Химера

Как благословенны некоторые люди, чьи жизни не знают ни страха, ни ужаса. Те, кто просыпается с ощущением безопасности, не ожидая удара из темноты. Уилл думал об этом, глядя в потолок, пока сознание медленно возвращалось к нему. Как жаль, что именно он стал тем, кто познал и то, и другое слишком рано. Утро, как и всегда, выдалось пасмурным. Серое небо давило на крышу дома, а за окном висел вязкий, молочный туман. Радовало лишь одно — сегодня наконец можно было снять повязку с левой щеки. Хотя можно ли было назвать это радостью? Уилл сел перед зеркалом. Пальцы заметно дрожали, когда он подцепил край пластыря. С каждым сантиметром освобожденной кожи сердце билось всё тяжелее, пока белая ткань не упала. Уилл ахнул. — Боже… Он никогда не был особенно верующим, но, глядя на этот ужас, слова сорвались сами собой. Лицо было изуродовано. Рана, всё еще воспаленная и пугающе красная, тянулась рваной бороздой до самого уха. Но хуже всего были разрезанные уголки губ — жуткая, вечная улыбка, которую он не выбирал. Уилл смотрел на свое отражение и не узнавал себя. Он никогда не гнался за красотой, его мало заботила внешность, но этот шрам... он был клеймом. Он потянулся к телефону и набрал сообщение Лукасу, надеясь договориться о встрече. Но полоска отправки замерла. Сообщения не доходили. На часах было 08:30 — вероятно, Лукас уже сидел на уроках, где телефоны не ловили сеть. Немного подумав, Уилл решил, что пойдет к школе к окончанию занятий. Нужно было чем-то занять время. Взгляд упал на тумбочку, где лежали книги, взятые вчера в библиотеке. Та самая ночь. Момент, когда он увидел истинное лицо Майка. К имени «Майк» Уилл теперь не знал, какое подобрать определение. Убийца? Монстр? Друг?.. Последнее слово выжигало внутри что-то очень важное, оставляя после себя лишь пепел. Уилл не понимал, что Майк чувствует к нему. Был ли он для него просто изысканной пищей или чем-то большим? Пугало и то, и другое, и Уилл не знал, какая из этих догадок страшит его сильнее. Резкий скачок в поведении Майка, эта пугающая одержимость — всё это требовало ответов. Он взял книги в руки и начал листать, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Страницы не были похожи на сказки для устрашения. В них не было поэтических оборотов, лишь сухие, почти протокольные записи, оставленные разными людьми в разные эпохи. Будто авторы не выдумывали монстров, а пытались зафиксировать неизбежное. Из хроник северных поселений (без даты): «…Скот исчезает не сразу, но по одному. Крови почти не остаётся — земля суха. Следов борьбы нет. Люди начали пропадать позже. Тела, что находили, были лишены цвета, словно воск. Ни ран, ни следов зверя. Да и какой зверь может досуха выпить всю кровь? Мы выставили дозор ночью. Видели человека у кромки леса. Он стоял неподвижно слишком долго. Когда мы приблизились — его уже не было». Уилл перевернул страницу. Дыхание перехватило. Из летописей западного монастыря: «…Брат Иоанн утверждал, что говорил с одним из них. Он описывал его как юношу, бледного, но не болезненного. Речь ясная, разум сохранён. Ни безумия, ни ярости. Существо призналось, что нуждается в крови, как человек нуждается в пище. Но также сказало: “Каждый раз, когда я насыщаюсь — я приближаюсь к концу”. Но это противоречит природе хищника. Хищник становится сильнее от пищи. Здесь же — обратное». Уилл достал другую книгу — пожелтевший, пахнущий плесенью дневник. Из записей путешественника из Трансильвании, конец XVII века: «…Я видел одного. Он был человеком. Не похож — именно человеком. Лицо бледное, но не мёртвое. Глаза внимательные. Если бы я встретил его днём — я бы не заподозрил ничего. Но ночь делает правду видимой. Он двигался так, как не должен двигаться человек. Слишком быстро и при этом без усилия. Тень от него запаздывала, будто не успевала за телом… Местные утверждают: вампиры — охотники, и человек для них — скот. Не враг. Не равный. Пища. И в этом их отличие от зверя — зверь убивает ради голода. Эти — ради необходимости, которую сами презирают.  