Шаг назад

Бак

Бак не спал почти всю ночь. Он ворочался в кровати, перекладывал подушку с одного бока на другой, смотрел в потолок и считал трещины. Трещин было двенадцать. Он насчитал их уже раз пять, но сон всё не шёл. В голове крутился вчерашний разговор с самим собой — точнее, то, что он чуть не отправил Чимни. «Ты прав. Кое-что случилось» Пять слов. Всего пять слов, а он не смог нажать кнопку. Трус. Тоже мне, пожарный. Он бросался в горящие здания без раздумий, вытаскивал людей из-под шкафов, дважды был на грани смерти и не боялся. А тут — пять слов другу, который сам предложил помощь. Бак резко сел на кровати и провёл ладонями по лицу. За окном уже светало — серое, мутное утро Лос-Анджелеса, обещавшее дождь. Небо было затянуто низкими облаками, и в воздухе пахло приближающейся грозой. Он посмотрел на телефон. Никаких новых сообщений. Эдди не писал. Чимни не писал. Никто не писал. — Отлично, — пробормотал он, откидывая одеяло. Просто отлично. Кое-как приведя себя в порядок — душ, чистая форма, волосы, которые всё равно торчали в разные стороны, — Бак заставил себя позавтракать. Точнее, он запихнул в себя кусок приготовленного пару дней назад хлеба, потому что выбрасывать его было жалко, но вкуса он не почувствовал. Хлеб был сухой и пресный, как картон, но ему было всё равно. В голове было только одно: сегодня новая смена, и Эдди никуда не денется, и они снова будут играть в эту дурацкую игру «мы просто коллеги». Он вышел из дома, поёжившись от утренней прохлады. Ветер трепал волосы, и Бак машинально пригладил их, садясь в машину. Дорога до части заняла пятнадцать минут — он специально выехал пораньше, чтобы не пересекаться с Эдди на парковке. Детский сад, честное слово.

***

Пожарная часть встретила его привычным шумом. Где-то наверху Бобби уже гремел кастрюлями — судя по звуку, он доставал сковороду для омлета, — а из гаража доносился голос Рави, который в очередной раз жаловался на какие-то бумажки. Хен что-то обсуждала с Чимни у кофемашины, и запах свежесваренного кофе смешивался с запахом машинного масла и чистящих средств. Баку показалось, что все на него смотрят. Нет, конечно, никто на него не смотрел — Хен лишь мельком глянула и кивнула, а Чимни, проходя мимо, просто хлопнул его по плечу и сказал «Привет, Бак», — но ощущение было такое, будто у него на лбу написано: «Меня поцеловал лучший друг, и я не знаю, что с этим делать». Глупое, иррациональное ощущение, но оно не проходило. Эдди уже был в части. Бак заметил его сразу, как только вошёл в гараж, — тот стоял возле машины скорой и проверял укладку. Сосредоточенный, спокойный, никаких лишних движений. Солнечный свет из открытых ворот падал на него, очерчивая чёткий, почти резкий профиль. Бак на секунду остановился, но тут же заставил себя идти дальше. Он не будет избегать Эдди. Не сегодня. По крайней мере, он так решил пять минут назад, когда парковал машину. Но решимость уже куда-то испарялась, растворяясь в знакомом напряжении, которое возникало каждый раз, когда они оказывались в одном помещении. Бобби спас его, как всегда. Капитан выглянул с балкона кухни и крикнул: — Бак! Помоги с завтраком. Эти двое, — он кивнул в сторону Хен и Чимни, — уже всё съели. — Я не ел! — возмутился Чимни, прижимая руку к груди. — Я только кофе пил! — Вот именно, — хмыкнула Хен, не отрываясь от своей кружки. — Кому нужны тосты, когда есть кофе. Бак искренне усмехнулся — впервые за утро — и поднялся на кухню, радуясь, что есть чем занять руки. Бобби уже нарезал овощи для омлета, и Бак молча встал рядом, принимаясь за сыр. Работать руками было легче, чем думать. Нож ритмично стучал по доске, а Бобби что-то рассказывал про вчерашний ужин с Афиной, но Бак слушал вполуха.

