Глава 12. Лондонские показания
11 мая 2026 г., 09:20
На следующий день Гермиона прибыла в Лондон. Она решила не пренебрегать возможностью на время забыть о разочарованиях минувшего вечера. Заглянув в почтовое отделение в Косом переулке, девушка послала сову своему давнему другу Дмитрию с просьбой помочь в переводе письма Годрика Гриффиндора: ее собственные попытки этим утром успехом не увенчались.
После Гермиона отправилась в ОМП для дачи свидетельских показаний по поводу инцидента в Хогсмиде. Там ее встретила аврор, которая, к счастью, оказалась деловита и немногословна.
— Итак, приступим, — начала аврор Абернати. — Что вы можете рассказать мне о событиях 31 октября? Любые детали, которые вы вспомните, могут иметь значение.
Аврор Абернати, очевидно, была опытным интервьюером: она давала Гермионе возможность говорить долго и подробно, периодически вежливо останавливая ее, чтобы задать наводящий вопрос. Два часа спустя Гермиона расписалась под протоколом опроса, после чего ее провели в соседнюю комнату. Там миниатюрная женщина в забрызганном краской халате и головном платке с цветочным орнаментом кивнула Абернати, и та, уходя, закрыла за собой дверь.
— Меня зовут Ева Доттс, я художник-криминалист при ОМП, — представилась она. — Опираясь на ваши воспоминания, я создам портреты двух нападавших, которым удалось сбежать. Затем полученные изображения скомпилируют с теми, что были составлены на основе показаних других очевидцев, и итоговый результат Министерство распространит на розыскных плакатах. Теперь. Вот с чего мы можем начать. Во-первых, есть Омут памяти, — женщина указала кисточкой на модифицированную версию чаши, к которой было прикреплено нечто вроде линзы. — Но это необязательно. В качестве альтернативы могу предложить другой вариант: вы просто описываете мне внешность ублюдков — прошу прощения, предполагаемых преступников, — и с ваших слов я рисую их портреты.
Гермиона в раздумьях уставилась на чистый холст. Она никогда раньше не делилась воспоминаниями, даже во время судебных процессов после войны. С одной стороны, это была инвазивная процедура; к тому же, никто не давал гарантий относительно будущего использования и надежности хранения изъятых воспоминаний. С другой, для создания портрета требовался очень ограниченный клочок воспоминаний: достаточно было лишь вспомнить лица. Но девушка все равно колебалась.
— Я дам описание, — в конце концов решила она.
Ева широко улыбнулась:
— Вот и чудненько. Большинство выбирают Омут, но иной раз из-за этого мы получаем на удивление размытую картинку. Рисунок по описанию выходит куда лучше. Итак, начнем с преступника на ваш выбор.
Гермиона решила начать с «Синяка» — нападавшего в синей квиддичной форме — и они приступили к работе.
С поразительной быстротой Еве удалось нарисовать портрет мужчины, очевидно подходящего под описание. Несмотря на то, что злоумышленник был в маске, оказалось, что Гермиона помнила ряд других примечательных деталей его облика: прическу, телосложение и даже следы раздражения на шее после бритья.
— Шея была толще, — уточнила она. Тогда криминалист навела кончик палочки на рисунок в области горла, пробормотав какое-то заклинание. Шея медленно утолщалась, пока Гермиона не произнесла: — Да, примерно такая.
— Ну, и как он вам? — спросила Ева, кивнув на результат.
— Поразительно похож на того, кого я помню, — ответила Гермиона, явно впечатленная талантом женщины.
— Вот и чудненько! — довольно отозвалась она. — Вы были на высоте. Предлагаю устроить перерыв на обед. У вас планы есть?