Старуха в деревне сказала мне: “Они не хотят этого. Но хотят сильнее, чем не хотят”. Я спросил, можно ли их убить. Она ответила: “Можно. Но они уже умирают”. Сила их не бесконечна. Каждая капля крови даёт им мощь, но отнимает время. Они горят изнутри, и чем ярче пламя, тем быстрее оно угасает. Потому сильные — всегда на пороге конца». Уилл закрыл книгу. Его затрясло. Путешественник, которого при жизни считали сумасшедшим, был слишком близок к правде. Эти существа всегда были рядом, скрытые в складках реальности. И Майк... Майк был одним из них. Ночь принадлежит тем, кто не нуждается в солнце и питается теми, кто в нём живёт. Уилл машинально взял телефон. В ленте новостей тут же всплыла реклама: «Сумерки. Топ-10 романов про вампиров. История вечной любви». Он горько усмехнулся, и шрам на щеке отозвался резкой, щиплющей болью. Любовь? В ту ночь Уилл видел в красных глазах Майка что угодно, но только не романтику. Он видел там смерть. И теперь он знал, что Майк охотится не только ночью. Он охотится всегда. Уилл вышел из дома, когда небо окончательно затянуло свинцовыми тучами. Он примерно прикинул время, когда у Лукаса должны были закончиться уроки. Несмотря на всё безумие последних дней, их общение, казалось, возобновилось. По крайней мере, теперь Уилл кожей чувствовал вину, которая исходила от Лукаса — тот винил себя за этот проклятый шрам. Перед выходом Уилл накинул капюшон толстовки, натянув его как можно ниже. Он не хотел видеть жалость в глазах прохожих, не хотел, чтобы кто-то заметил рваный след на его щеке. Холодный ветер облизывал лицо, заставляя рану неприятно ныть. Когда он приблизился к школе, занятия уже закончились. Толпы учеников выплескивались из дверей, смеясь и обсуждая планы на вечер. Он пытался разглядеть в толпе высокую фигуру Лукаса, но взгляд наткнулся на Дастина и Макс. Они стояли в стороне от общего потока и выглядели запредельно встревоженными. Дастин то и дело поправлял кепку, а Макс застыла, скрестив руки на груди, и сверлила взглядом асфальт. Уилл мгновенно понял: это связано с Лукасом. Он быстро направился к ним. Скрываться больше не было смысла. Он знал, кто они такие. После слов Лукаса о «стае» всё встало на свои места. Уилл поймал себя на мысли, что теперь он принимает это пугающе спокойно — реальность давно перестала быть нормальной. Заметив его, Дастин и Макс тут же подобрались и по их взглядам было ясно — они знают, что он в курсе их секрета. Дастин нервно покосился на Макс, ища поддержки, а та не отрываясь смотрела на капюшон Уилла, под которым прятался шрам. — Уилл… привет? — тихо, почти неуверенно произнесла она. Уилл остановился в паре шагов. Он не знал, что отвечать. Делать вид, что всё в порядке? Актер из него был никудышный, да и фальшь сейчас только мешала бы. Ему нужны были ответы. — Где Лукас? — спросил он прямо, проигнорировав приветствие. Его голос, всё еще немного надломленный, прозвучал резко. Они переглянулись, почувствовав холод в его тоне. Макс закусила губу, а Дастин, не выдержав затянувшейся паузы, заговорил первым: — Он… он в больнице, Уилл. Слова ударили под дых. Уилл почувствовал, как внутри всё похолодело. — Что? В больнице? Как это случилось? Макс сделала шаг вперед, и в ее глазах мелькнула горькая ярость. — А ты как думаешь? Я уверена, ты прекрасно знаешь, кто отправил его туда. Уилл замолчал, чувствуя, как в горле встает ком. Майк. Кто же еще. Неужели он и в правду решил зайти так далеко? — Вы собираетесь навестить его? — спросил Уилл, поправляя капюшон. — Я иду с вами. Макс и Дастин замерли, взвешивая все «за» и «против». Тишина затянулась, прерываемая лишь шумом проезжающих мимо машин. Дастин наконец кивнул, потирая лицо ладонью. — Да. Пошли. Навестим его, — он вздохнул, и в его голосе прорезалась непривычная для него тяжесть. — Состояние у него реально хуевое, — Тогда чего мы ждем? — Уилл первым зашагал в сторону парковки, не оборачиваясь. Ему нужно было увидеть Лукаса. Дорога до больницы прошла в гнетущем молчании. Каждый думал о своем.  