимаясь в кирпичи. — Так ты знаешь… — Майк сузил глаза, и в них заплясали опасные искры. — Он рассказал? Он резко, почти грубо схватил Уилла за плечи, встряхивая его. Уилл вскрикнул от неожиданности и боли. — Что он еще рассказал?! — прорычал Майк, нависая над ним всей своей мощью. — Всё... — выдохнул Уилл. — Всё? — переспросил Майк, впиваясь пальцами в его куртку. Уилл лишь коротко, затравленно кивнул. Майк долго молчал, изучая его лицо, забинтованную щеку, дрожащие губы. Его хватка постепенно ослабла. — Не имеет значения, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула пугающая веселость. — Ты и так сейчас всё увидел своими глазами. Наглядное пособие. Он отпустил плечи Уилла, делая полшага назад, и вдруг коротко, почти издевательски рассмеялся. Звук был сухим и неприятным, он эхом отразился от стен тупика. — Ну что, зайчик? — Майк склонил голову набок, глядя на него с хищным любопытством. — Теперь ты боишься меня по-настоящему? Вопрос Майка застал Уилла врасплох, выбивая остатки воздуха из легких. Уилл заставил себя отвести взгляд от лица вампира и снова посмотрел на тех парней. Двое лежали в неестественных позах, без движения, а третий — трус, которого Майк кусал — продолжал слабо стонать в грязи. Затем Уилл снова перевел взгляд на фигуру перед собой. Теперь глаза Майка были темными, бездонными, в них больше не горел багровый огонь, но от этого они казались еще страшнее. Майк не улыбался. Уилл отчаянно попытался найти в этом резком, бледном лице хоть что-то от Майка из детства. Тщетно. Тот Майк умер. Или, может быть, его никогда и не существовало, а всё это время Уилл дружил с хищником, который просто играл в человека? Майк всё это время неподвижно стоял, словно сканировал его, анализируя каждую реакцию. Уилл заставил себя сделать глубокий, судорожный вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Если перед ним и вправду стояло существо из древних легенд, то малейшее неверное движение могло стать последним. Уилл больше не знал, чего ожидать от своего... бывшего друга. Слово «друг» теперь казалось грязным, неправильным, неприменимым к существу, которое только что буквально съело человека и хладнокровно убило другого. Уилл, не в силах больше выносить этот давящий взгляд, отвел глаза в сторону грязной кирпичной стены и промолчал. Затем Майк заговорил, и его голос прозвучал неестественно ровно, без капли сожаления или злости: — Раз не умеешь постоять за себя, то не будь дураком — сиди дома. Уилл снова ничего не ответил. Язык словно прилип к гортани. Майк, не дождавшись реакции, просто развернулся и пошел прочь из переулка. Уилл в изнеможении прикрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. В тишине ночи он отчетливо слышал звук его обуви. Хруст битых бутылочных стекол, шорох гравия. Каждый звук отдавался в голове Уилла колокольным звоном. Затем, когда шаги окончательно утихли, Уилл открыл глаза. Никого не было. Только мертвые тела, запах меди и холодный лунный свет, освещающий этот кошмар. Он, пошатываясь, нагнулся, судорожно собрал упавшие и перепачканные в грязи книги, прижал их к груди и быстро, почти бегом, ушел из переулка, оставив там трупов. «Может, стоило позвонить в полицию? Или в скорую?» — пронеслось у него в голове, но он тут же отбросил эту мысль. Что он им скажет? Что это всё сделал вампир? Да его поскорее в психушку упрячут, чем поверят хотя бы одному слову. Почти задыхаясь, он вбежал в дом и запер дверь на все замки, прислонившись к ней спиной. Уилл судорожно пытался выровнять дыхание, но перед глазами до сих пор стояли эти красные глаза, в носу стоял запах крови, а по телу разливался смертельный холод. Мир, который он знал, рухнул, обнажив свою жуткую, клыкастую изнанку. Как ему теперь принять эту новую реальность? Как жить в городе, где в тени подстерегают монстры с лицами его друзей? Уилл зашел в свою комнату на ватных ногах. Кажется, если бы он сейчас присел, то больше не смог бы встать. Дрожь в теле, вызванная не холодом, а чистым, животным ужасом, всё не унималась. У него не было сил даже просто посмотреть на те книги, которые он с таким трудом добыл. Оставив их на столе, он обессиленно рухнул на кровать прямо в одежде и начал думать. «Майк и Лукас… они единственные такие? А Дастин и Макс? Они такие же существа, просто другого вида? Если да, то сколько таких монстров живет в Хоукинсе? В мире?» — вопросы бесконечным, мучительным потоком проходились по голове, но ни на один из них не было ответа. Ответы были только у Лукаса. Кажется, он с ним сегодня неплохо