***
По итогу они оказались в «Дырявом котле», который был до отказа набит посетителями в обеденные часы. Гермиона симпатизировала Еве: та явно разбиралась в своем деле, а кроме того, казалась жизнерадостной и уверенной в себе ведьмой. Беседа с ней шла легко и непринужденно. — Я же лет на десять вас старше, не так ли? — поинтересовалась женщина. — Мне двадцать семь, — ответила Гермиона. — О-ох. Вот уж по кому не скучаю, так это по себе двадцатилетней, — сказала Ева с улыбкой. — Все вокруг делают вид, будто это лучшие годы вашей жизни, но вы не верьте. Для большинства, бьюсь об заклад, это лишь череда сплошных ошибок и комплексов, — она задумчиво хрустела чипсами. — Впрочем, Гермиона Грейнджер, профессор непревзойденного ранга, к большинству явно не относится. У вас все складывается очень даже неплохо. Девушка смущенно покраснела, отхлебнув лукового супа. — Боюсь, вы меня переоцениваете. В свои двадцать с хвостиком я не слишком-то преуспела. В личном отношении, я имею в виду. Что до карьеры: тут мне и впрямь жаловаться не на что. Ева понимающе кивнула: — Хвала богам за наши трудовые будни, — произнесла она. — Работа в министерстве оказалась для меня стабильнее, чем семья, друзья и все мои бывшие пассии. Разговор плавно перетек в серию продолжительных соболезнований по поводу первых свиданий. Гермиона почти не делилась подробностями своей личной жизни, будучи человеком закрытым. Зато ее здорово повеселили истории Евы: начиная от знакомства с заоблачно богатой ведьмой, которая не умела пользоваться летучим порохом («за нее это всегда делал дворецкий-эльф; как, наверное, тяжело самостоятельно бросить горстку порошка?»), заканчивая маглом с лихой повязкой на глазу, чьи друзья звали его Дуг («ведь он родился Дугласом, но глаз-то потерял», — говорили они). Пока Гермиона переводила дыхание, промокая салфеткой свои собственные, слезящиеся от смеха глаза, ее спутница отлучилась в уборную. Придя в себя, девушка подошла к барной стойке, чтобы оплатить счет, где весело поприветствовала нового бармена. До нее доносились обрывки разговора от одного из столиков неподалеку. Гермиона и внимания не обращала, пока не услышала имя Малфоя: тут-то она навострила уши. — Слышала, как Драко Малфой на днях сел в лужу? Знатно так вляпался. Но он сам напросился, мелкий засранец, — говорил гнусавый мужской голос. — О, ну-ка, расскажи, что же там стряслось? — в нетерпении спросила женщина. — Его поймали за руку, когда он накладывал защитные заклинания третьего уровня на свой дом, — ответил мужчина. — Оказалось, внутри жил кое-кто, кому такая защита не положена. — Я думала, члены семьи подпадают под министерскую защиту? — возразила женщина. — У меня дома барьеры второго уровня, при этом муж никакого отношения к Министерству не имеет. Он вообще редактор в поэтическом журнале. — Так-то оно так, если речь о супругах, — произнес гнусавый с очевидным злорадством. — Только вот на дамочке он не женат. И ребенку тоже не отец. Чуешь, в чем подвох? Гермиона застыла на месте. — А по-моему, это даже мило, — беззаботно произнесла его собеседница. — Министерство слишком старомодно. Неужели мужчина не имеет права защитить свою девушку и ее малыша, раз они живут под одной крышей? — Нет, если их совместное проживание официально не зарегистрировано, — парировал мужчина. — Они же должны проверить родню на благонадежность? Личные дела пролистать, все такое. Но, похоже, Малфой решил, что он на особом положении. — Пф, — фыркнула женщина. — Ты просто завидуешь, ведь у него шевелюра, что надо. — Эй, спроси Макдэви! — возмутился волшебник. — Он работает в канцелярии и сам все видел! Взяв сдачу, Гермиона на негнущихся ногах вернулась обратно за свой столик, проходя мимо того места, откуда до нее донесся сей впечатляющий разговор. Там сидели лысеющий мужчина и женщина, пучеглазая, точно невинная лань, которые теперь оживленно обсуждали очередную сплетню от некоего Макдэви. Увидев девушку, Ева, дожидавшаяся ее за столиком, спросила: — Дорогуша, с вами все в