***

Первые несколько часов прошли спокойно. Бак старался не смотреть в сторону Эдди, но это получалось плохо. Он ловил себя на том, что смотрит на него исподтишка — на то, как Эдди заполняет какие-то отчёты за столом, низко склонив голову, как пьёт кофе из своей неизменной синей кружки, как поправляет рукава формы, слишком короткие для его рук, обнажая запястья. Бак отводил взгляд, но через минуту снова ловил себя на том же. И самое странное — Эдди тоже смотрел. Бак не мог этого не заметить. Каждый раз, когда он случайно поднимал голову, Эдди либо отводил взгляд, либо делал вид, что изучает что-то очень интересное на потолке. В один из таких моментов их взгляды всё же встретились — всего на секунду, — и Бак почувствовал, как сердце пропустило удар. Эдди не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось. Что-то едва уловимое, чего Бак не мог расшифровать. — Бак, — голос Бобби вывел его из ступора. — Ты идёшь на осмотр шлангов с Чимни или будешь стоять столбом? — Иду, — отозвался Бак, моргая. — Уже иду. Чимни ждал его внизу, у машины, и, когда Бак подошёл, бросил на него короткий взгляд — тот самый, понимающий, который Бак уже видел вчера. — Всё ещё не хочешь мне рассказать? — Чимни… — Я просто спрашиваю. Бак помолчал, делая вид, что проверяет шланг. Его пальцы механически ощупывали резину, пока в голове шла внутренняя борьба, между «сказать правду» и «промолчать». Наконец он сказал тихо, не глядя на друга: — Мы… Я и Эдди. Кое-что случилось. Чимни замер на секунду, но тут же продолжил работать, будто ничего не услышал. — И что именно? — Я пока не могу сказать, — Бак покачал головой. — Правда, не могу. — Ладно, — Чимни кивнул. — Когда будешь готов — расскажешь. И больше ни слова. Бак был благодарен ему за это.

