Гермиона Грейнджер и два хранилища

      За последние дни сразу две совы застали Гермиону врасплох.       Первую она не узнала: птица принесла с собой письмо и небольшой сверток. Но стоило раскрыть конверт, как девушка увидела хорошо знакомые ей торопливые каракули:

      Дорогая Гермиона,

      Надеюсь, ты пришла в себя после того нападения в Хогсмиде. Гарри был прав. Ты просто умница, что заметила того, третьего. А потом еще и выследила его в одиночку — это так храбро и так чертовски глупо. Очень по-гриффинорски, я одобряю.

      Еще я хотел извиниться за то, что наговорил тебе ранее в тот день. Прости. Мне тяжело было смириться с тем, что между нами все кончено, но это так. И я надеюсь, что мы оба сможем пойти друг другу навстречу и вновь стать хорошими друзьями. Ладно, Джинни заставила меня это написать, но, вообще, если честно, мне бы и вправду этого хотелось.

      Отправляю тебе делюминатор. Отдай его в библиотеку или Макгонагалл: пусть поставит у себя в кабинете вместе с другими вещицами Дамблдора. Для меня он больше не работает. Ты ведь понимаешь, о чем я.

      Ладно, продавщица на почте вовсю ворчит (отделение уже пару минут как должно быть закрыто), так что закругляюсь, береги себя. Рон. P.S. Вмажь Малфою как в старые добрые времена все пока.

      Гермиона смахнула слезу и тихо рассмеялась.       Внутри свертка, завернутый в мятую газетную бумагу, лежал серебряный прибор, который Дамблдор когда-то завещал Рону.       Девушка развернула его и нажала на кнопку. Яркий световой шар выскользнул из-под люстры и исчез внутри устройства, погрузив ее и удивленного Живоглота в полумрак. Тогда она опять щелкнула кнопкой — и в комнате вновь загорелся свет. Гермиона сделала так еще несколько раз, пока не осталась лежать на диване в полной темноте.       Делюминатор прекрасно выполнял свою задачу, но, быть может, не работала его другая, скрытая функция. «Ты ведь понимаешь, о чем я…» У нее защемило сердце при мысли о том, как Рон чутко держал эту маленькую серебряную безделушку подле себя в надежде услышать, как она произносит его имя. Но слышал лишь тишину. Гермиона положила делюминатор в бисерную сумочку, зная, что Макгонагалл была бы рада увидеть очередное причудливое устройство Дамблдора на полках в своем кабинете.       Она подумала о том, чтобы написать Рону ответ: длинное, обстоятельное письмо или же короткую записку. Но оба варианта показались ей никудышными. Возможно, сейчас лучшее, что она могла для него сделать — это промолчать.

***

      Гермиона продолжила работу над книгой у себя в коттедже, не желая подвергать себя риску наткнуться на Малфоя посреди библиотеки — не после того, как она узнала о его тайной возлюбленной. Она просто продолжит его избегать! Что было, вне всяких сомнений, абсолютно зрелым и адекватным решением. В таком случае она уж точно не поймает себя на том, что снова смотрит с тоской на его элегантные руки, или проницательный взгляд, или эти проклятые предплечья, или…       Девушка собралась с мыслями и вернулась к написанию новой главы переиздания «Истории Хогвартса», пытаясь держаться данного Гарри обещания и не касаться расследования.       Так продолжалось несколько дней, пока в ее окно не постучали. На подоконнике сидел царственного вида филин с золотистыми глазами, черный, как смоль.       Гермиона раскрыла письмо, написанное аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

      Гермиона,

      Какой приятный сюрприз. Я был бы только рад помочь тебе с переводом. Так получилось, что на этой неделе я буду в Эдинбурге, на конференции. Могу я навестить тебя в Хогвартсе и лично ознакомиться с письмом?