порядке? Вид такой, будто привидение увидели. Гермиона сдавленно усмехнулась: — Забавное это все-таки выражение, — сказала она. — Большинство привидений, которых я встречала, были на редкость милы. Чего не скажешь о многих знакомых мне людях. Когда они уходили, Ева пожурила девушку за то, что та тайком оплатила их общий счет, а потом попыталась поднять ей настроение, рассказав еще парочку романтических курьезов. В одном из них, например, фигурировал немецкий волшебник с выдающимися, так сказать, ягодичными мышцами, а еще склонностью к нудизму. За раскованный нрав она окрестила его «Герр Голый Экстерьер». Пока художница увлеченно щебетала на фоне, Гермиона все возвращалась и возвращалась к мыслям о Малфое. Каждый раз, когда ей казалось, что она начинает его понимать, он вдруг менялся до неузнаваемости. «Как самонадеянно было поверить, будто я знаю о нем хоть что-то», — мрачно признала девушка. Однако, несмотря на сомнения, она решила попытаться найти всему этому разумное объяснение. Может, речь шла о соседке по дому? Вряд ли, ведь тогда он, вероятно, уже упомянул бы о ней. К тому же, Гермионе было сложно представить, чтобы Малфой согласился вот так запросто с кем-то жить, учитывая, как он теперь дистанцировался от окружающих. Могла ли это быть Нарцисса? Тоже нет: пару раз он намекал, что получает от матери письма из Милана. А что, если тот лысый тип выдумал всю историю, лишь бы выставить Малфоя в дурном свете? Возможно, но как-то уж слишком много подробностей для дежурной выдумки. Да и сам Малфой ни разу не говорил, где, как и с кем живет в Хогсмиде. В свете обстоятельств его молчание выглядело весьма красноречивым. Судя по всему, тот мужчина все же не соврал. Естественно, у Драко кто-то был. Он красив, обаятелен и успешен. Гермиона вспомнила как Хагрид рассказывал ей о том, как Малфой навещал его единорогов в чьей-то компании — наверняка, речь шла о той самой девушке и ее ребенке. «Ребенке», — с горечью подумала она. В его жизни был ребенок, о котором он и словом не обмолвился. Что уж говорить о спутнице. Неудивительно, что оба раза он так жалел об их поцелуе. Но зачем тогда вообще целовать ее, зачем морочить ей голову… Нет, люди все же не меняются. Еще в отношениях с Роном Гермиона убедилась в этом на собственном горьком опыте, и вот теперь — снова. Да как она вообще допустила саму мысль, будто Малфой уважает ее настолько, чтобы поделиться правдой о себе? Учитывая, как он относился к ней в школе и все то, что натворил на шестом курсе? Разве способен человек изменить саму свою суть? Разве может избалованный мальчишка вырасти в кого-то еще, кроме как в эгоцентричного мужчину? Малфою и так играючи удавалось скрывать существенные факты своей биографии. Как, например, реальную причину его назначения в Хогвартс. Она и понятия не имела, что он до сих пор аврор. Так ведь мало того, он еще и использовал ее — ее ум и проницательность — для продвижения своего расследования, своей карьеры. Что он вообще сделал ради нее самой? Кроме как поцеловал и тут же оставил в полнейшем раздрае. Дважды. Когда они с Евой вновь вошли в кабинет, Гермиона отодвинула эти мысли на задворки своего сознания, где уже и без того было тесно. Вместо душевных метаний девушка сфокусировалась на создании портрета полуобращенного оборотня, представляя его дикие пустые глазницы и оскаленную пасть.***
Повинуясь порыву, из Косого переулка Гермиона аппарировала прямо на порог Поттеров. Гарри предложил ей остаться на ужин, и она с энтузиазмом приняла приглашение. Как всегда, дом на Гриммо, 12 ходил ходуном. Никто из членов семьи не отличался аккуратностью или тягой к порядку, о чем неустанно ныли несколько напыщенных портретов каждому встречному гостю. Девушка невольно вздрогнула. Куда ни посмотри, ее всюду окружал царивший тут бардак: игрушечные метлы, пузырящиеся пузырки, чистое белье, сваленное в кучу на диване, документы под грифом «секретно» с работы Гарри, магловский телевизор, без звука транслировавший футбольный матч — и так без конца. И