Больничное крыло встретило их гулким эхом и удушливым запахом хлорки. Уилл шел следом за Макс и Дастином, чувствуя, как с каждым шагом внутри всё туже натягивается холодная струна. Они остановились у палаты номер 214. Когда дверь открылась, Уилл замер. Его накрыл немой, парализующий шок. Лукас, всегда такой сильный, стремительный и живой, сейчас казался почти сломленным. Одна рука в тяжелом гипсе была прибинтована к туловищу, нога висела на вытяжке, а через всё лицо тянулся багровый след, словно от удара хлыстом. Глаза его были полуприкрыты, но, услышав шаги, он медленно открыл их. — Уилл?.. — голос Лукаса прозвучал сипло, в нем смешались боль и искреннее изумление. — Ты... ты пришел? Уилл не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял, вцепившись пальцами в края своей толстовки. В голове набатом била одна мысль: «Это из-за меня». Каждая гематома, каждая трещина в кости Лукаса ощущалась Уиллом как собственная вина. Он пытался гнать это чувство, твердить себе, что он не виноват в безумии Майка, но вид искалеченного друга разбивал все аргументы вдребезги. Макс тут же бросилась к кровати. Она не плакала, но руки её, которыми она поправляла одеяло Лукаса, заметно дрожали. Дастин, стараясь разрядить обстановку, нацепил на лицо свою самую бодрую, хотя и фальшивую улыбку. — Слушай, приятель, врачи говорят, ты идешь на поправку! — затараторил Дастин, неловко хлопая Лукаса по здоровому плечу. — С твоей-то регенерацией ты через неделю уже будешь в футбол играть. Ну, или хотя бы хромать не так сильно. Лукас слабо усмехнулся, глядя на друзей, а потом перевел тяжелый взгляд на Уилла. — Зачем ты здесь, Уилл? Тебе не стоит... соваться во всё это. — Я хотел навестить тебя, — Уилл сделал шаг вперед, его голос всё еще звучал хрипло после утреннего возвращения. — И кое о чем спросить. — Не переживай так, — Лукас заметил бледность его лица. — Мое тело генерирует клетки быстро. Скоро буду как новенький. Нам, волкам, в этом плане проще. Уилл едва заметно, одними уголками губ улыбнулся. Это была слабая надежда на фоне общего мрака. — А что... что со шрамом? — тихо спросил Лукас, глядя на капюшон Уилла. — Всё хорошо, — быстро ответил тот, не желая показывать свое изуродованное лицо в такой момент. — Правда, Лукас. Всё в порядке. Лукас долго смотрел на него, а затем, словно приняв какое-то решение, кивнул Макс и Дастину. — Ребят, дайте нам пару минут. Мне нужно поговорить с Уиллом. Наедине. Они не стали спорить. Макс бросила на Уилла предостерегающий взгляд и вышла вслед за Дастином, тихо прикрыв дверь. В палате воцарилась тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь мерным писком медицинских приборов. Уилл подошел вплотную к кровати. Теперь, когда они остались одни, он увидел в глубине зрачков Лукаса то, чего никогда не ожидал встретить у оборотня. Страх. — Он опасен, Уилл, — прошептал Лукас, и его пальцы судорожно сжали простыню. — Я до этого момента и подумать не мог, насколько сильно Майк изменился. Там внутри... там больше нет Майка, которого мы знали. Там только голод и холод. Уилла покрыло колючими мурашками. Слова друга проникали под кожу глубже любого лезвия. — Как его остановить? — Уилл подался вперед. — Неужели он не оставит тебя в покое после этого? Лукас посмотрел на него с такой бесконечной, щемящей жалостью, что Уиллу захотелось закричать. — Меня-то он оставит, — выдохнул Лукас. — Он показал мне, что будет, если я еще раз встану у него на пути. Он свою точку поставил. А вот тебя... В этот момент в палате будто стало на несколько градусов холоднее. Уилл застыл, осознавая масштаб катастрофы. Как жаль, что Уилл уже никуда не сбежит. Он — главная игрушка Майка. Его трофей, который тот будет защищать от всего мира, пока сам не решит сломать окончательно. Выйдя из палаты, Уилл едва переставлял