      Всегда твой,

      Дмитрий Крам

      Точно. Она уже и думать забыла о той просьбе, что ему отправила.       Гермиона разрывалась между обещанием держаться подальше от этого дела и собственным разыгравшимся любопытством. В конце концов, письмо вовсе не обязательно имело отношение к пророчеству, верно? Более того, текст послания мог оказаться чрезвычайно полезным в ее собственной исследовательской работе над книгой. К тому же, она была не против снова увидеться с Дмитрием. В сугубо научных целях, конечно.       Она быстро нацарапала ответ, соглашаясь на встречу, и прицепила его к птичьей лапке, протянув филину угощение. Тот изящно принял его из рук девушки, после чего расправил свои великолепные размашистые крылья — и улетел.

***

      Гермиона договорилась встретиться с Дмитрием в своем небольшом кабинете при библиотеке Хогвартса. У такого решения был один несомненный плюс: оно ясно давало понять, что встреча предполагалась исключительно рабочей, без какого-либо иного подтекста.       Пять лет назад, когда Виктор представил ей двоюродного брата, они с Дмитрием стали практически неразлучны на все лето, пока оба учились в Лондоне. Их знакомство быстро переросло в чудесный летний роман: приятное, легкое увлечение, без лишних ожиданий и треволнений. Они расстались друзьями, когда Дмитрий закончил магистратуру и переехал в Берлин, а Гермиона, в свою очередь, опять сошлась с Роном. Впоследствии они периодически обменивались приятельскими письмами, в основном рассказывая о взаимных академических достижениях.       Макгонагалл неохотно согласилась предоставить гостю одноразовый пропуск на территорию школы, но лишь после того, как Гермиона убедила ее в исключительной необходимости его научной экспертизы. Она назначила визит на три часа пополудни, что совершенно случайно совпало со временем, когда Малфоя вряд ли можно было застать в библиотеке.       В назначенный час в дверь ее кабинета негромко, размеренно постучали. Девушка открыла — и увидела перед собой высокого, статного Дмитрия, улыбающегося ей. Он почти не изменился: оливковая кожа, белоснежная улыбка, искрящийся взгляд, резко очерченные скулы; разве что в уголках глаз теперь собралось чуть больше мимических морщинок, а на темных висках благородно проступила первая седина.       — Добрый день, — поприветствовал он ее с легким акцентом.       — Дмитрий, большое спасибо, что согласился прийти, — сказала Гермиона. — Прошу, входи. Чаю?       Они немного поболтали за чаем с печеньем. Мужчина рассказал ей о своем докладе на тему лингвистических особенностей русских заклинаний, который он готовился представить на этой неделе на международном симпозиуме магических исследований. Гермиону по-настоящему удивили результаты его научной работы. Дмитрий, в свою очередь, искренне заинтересовался ее университетскими разработками в области арифмантики и авторским переложением истории Хогвартса.       — Как бы я хотел, чтобы кто-нибудь написал похожую книгу о Дурмстранге, — с легкой завистью произнес он. — Без опостылевшей пропаганды, настоящую историю, как она есть. Но сомневаюсь, что это когда-то произойдет. Слишком многое было из нее выжжено и засыпано золой.       — Но устные свидетельства могут быть не менее богаты на детали, — отметила Гермиона.       — Их тоже можно не менее эффективно сжечь и засыпать золой, — задумчиво ответил Дмитрий, угрюмо глядя на нее. — Но оставим это, я вовсе не хочу выглядеть таким уж брюзгой! Прости меня, Гермиона. Давай уже посмотрим на искомый текст и начнем спорить о древнеанглийском.       С нарочито кроткой улыбкой он добавил:       — Насколько я помню, тебе есть, что сказать, когда дело доходит до синтаксиса.       Польщенная тем, что он не забыл об их чрезмерно серьезных научных дебатах, девушка улыбнулась в ответ и достала из ящика письмо.