как всегда, Гермиона находила лазейки, чтобы немного усмирить этот хаос, несмотря на строгий приказ Джинни не проводить никаких «подпольных уборок». Джеймс и Лили не отходили от гостьи ни на шаг, словно соревнуясь в том, кто выпалит больше слов за минуту, так что она ловко заманила детей в гостиную, чтобы помочь навести там порядок. — Итак, посмотрим… Думаю, этот раунд выигрывает Лили! — объявила девушка разглядывая стопки носков, которые дети на скорость собирали в пары. — Ну не-е-ет, — простонал Джеймс. — Так нечестно, она же любит разбирать вещи. — Я люблю ’азби’ать вещи, — согласилась Лили, слишком юная, чтобы распознать досаду в голосе брата. — А теперь… Джеймс, как тебе такой план: ты садишься на игрушечную метлу, а мы с Лили бросаем тебе разные вещи, чтобы ты положил их на место? — предложила Гермиона. В ответ мальчик посмотрел на нее с выражением лица, на котором ясно читалось: «На эту дешевую уловку я не поддамся». — Если успеем разложить двадцать предметов, вы двое получите шоколадный апельсин «Терри»… — мечтательно добавила она. Дети Поттеров обожали счет и сладости, особенно магловские, так что мигом проглотили «наживку». К тому моменту, как Гарри с Джинни позвали всех к столу, гостиная пребывала если не в идеальном, то, по крайней мере, в сносном состоянии… Во всяком случае, на полу образовалось больше одного квадратного метра свободного места. За ужином они обсудили, как дела у команды Джинни (восемь побед, три поражения), новые скандальные мемуары Риты Скиттер («скорее уж скабрезные», — как отозвалась о них Гермиона) и обновления в Косом переулке: там строился центр для «гномлинга» — волшебного подобия боулинга, где по дорожкам вместо шаров запускали скукожившихся гномов. Позднее Гарри отправился укладывать детей спать, пообещав дорассказать им историю о том, как однажды перехитрил дракона, чтобы украсть золотое яйцо. Джинни налила бокал вина себе и Гермионе. — Ну, Грейнджер, и что же у тебя на уме? — игриво спросила она. — Ты, знаешь ли, с таким видом весь вечер просидела. — Да просто последние пару дней выдались напряженными, — ответила девушка, как ни в чем не бывало. Но подруга была не из тех, кого легко сбить с толку: — Тогда что приключилось сегодня? Гермиона вздохнула: — Я просто… случайно услышала нечто странное, — с этими словами девушка передала суть той злополучной беседы, после чего Джинни удивленно вздернула бровь. — Хм, — задумчиво протянула она. — И ты расстроена из-за этого, потому что?.. Не говоря ни слова, Гермиона лишь одарила ее угрюмым взглядом. — А-га! — воскликнула Джинни, победно тыча в девушку пальцем, когда та сделала два больших глотка вина. — Я нутром чуяла, что в той библиотеке вы не только книжки читали! — Что ж, зато теперь ты понимаешь, почему меня огорчает перспектива его совместной жизни с тайной возлюбленной и ее ребенком, — понуро ответила Гермиона. — Так и знала, что этот скользкий гад что-то скрывает, — гневно выдала Джинни. — Ничего ты не знала! — Еще как знала! Если помнишь, я так и сказала: он дернул из Италии от разъяренного мужа той особы, которую соблазнил! Вот теперь и прячет ее вместе с ребенком, — продолжила она в бешенстве. Гермиона опустилась на стол, закрыв лицо руками: — Я такая идиотка. Ну почему мне настолько не везет с мужчинами? — Это они не ценят своего везения. Ты красива, самоотверженна, просто настоящий ангел с небес, — горячо заверила ее Джинни. — Да как он вообще смеет так с тобой обращаться? Было приятно заручиться ее поддержкой. Она с таким пылом вступилась за честь подруги, что к моменту, когда Гарри вернулся из детской, его жена уже вовсю планировала изощренные планы мести. —... А потом он просыпается, и — бум! — он уже посреди озера, без весел, — заканчивала Джинни. — Гигантский кальмар сделает всю грязную работу. Тебя никто и не заподозрит. — Дорогая, я бы предпочел, чтобы ты не строила планы убийств в пределах моей слышимости, — мягко сказал Гарри, целуя ее в макушку. — Возможно, ты не в курсе, но я, между