поладил, в отличие от Майка. Уилл вспомнил холодное дыхание Майка на своей шее в переулке. То, как Майк был опасно близок к нему, как жадно втягивал его запах... и тот самый «прощальный» поцелуй. От этих воспоминаний Уиллу становилось тошно. Видимо, он действительно сходил с ума, раз в такой момент думал об этом. Он одновременно чувствовал и парализующий страх, и какое-то странное, необычное, томительное чувство в глубине живота. Если первое можно было легко объяснить пережитым ужасом, то ко второму у Уилла не было никаких логических объяснений. И это пугало его едва ли не сильнее, чем сами вампиры. «Завтра всё спрошу у Лукаса.». — с этими мыслями, Уилл быстро переоделся в чистую одежду и сам не заметил, как провалился в тяжелый, тревожный сон. Лес выдыхал холод. Черные стволы сосен вонзались в небо, как ребра гигантского зверя, раздирая бледное полотно лунного света в клочья. Воздух в эту ночь был особенным. Тот густел, пропитываясь запахом железа, прелой хвои и тем едва уловимым, сладковатым ароматом озона, который повисает в пространстве за секунду до удара молнии. За секунду до большой беды. Майк не услышал прыжка, а почувствовал смещение воздушных потоков, внезапную тяжесть чужой, звериной ярости. Лукас ударил всем телом, сбивая с ног, и они клубком покатились по колючей хвое, с хрустом ломая молодые кусты. Первый удар пришелся Майку в скулу и от такой силы у обычного человека шея переломилась бы, как сухая щепка. Но Майк лишь рассмеялся, и в этом звуке не было ни капли веселья. — Слабак, — прошипел Майк, перехватывая руки противника. — Ты посмел коснуться его.  Лукас оскалился. В полумраке блеснули удлиненные клыки, луна еще не вошла в полную силу, но древняя кровь уже кипела в его жилах, требуя выхода. Он полоснул когтями, оставляя четыре глубокие, дымящиеся борозды на плече Майка. Тот даже не поморщился. Перед глазами Майка, застилая алый взор, стоял Уилл. Тот момент в больнице. Белые бинты, скрывающие половину его лица. Тихий, хриплый голос. И страх. Страх, который Уилл испытывал из-за этого оборотня, который называл себя другом. — Ты его изуродовал, — голос Майка упал до ультразвукового шепота. В нем больше не осталось человеческих интонаций, — Ты посмел испортить то, что принадлежит мне. Он двигался неестественно. Лукас среагировал на замах и всё равно проиграл в скорости. Ладонь Майка, вцепилась оборотню в предплечье. Пальцы сомкнулись, превращаясь в гидравлический пресс. Лукас взвыл, пытаясь вырваться, но Майк держал крепко. Он смотрел сверху вниз, и его глаза пылали яростным светом угля, в самом сердце которого рождалось обещание мучительной смерти. — Он доверял тебе, — каждое слово Майка вколачивалось в сознание Лукаса. — А ты оставил ему шрамы. Ты причинил ему боль. Следующий удар был вспышкой. Кулак Майка, разогнанный сверхчеловеческой мощью, вошел в солнечное сплетение Лукаса. Оборотень сложился пополам, выплевывая легкие вместе с воздухом. Но Майк не дал ему упасть. Он схватил Лукаса за волосы и грубо, выдирая клочья, запрокинул голову и со всей яростью впечатал его лицом в торчащий из земли корень. Хруст. Хлесткий звук ломающегося хряща. Кровь брызнула на мох, чернея в лунном свете. Лукас захрипел, захлебываясь собственной кровью. Из глаз брызнули слезы. Он пытался сопротивляться, но Майк был повсюду. Резкий уход влево, и тяжелый ботинок вампира впечатался в колено Лукаса. Связки лопнули с сухим треском. Оборотень заорал, когда сустав превратился в месиво из костей и плоти. — Нога срастется, — равнодушно бросил Майк, нависая над ним. — Но ты запомнишь этот звук. Каждый раз, когда будешь смотреть на Уилла, твоё колено будет ныть, напоминая о том, кто ты есть. Ребра ломались одно за другим, методично, с влажным чавкающим звуком. Лукас катался по земле, пытаясь закрыться, но Майк ломал и руки, пресекая любую попытку защиты. — Ты мой друг... — хрипел Лукас, выплевывая кровавые сгустки. — Майк... остановись... это был... инстинкт... — Инстинкт? — Майк склонился так близко, что его дыхание, пахнущее могильным холодом, коснулось лица Лукаса. — В полную луну ты — зверь. Но Уилл... Уилл выше твоих инстинктов. Если ты не можешь контролировать собаку внутри себя, я пристрелю её. Или вырву ей хребет. В этот миг Лукас увидел в Майке нечто большее, чем просто злого вампира. Он увидел одержимость. Темную, всепоглощающую страсть, которая не знала границ. Для Майка Уилл был не просто человеком. Лукас, дрожа, сделал последнюю ставку. — Ты... ты сам его погубишь, Майк! — крикнул он, задыхаясь. — Главная опасность для него — это не я, или кто-то еще. А ты!  