ноги. Слова Лукаса эхом отдавались в висках: «Тебя он точно не отпустит». Это было похоже на смертный приговор, обжаловать который было некому. К кому идти? В полицию? Рассказать, что его лучший друг — древний хищник, который ломает кости оборотням? Его заперли бы в психушке раньше, чем он закончил бы первое предложение. Уилл шел по длинному коридору, мимо отделения донорства крови. В воздухе здесь стоял тяжелый, металлический запах, от которого внутренности скручивались в тугой узел. Вдруг боковым зрением он уловил знакомый силуэт. Уилл резко вскинул голову и замер. Там, за стеклянной перегородкой, стоял Майк. Он замер рядом с молодой девушкой-донором, которая сидела в кресле. Она смеялась, кокетливо поправляя волосы, а Майк... Майк улыбался ей в ответ. Он выглядел до ужаса нормальным. Обычный парень, который умел быть обаятельным, смешить и располагать к себе. Глядя на него, невозможно было поверить, что несколько часов назад он методично дробил ребра человеку. Уиллу стало дурно. Он резко отвернулся и ускорил шаг, надеясь проскочить к выходу, пока этот «человек» занят своей очередной жертвой. «Только не смотри назад. Только не останавливайся», — твердил он себе, уже видя впереди автоматические двери больницы. Свобода была в нескольких шагах, когда всё закончилось. Чьи-то пальцы, холодные и крепкие, как стальные тиски, сомкнулись на его запястьях. Уилла с силой дернули в сторону, в неосвещенный аппендикс коридора, и наотмашь прижали к стене. Затылок встретился с кафелем с глухим стуком, в глазах на мгновение потемнело. — Ах... — выдохнул Уилл от резкой боли. Когда зрение прояснилось, он увидел Майка. Тот стоял вплотную, почти касаясь его грудью. Длинные темные волосы красивыми волнами падали на плечи, глаза были привычного карего цвета, а губы изгибались в мягкой, почти нежной усмешке. Никаких клыков, никакой крови. Просто Майк. Уилла захлестнула гремучая смесь из животного страха и обжигающей злости. — Куда это ты так разогнался, даже не поздоровавшись? — Майк усмехнулся, склонив голову набок. Его голос вибрировал от самодовольства. — Неужели заревновал меня к той еде? Уилл возмущенно выдохнул, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Что за бред? — он агрессивно дернул руками, высвобождаясь из хватки. На его удивление, Майк тут же отпустил его, театрально вскинув ладони вверх, будто демонстрируя свою безобидность. Уилл тяжело дышал. Он понимал, что здесь, среди людей, Майк вряд ли решится на что-то откровенно чудовищное. Это давало призрачное преимущество. — Зачем ты так поступил с Лукасом? — Уилл посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю раскаяния. Майк закатил глаза так картинно, будто вопрос был скучнейшим из всех возможных. — Не люблю псин, — бросил он равнодушно, разглядывая свои ногти. — От них воняет. И они слишком много себе позволяют. Уилл прикусил губу до боли. Это был весь ответ. Никакой логики, никакой морали — просто прихоть высшего хищника. Что он вообще ожидал услышать? Майк тем временем подался вперед, жадно впитывая каждую эмоцию на лице Уилла: страх, гнев, растерянность. Его взгляд задержался на шраме, и в глазах на мгновение вспыхнуло что-то темное. — Дашь себя трахнуть — и я, так уж и быть, отвечу на твой вопрос серьезно, — вкрадчиво произнес Майк, и его голос опустился до интимного шепота. — Да и вообще на любой другой. Сделаю тебя самым посвященным в мои тайны. Уилл остолбенел. Кровь отхлынула от лица, а затем прилила обратно с удвоенной силой. Гнев и жгучий стыд смешались в груди. «Это точно тот Майк, с которым я дружил столько лет?» — Ты... ты совсем спятил?! — выкрикнул Уилл и со всей силы толкнул Майка в грудь. Тот даже не шелохнулся, лишь негромко рассмеялся — сухим, надломленным смехом. Уилл, не оглядываясь, бросился к выходу. — Да пошел ты в задницу, Майк! — крикнул он уже у самых дверей. Майк остался стоять в тени коридора. Он проводил Уилла долгим, тяжелым взглядом, а затем