прочим, аврор. — Убийца — кальмар, — без колебаний среагировала Джинни. — Гермиона всего лишь предложила романтичную прогулку на каяке под луной и по чистой случайности плеснула в какао зелье «Сна без сновидений» вместо «Франжелико». Откуда ей было знать, что бутылки так некстати перепутались? Гарри покачал головой, выглядя смертельно уставшим: — Даже спрашивать не буду, кого ты собралась… — Малфоя, — мигом выпалила его жена. — Мы думаем, что он изменяет своей подружке с Гермионой. Или что он изменяет Гермионе с какой-то шлюшкой, которая оказалась его подружкой. Пока точно не ясно. Медленно потерев глаза за стеклами очков, Гарри тяжело вздохнул: — Я целыми днями горю на работе, расследуя попытку возрождения Пожирателей смерти. И да, Гермиона, твои показания и портреты преступников нам очень помогли. Последнее, что мне сейчас нужно, так это видеть перед глазами сцену, где с хорька слетают трусы при виде моей лучшей подруги. — Трусы ни с кого не слетали, — буркнула девушка. — Всего лишь пара поцелуев. Ничего особенного, по большому счету. Кстати, Гарри, Малфой упоминал о том, что мы обнаружили в библиотеке Хогвартса? Прежде чем его супруга успела отпустить какую-нибудь грязную шуточку, мужчина ответил: — Да, он сказал о чем-то мимоходом, но мы были жутко заняты. Это важно? Тут Джинни с необычайной тактичностью удалилась, поняв, что речь вот-вот зайдет о конфиденциальных аспектах дела. Гермиона кратко изложила другу суть взаимосвязи между загадкой и пророчеством. По мере того, как она продолжала, брови Гарри хмурились все сильнее и сильнее. — Поэтому мы полагаем, что за нападением в Хогсмиде стоит та же группа лиц, что собирается выпустить на свободу пуффендуйского монстра, — подытожила девушка. — Малфой не должен был рассказывать тебе о пророчестве, — произнес Поттер с неподдельным гневом, начиная расхаживать взад-вперед. — Мало того, что это решение противоречит самым базовым протоколам о секретности, так еще и тебя под удар подставляет. Твоя любознательность — настоящий козырь, но скажу, как друг: она легко может завести тебя в самую гущу неприятностей. Гермиона пренебрежительно фыркнула: — Гарри, я же не дура. — Я знаю. И именно поэтому вижу, что опасность реальна. Если уж ты отправилась на поиски монстра, то непременно его найдешь, — говорил мужчина. — Если решишься искать этих кретинов из «Конца пути», то отыщешь и их тоже. И что потом? Прошу тебя, Гермиона, не заставляй меня переживать о твоей безопасности, — он буквально сложил ладони в умоляющем жесте. — Пожалуйста, не лезь еще глубже в эту черную дыру вместе с Малфоем. — Да я вообще не хочу, чтобы Малфой лез в какие-либо дыры, — произнесла Гермиона и моментально залилась краской, осознав, что только что сказала. — Хотел бы я, чтобы моя жена это слышала, — констатировал Гарри. — После такого ее жизнь уже не была бы прежней. Девушка спрятала пунцовое лицо в ладонях. — Но серьезно, Гермиона, — настойчиво продолжил он, — твое участие может поставить под угрозу как твою собственную безопасность, так и законность нашего расследования. Я знаю, что ты никогда бы не навредила намеренно, но ты все же не сотрудник ОМП. У тебя нет доступа к секретной информации. Из-за малейшей неосторожности с твоей стороны меня и Малфоя могут уволить. Ты можешь пообещать мне, что не станешь и дальше заниматься расшифровкой пророчества? Пока она обдумывала его слова, на душе становилось тягостно. Ее лучший друг смотрел на нее, мрачнее тучи: Гарри на самом деле был обеспокоен. — Обещаю, — удрученно ответила Гермиона. — Хотя эта загадка заманчива до неприличия. Может, ты привлечешь меня в качестве внештатного консультанта или кого-то в этом духе?.. — Исключено. — Ты слишком хороший друг, — обиженно буркнула она.***