Майк замер. Алый свет в его глазах дрогнул, подернувшись пеленой сомнения и Лукас, вложив остатки сил ударил Майка в челюсть. Кожа порвалась о вампирские клыки. Второй удар был в висок. Майк покачнулся, отступая на шаг. Лукас, хромая на вывернутой ноге, пошел в атаку, чувствуя вкус призрачной победы. — Вот так! Не такой уж ты и всесильный, когда тебе говорят правду в лицо... Он не успел договорить. Майк поднял голову. Кровь текла по его бледному лицу, но глаза снова вспыхнули. Он поймал замах Лукаса на ладонь. Просто сомкнул пальцы на запястье. И, не торопясь, с пугающим спокойствием, начал сворачивать руку оборотня в обратную сторону. Хруст был долгим. Связки рвались одна за другой, кость выходила из сустава с глухим треском. Лукас закричал так, что совы сорвались с насиженных мест. Он упал на колени, прижимая изувеченную конечность к груди, его тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Майк выпрямился, возвышаясь над ним, как карающее божество. Бледный лунный свет очертил его силуэт. — Никогда, — прошептал Майк, и его голос вмерз в ночной воздух. — Больше никогда не приближайся к нему. Если я почувствую твой запах в радиусе мили от его дома — я не буду ломать кости. Я выжгу твою стаю. Я превращу тебя в пепел. Ты меня понял, псина?  Лукас не ответил, лишь захлебывался беззвучным рыданием. Майк развернулся и растворился в тенях леса быстрее, чем глаз мог зафиксировать движение. Что первым делает больной на голову псих после удачной охоты? Правильно — приползает обратно к тому, что странным образом на него влияет. Окно поддалось с едва слышным стоном старого дерева. Майк скользнул внутрь. Комната Уилла встретила его запахом красок, старой бумаги и тем особенным, мускусным ароматом живого тепла, от которого у Майка сводило челюсти. Уилл спал. Он лежал на боку, запутавшись в одеяле, и лунный свет падал на его лицо, делая кожу почти прозрачной. Майк замер в ногах кровати, не мигая глядя на ритмичное движение грудной клетки спящего. В голове пульсировала одна-единственная мысль, темная и густая, как венозная кровь. Он хотел его съесть. Это не был метафорический голод. Майк отчетливо представлял, как вскрывает эту хрупкую грудную клетку, как раздвигает ребра и достает еще горячее, трепещущее сердце. Он хотел почувствовать его вкус на своих губах, ощутить, как жизнь Уилла буквально становится его частью, растворяясь внутри. Обладание через уничтожение — самая честная форма близости, которую он теперь знал. Но было кое-что похуже этого голода. Майк смотрел на приоткрытые губы Уилла, и в груди пекло сильнее, чем от солнечного света. Он хотел их вкуса. Не крови, а именно тепла, этой невыносимой человеческой нежности, которой сам был лишен навсегда. Внезапно резкая боль прошила плечо и челюсть. Раны, оставленные Лукасом, горели, напоминая о том, что произошло в лесу. В голове эхом отозвались слова оборотня, выплюнутые вместе с кровью: «Главная опасность рядом с Уиллом — не я... А ты». Майк коснулся пальцами рассеченной брови и хрипло, едва слышно рассмеялся в пустоту комнаты. — Ну и пусть, — прошептал он, и алое свечение в его глазах вспыхнуло с новой силой. Слова Лукаса, которые должны были стать предупреждением, стали для Майка истиной и высшим смыслом. Опасность? Да. Он станет для Уилла единственной угрозой. Единственным кошмаром, который будет иметь значение. Майк склонился над спящим так низко, что его ледяное дыхание заставило Уилла вздрогнуть во сне. — Бойся меня, Уилл, — выдохнул он, почти касаясь своими губами его губ. — Только меня одного. Остальные? Любой, кто посмеет поцарапать эту кожу, кто посмеет взглянуть на него не так, кто просто окажется слишком близко — они умрут. Майк уничтожит каждого, кто решит причинить Уиллу боль, потому что это право принадлежит только ему. Он будет защищать Уилла от всего мира, чтобы в итоге Уиллу не оставалось ничего другого, кроме как задыхаться в этой защите. Пусть Уилл просыпается в холодном поту от его тени. Пусть его сердце замирает при звуке его шагов. В этой вселенной, полной монстров, Майк станет самым страшным из них — тем, кто съест всех остальных, чтобы остаться с Уиллом наедине. Всё что он чувствует к нему — это не любовь. Это голод. И рано или поздно голодный всегда съедает то, что хочет. Уилл станет его самым прекрасным пиром.  Майк в последний раз скользнул взглядом по беззащитной шее Уилла и, прежде чем уйти в ночь, едва заметно провел кончиком когтя по простыне, оставляя тонкий надрез.