***

Вызов поступил ближе к обеду. Сирена взвыла, заставив всех подскочить на ноги, и через секунду из динамика раздался голос диспетчера: ДТП на перекрёстке Фэрфакс и Уилшир-булваров, легковушка врезалась в столб, водитель зажат. Бобби распределил обязанности быстро, без колебаний: Хен и Чимни — медицинская помощь, Гарри и Рави — оцепление, чтобы перекрыть движение. И… — Бак, Эдди — доставайте водителя. Работаете вместе, — сказал капитан, даже не глядя на них. Бак замер. Сердце пропустило удар, а ладони, уже натягивающие перчатки, на секунду застыли. Он хотел было возразить, попросить поменяться с кем-то, но осёкся. Это была работа. Работа не спрашивает, удобно тебе или нет. Бобби не знал, что произошло, и не должен был подстраиваться под их с Эдди странности. Бак кивнул, натянул перчатки до конца и двинулся к машине. Эдди шёл рядом, на расстоянии вытянутой руки. Близко. Слишком близко. Бак чувствовал тепло, исходящее от него, слышал его дыхание. Когда они подошли к искореженной легковушке, Бак наконец позволил себе сосредоточиться на работе. Машина была в ужасном состоянии: капот смят в гармошку, лобовое стекло покрыто паутиной трещин, а передняя дверь со стороны водителя была заклинена намертво. Пахло бензином и горелым маслом — запах, который Бак знал слишком хорошо. Водитель, молодой парень лет двадцати, был в сознании, но сильно напуган. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, а глаза бегали, пытаясь сфокусироваться на пожарных. Ремень безопасности плотно врезался ему в грудь, не давая пошевелиться. — Эй, приятель, — Бак наклонился к разбитому окну, стараясь говорить спокойно. — Меня зовут Бак, я из пожарной службы. Как тебя зовут? — Л-Лиам, — выдавил парень, заикаясь. — Хорошо, Лиам. Мы тебя вытащим. Ты где-нибудь чувствуешь боль? — Нога… Левая нога. И голова кружится. Эдди уже был с другой стороны машины. Он быстро осмотрел салон, оценил положение ног водителя и переглянулся с Баком. Одного взгляда хватило, чтобы понять друг друга: нужна гидравлика, и нужна быстро. — Я возьму, — сказал Эдди, когда Бак заикнулся об этом. — Держи его в сознании. Бак кивнул и снова повернулся к Лиаму, продолжая говорить с ним ровным, успокаивающим тоном. Он спрашивал парня о том, куда тот ехал, есть ли у него аллергии, какая музыка играла в машине. Всё, что угодно, лишь бы Лиам не отключился. Парень отвечал сбивчиво, то и дело морщась от боли, но оставался в сознании. Через минуту Эдди вернулся с гидравлическим инструментом. Тяжёлый, громоздкий — Бак знал, как с ним обращаться, но в этой ситуации его напарник был быстрее. Эдди вставил расширитель в щель двери, и гидравлика зашипела, разрывая металл с противным скрежетом. Мышцы на его руках напряглись, пока он удерживал инструмент, и на лбу выступила тонкая полоска пота. Бак на секунду засмотрелся, но тут же одёрнул себя — не время. — Давай, — скомандовал Эдди, когда дверь наконец поддалась. Бак просунулся внутрь салона, аккуратно перерезал ремень безопасности и обхватил парня за плечи. Эдди страховал со своей стороны, поддерживая ноги Лиама. Они работали в тишине — только короткие профессиональные фразы: «Держи», «Отойди», «Давай», «Медленнее». Ни одного лишнего слова. Но Бак чувствовал присутствие Эдди так остро, будто тот стоял в миллиметре от него. Когда они наконец вытащили парня и передали медикам, Бак стянул перчатки и вытер пот со лба. Воздух был прохладным, но он весь горел. Эдди стоял рядом, тяжело дыша, и Бак вдруг понял, что они только что проработали в паре почти двадцать минут и ни разу не пересеклись взглядами. Двадцать минут бок о бок, и ни одного взгляда. Он повернулся к Эдди и открыл рот, чтобы сказать хоть что-то — что угодно, — но тот опередил его: — Ты хорошо сработал, — сказал Эдди, не глядя на него. — Как всегда быстро. Бак моргнул. Голос Эдди звучал ровно, но в нём было что-то ещё — не просто профессиональная оценка. Что-то тёплое. — Ты тоже. Эдди кивнул и пошёл к машине. Бак стоял и смотрел ему в спину. Три слова. Всего три слова, а у него внутри что-то перевернулось. «Ты хорошо сработал». Это было почти как «Рад, что ты в порядке» после пожара — Эдди так всегда говорил, когда волновался. Только теперь он не волновался за Бака как за напарника. Он… Бак не знал, что именно, но чувствовал — что-то изменилось.