После разговора с Гарри, выполняя данное ему обещание, Гермиона избегала любого вмешательства в ход его с Малфоем — с подлейшим подлецом Малфоем — расследования. Впрочем, это никак не мешало ей упражняться в комбинаторных чарах, которым ее научила Падма. Она собиралась заняться этим с того самого момента, как навестила подругу в Лондонском университете. В конечном счете, убеждала она себя, у подобных заклинаний крайне широкий спектр применения, который не упирается лишь в восстановление текста пророчества. В качестве эксперимента, девушка оформила карточку с рецептом своей любимой галеты с томатами, умышленно оставив пропуски на месте некоторых ингредиентов. Затем она разложила содержимое коробки с рецептами на кухонном столе и, проведя кончиком волшебной палочки вдоль отсутствующих слов, произнесла: — Лексис Форнарола! Пропуски загорелись бледно-голубым светом. По мановению палочки, остальные карточки плавно поднялись в воздух и закружились легким вихрем вокруг Гермионы. Они вращались все быстрее и быстрее; в какой-то момент звук порхающих листков бумаги стал громче и встревожил чуткий слух Живоглота. Но вскоре все стихло: карточки замерли и приземлились обратно на стол. Девушка взглянула на обновленный текст рецепта, где проявились несколько слов, написанных ее почерком:Ингредиенты: 1 пинта помидоров черри, 1 лист готового слоеного теста, 1 яйцо, тертый пармезан, 368 веточек белладонны…
— Боже мой, — только и вымолвила Гермиона. — Да это прямо убийственная галета. Если с указанием яиц заклинание справилось, то вот вместо белладонны нужно было указать что-то вроде «горсть листьев базилика». Она внимательнее рассмотрела кулинарные карточки, которые использовала как источник аналогичной информации, и заметила, что среди них затерялась парочка рецептов зелий еще со школы. Должно быть, именно они и привели к путанице. Кроме того, она готова была поспорить, что взмахи палочкой требовалось адаптировать специально для работы с текстом, а не только с цифрами. Немного повозившись, Гермиона нашла баланс между массивом данных и их точностью. В первом случае, она вдвое увеличила количество рецептов, добавив несколько кулинарных книг; а во втором — ограничилась только блюдами европейской кухни, исключив остальные, а также коктейли и зелья. Это сработало: рецепт галеты выглядел корректно. И даже более того: в тексте появились интересные дополнения, которых раньше не было. Например, теперь он предлагал выложить поверх начинки слой карамелизованного лука. — Хм! — довольно воскликнула она, немного проголодавшись к этому моменту. И раз уж все ингредиенты были под рукой, Гермиона приостановила «опыты», чтобы заняться готовкой. Пока блюдо запекалось в духовке, девушка записала на бумаге идеи для будущих экспериментов и потенциальных областей использования. Как минимум, она знала о нескольких уникальных рукописях, которыми успешно полакомились книжные черви Хогвартской библиотеки, оставив буквальные дыры в тексте. Заклинание могло бы помочь их восполнить. Такое предложение наверняка заинтересует мадам Пинс. Оставался, конечно, еще один завсегдатай библиотеки, которого бы более чем заинтриговали возможности данного заклинания, но Гермиона слишком злилась на него, чтобы делиться наработками. Поступала ли она мелочно? Безусловно. Был ли ее поступок оправдан? Девушка вспомнила их последний поцелуй. Как потемнели его глаза. Как он стоял перед ней на коленях в момент ее слабости. Как пряди его волос обвивали ее пальцы. И все это время у него была другая жизнь, по сути, другая семья, о которой она не знала. Другая женщина, с которой он засыпал, которую с нежностью целовал, которой мог коснуться безо всякой неловкости. Та другая, с которой они постоянно подшучивали друг над другом; которая, возможно, просматривала его список литературы, оставляя заметки на полях. И, конечно, ребенок, которому он читал сказки, притворяясь драконом. Все последние воспоминания, бережно хранимые о нем, теперь будто обесценились в глазах девушки. Они казались Гермионе лишь жалким повторением незримого оригинала, настоящей жизни, что Малфой делил с другой, которую любил и скрывал от нее. Ей было неловко. Обидно. Стыдно. И что хуже всего, она чувствовала себя до ужаса глупой и совершенно безнадежно влюбленной.