медленно поднес руку к губам, прикусив большой палец. Его голова снова качнулась вбок в каком-то странном, птичьем жесте. Он был доволен. Ему нравилось, как Уилл искрится от ярости. Это было гораздо вкуснее, чем любая кровь из отделения донорства. В какой-то момент Уилл обязательно перестанет убегать. И Майк знал, что у него в запасе есть вся вечность, чтобы этого дождаться. Запах хлорки и металлической донорской крови преследовал Уилла всю дорогу от больницы. Он шёл быстро, низко опустив голову и затянув шнурки капюшона так, чтобы ткань практически полностью закрывала щёку. Сырой ветер просачивался под одежду, и свежий рваный шрам отзывался на холод тупой, стягивающей болью. Каждый шаг отдавался пульсацией в челюсти. Дома было темно и пугающе тихо. Джойс осталась на вторую смену в магазине. С одной стороны, это принесло облегчение — Уиллу не пришлось прятать лицо и придумывать очередную ложь для матери. С другой — одиночество сейчас казалось опасным. Уилл зашёл в прихожую, закрыл дверь и повернул ключ. Один щелчок. Второй. Затем он накинул цепочку. Металлические звуки гулко разнеслись по пустому коридору, но вместо успокоения принесли лишь горькую усмешку. Такие обычные игрушки. Если он захочет войти, то вырвет эту дубовую дверь вместе с петлями и рамкой, даже не замедлив шага. Такое странное чувство. Видимо, личность и в правду может так поменяться, и владельцу этой новой личности будет легче, чего не скажешь о тех, кто был с ним до изменений. Им сложнее всего привыкать. Да и времени на адаптацию у Уилла особо не было. И это замечалось в каждом его движении. В каждом взгляде. Ему просто было больно смотреть на него. «Я даже не могу называть его Майком». Уиллу было противно. Противно от того, что это существо пожирало людей и ещё возжелало его. В таком грязном, пошлом смысле. Звук собственных шагов на ковровой дорожке казался Уиллу чужим и слишком громким. Он остановился в коридоре второго этажа. Дверь в его спальню была закрыта, как он её и оставлял, но внутри всё равно шевельнулось нехорошее, липкое предчувствие. Тот самый инстинкт, который заставляет животных замирать за секунду до удара хищника. Уилл медленно взялся за круглую латунную ручку. Она оказалась непривычно холодной, словно в комнате несколько часов работало кондиционирование. Он вошел и замер, оглядываясь. В комнате царил прежний порядок. Вещи лежали ровно на тех местах, где он их оставил, одежда не была тронута, постель не смята. Уилл подошел к прикроватной тумбочке. Книги из библиотеки лежали аккуратной стопкой. Но Уилл, обладавший чуткой визуальной памятью художника, сразу заметил деталь: корешки старых фолиантов были выровнены по линейке, идеально параллельно краю стола. Сам Уилл никогда не складывал их с такой педантичной, мертвой точностью. Он протянул руку и взял верхний, пожелтевший дневник путешественника. Книга поддалась слишком легко, и из неё выпал засохший кленовый лист, который Уилл утром использовал в качестве закладки. Теперь лист лежал на другой странице. Уилл раскрыл дневник на этом месте. Взгляд сразу упал на подчеркнутый ногтем абзац: «Они не хотят этого. Но хотят сильнее, чем не хотят». Бумага в этом месте сохранила(?) едва уловимый, чужеродный запах — не то морозного воздуха, не то тонкого, дорогого парфюма, смешанного со сталью. Запах, который прочно ассоциировался у Уилла с Майком.  Те самые несколько дней после этого случая, Уилл потерял покой. Дом, который раньше был его единственным убежищем, внезапно стал абсолютно прозрачным. Каждый звук заставлял его вздрагивать: скрип половиц от наводки фундамента, шорох ветки по стеклу, гул ветра в дымоходе и всё это казалось шагами чудовища. Уилл ловил себя на том, что часами сидит в темноте, не зажигая свет, и просто слушает. Ему казалось, что если он перестанет контролировать тишину, Майк появится прямо из угла комнаты. Дошло до абсурда. Он начал проверять свои вещи с линейкой. Не сдвинут ли стакан на столе? На том ли расстоянии от края кровати лежат тапочки? Когда Джойс возвращалась со смены и переставляла солонку на кухне, у Уилла перехватывало дыхание от паники. Ему мерещился ледяной запах стали и морозного воздуха в каждой комнате, даже когда окна были наглухо заперты. Он почти перестал спать. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхивали багровые зрачки и эта невыносимая, пошлая, плотоядная усмешка. Уилл чувствовал себя подопытным кроликом в стеклянном вольере, за которым наблюдают двадцать четыре часа в сутки. Его тошнило от собственного бессилия, а щёка под пластырем, казалось, горела непрекращающимся, пульсирующим огнём. Он был на грани нервного срыва. Уилл сидел на подоконнике, обняв колени и глядя в оконное стекло, за которым расплывались редкие фонари ночного города. Обычно в такие часы его накрывал удушливый, липкий страх, от которого немели пальцы. Но сегодня внутри было пусто и странно спокойно. Уилл потянулся к тумбочке, взял пачку сигарет, которую нашел в комнате Джонатана несколько дней назад, и чиркнул спичкой. Огонек на секунду выхватил из темноты его лицо — бледное, с темными кругами под глазами и рваной полосой шрама, уходящей к уху. Он затянулся. Да уж, курить и превращать это в привычку он не хотел и не собирался. Просто Уилл пытался найти хоть в чем-то стабильность и чувство покоя. И он был. Находился. Горький, непривычный дым обжег горло, заставив закашляться, но эта резкая физическая боль принесла странное удовлетворение. Прижав горячий лоб к холодному стеклу, Уилл вдруг поймал себя на пугающей мысли: он давно не чувствовал себя таким... живым. Это был парадокс, граничащий с безумием. До того как Майк сорвал маску, жизнь Уилла текла серо и монотонно — между школой, редкими разговорами с друзьями и попытками спрятаться в собственных рисунках. Он существовал на автопилоте. И только сейчас, когда над ним нависла реальная, осязаемая угроза быть поглощенным, в самом грязном, ментальном и физическом смысле, Уилл парадоксальным образом обрел этот чертов вкус к жизни. Пусть цена за это была непомерно высокой: полное разрушение его ментального здоровья, бессонница и вечная паранойя. Майк хотел сломать его, превратить в покорный трофей, но вместо этого запустил внутри Уилла какой-то необратимый процесс. Страх, который раньше парализовал, постепенно, капля за каплей, перегорал. Мысли в голове выстраивались в четкую, логическую цепочку, вытесняя остатки паники. Он подошел к письменному столу, стряхнул пепел в пустую жестянку из-под газировки и достал свой черный блокнот. Если его заперли в клетке, если его свобода теперь ограничена волей высшего хищника, то бессмысленно биться головой о прутья. Куда умнее — устроиться поудобнее и начать наблюдать за тем, кто стоит по ту сторону решетки. Он открыл блокнот на новой странице. В желтом свете настольной лампы гелевая ручка мягко зашуршала по бумаге. Уилл писал методично, фиксируя свои ночные выводы: Хищник всегда выдает себя, когда считает, что полностью контролирует жертву. Майк уверен в своей безупречности. Но абсолютной силы не существует. Даже у самых древних существ есть предел прочности, точка износа. Моя задача — найти ее. Уилл замер, не отрывая стержня от бумаги. Ловя свое отражение в темном оконном стекле, он вдруг столкнулся с пугающей неизвестностью. Он действительно не знал, что будет делать, если — или когда — найдет слабую сторону Майка. Захочет ли он уничтожить его? Сбежать? Или использовать эту слабость, чтобы перевернуть доску и самому получить власть над тем, кто украл его безопасность? Одно дело — изучать монстра, и совсем другое — держать в руках оружие против него. Ответа не было. Сама мысль о том, что он может подчинить себе существо, которое дробило кости оборотням, вызывала одновременно и тошноту, и темное, запретное головокружение. Уилл больше не думал о Майка, как о своем друге. Теперь он был лишь оболочкой того, кого он когда-то ценил.