***

Остаток смены прошёл как в тумане. Бак ещё несколько раз ловил на себе взгляд Эдди, но не решался подойти. Хен что-то рассказывала про свою семью за обедом, Чимни травил анекдоты, Рави пытался спорить с Гарри о какой-то ерунде. Бак смеялся вместе со всеми, кивал, даже что-то отвечал, но мысли его были далеко. Вечером, когда смена закончилась и он вернулся в свою пустую квартиру. Тишина навалилась на него с новой силой. Запах выпечки почти выветрился, только лёгкий сладковатый след остался в воздухе. Бак стоял у окна и смотрел на огни ночного города. В голове крутились слова Эдди, его короткий взгляд, его «Ты хорошо сработал». Это было ничто и одновременно всё. Он думал о том, что больше не может ждать. Не может играть в эту игру, где они делают вид, что ничего не произошло. Эдди явно не готов говорить — но, может быть, если Бак сделает первый шаг, Эдди просто вынужден будет ответить? Может быть, он просто ждёт, что Бак сам начнёт этот разговор? Решение пришло неожиданно, но оно было единственно верным. Бак встал, натянул куртку и взял ключи от машины. Он не будет писать — он поедет. Просто приедет к Эдди, постучит в дверь и скажет: «Нам нужно поговорить». Всего три слова. Он сможет. Он должен. Дорога заняла пятнадцать минут. Город проплывал за окном — неоновые вывески, пальмы, редкие прохожие. Бак припарковался у дома Эдди и заглушил двигатель. В окнах горел свет — тёплый, жёлтый, домашний. Значит, он дома. Бак сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и вышел из машины. Ноги были ватными, но он заставил себя идти. Шаг, другой, третий. Гравий хрустел под кроссовками, ветер трепал волосы, а где-то вдалеке лаяла собака. Вот крыльцо. Вот дверь. Он постучал. Тишина. Потом шаги — не тяжёлые, мужские, а лёгкие, быстрые. Замок щёлкнул, и дверь открылась. На пороге стояла женщина. Бак замер. Мозг отказывался обрабатывать увиденное. Женщина была примерно того же возраста, что и Эдди — может, чуть старше, — с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. У неё была лёгкая улыбка и тёплые карие глаза. Одета по-домашнему — джинсы, свободная рубашка не по размеру, возможно, мужская. В руке она держала кружку с чем-то горячим, и от неё пахло мятой и чаем. — Да? — спросила она с лёгким акцентом. Испанским. — Вы к кому? Бак открыл рот и тут же закрыл. Мысли заметались, как стая перепуганных птиц. Кто это? Почему она в доме Эдди? Почему она одета так по-домашнему? Где сам Эдди? И почему она смотрит на него так, будто знает, кто он? — Я… — начал он, но голос сел. — Я Бак. Я друг Эдди. — А, — она улыбнулась, но во взгляде мелькнуло что-то странное, будто она его узнала. Она чуть склонила голову набок, разглядывая его. — Вы Бак. Эдди рассказывал о вас. Рассказывал. Она говорит об Эдди так, будто он ей не чужой. Бак почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой ледяной ком. — Он дома? — спросил он, сам не зная, зачем. Просто чтобы что-то сказать. — Он вышел в магазин, скоро вернётся. Хотите подождать? — она приоткрыла дверь шире, приглашая его войти. — Нет, — Бак мотнул головой слишком резко. — Нет, я, наверное, не вовремя. Извините. Он развернулся и пошёл к машине, чувствуя, как горят щёки. Женщина ещё что-то сказала ему в спину — кажется, «Передать ему что-то?» — но Бак уже не слушал. Кровь шумела в ушах, заглушая всё вокруг. Он сел в машину, захлопнул дверь и вцепился в руль так, что побелели костяшки. Кто это? Кто она? Подруга? Родственница? Девушка? Последняя мысль обожгла сильнее всего. Эдди ходил на свидание. Та женщина была испанкой — и эта говорит с испанским акцентом. Неужели он… Неужели после всего, что случилось, он просто продолжил ходить на свидания? Будто ничего не было? Будто поцелуй на кухне ничего не значил? Бак завёл двигатель и уехал, не оглядываясь. Огни ночного города расплывались перед глазами, но он не плакал. Он просто не понимал, что теперь делать. Ему казалось, что он только что получил ответ на вопрос, который даже не успел задать. Когда он добрался до дома, то даже не включил свет. Просто сел на диван в темноте, уставившись в одну точку на стене. Телефон лежал рядом, тёмный и молчаливый. Никто не писал. Никто не звонил. Эдди, наверное, уже вернулся из магазина, и та женщина, возможно, сказала ему, что заходил какой-то Бак. Сказала — а Эдди даже не написал. Не позвонил. Ничего. И это, наверное, было самым красноречивым ответом из всех возможных.