***

      Ближе к вечеру, они все-таки сошлись на той версии перевода, которую оба посчитали практически завершенной. Дмитрий полюбопытствовал откуда в ее руках оказался такой раритет. Гермиона сослалась на то, что он хранился в архиве Хогвартской библиотеки (что, технически, было правдой, пусть и временно). Он также спросил, какое значение письмо имело для ее книги. На этот случай девушка также заготовила ответ: ее интересовали личные взаимоотношения и соперничество между основателями школы.       Ей нравилось с ним работать. Их мышление словно двигалось в общем ритме, чередуя периоды фокусировки с легкой беседой. Дмитрий поинтересовался, как поживает Живоглот, и был в шоке, узнав, что ее старый котяра и впрямь еще жив. Гермиона вспомнила о недавнем громком скандале с его коллегой, которого уличили в фальсификации исследовательских данных. Он поделился впечатлениями о своей поездке по русской провинции, где занимался полевыми исследованиями. Чтобы ее рассмешить, мужчина натуралистично отыгрывал роль ученого, который неуклюже мыкался среди ворчливого местного населения.       — Что ж, мне пора возвращаться в отель, — наконец сказал он. — Я прекрасно провел время, Гермиона, так что прими мою благодарность. Мне выпала редкая удача: перевести с древнеанглийского уникальный манускрипт, да еще и в компании такого высококлассного ученого.       — Дмитрий, это я должна тебя благодарить, — ответила девушка с неподдельной теплотой, открывая шире дверь кабинета, пока мужчина укладывал свои вещи. — Без твоей помощи я бы ни за что так далеко не продвинулась. Я знала, что обратилась по адресу.       — Был рад помочь. Обязательно заглядывай ко мне, если будешь в Германии. Кстати, чуть не забыл: после симпозиума у меня останется еще день для осмотра достопримечательностей. Как ты смотришь на то, чтобы составить мне компанию за ужином в Эдинбурге на этой неделе? — он улыбнулся и в его улыбке промелькнуло что-то лукавое. Гермиона прекрасно понимала, о чем он на самом деле спрашивал, но собиралась отказать. Все-таки эта искра уже давно угасла.       Они как раз направлялись к выходу из библиотеки, когда девушка вдруг с удивлением обнаружила Малфоя, сидящего на привычном месте: спина прямая, как струна. Вперившись взглядом в свои бумаги, он старательно не замечал ни ее, ни Дмитрия. В груди девушки вспыхнула злость.       — Знаешь, а я с удовольствием, — импульсивно ответила она своему спутнику. — Могу я позднее отправить тебе сову?       — Конечно.       — Удачи на конференции, Дмитрий, — добавила она вслед. — Уверена, ты прекрасно выступишь.       Он поцеловал ее в щеку на прощание и в приподнятом настроении покинул читальный зал.       Гермиона раздумывала, стоит ли ей возвращаться в кабинет: с одной стороны, она оставила там свою сумочку, с другой — ей совсем не хотелось лишний раз пересекаться с Малфоем.       Тем временем, тот принял решение за нее, подлетев к девушке почти вплотную.       — На пару слов? — вид у него был такой, будто еще чуть-чуть — и он начнет метать молнии.       Уже в кабинете, Гермиона села за стол, а мужчина решительно захлопнул дверь.       — Грейнджер, это была конфиденциальная вещественная улика в текущем расследовании, — отрывисто произнес он угрожающим тоном.       Таким Малфоя она еще не видела. Девушка внезапно поняла, каково это: оказаться по другую сторону допросной комнаты в Аврорате. С каменным лицом он спросил:       — О чем ты вообще думала, позволяя иностранному гражданину разглядывать ее во всех подробностях?       Наложив на стены кабинета Оглохни, Гермиона, без тени смущения, усмехнулась в ответ на его претензии:       — «Иностранному гражданину»? Я тебя умоляю, он научный сотрудник, как и я, а не шпион. И он понятия не имеет о важности этого письма, о чем тебе хорошо известно, ведь ты явно подслушивал наш разговор.       — Нет, — рявкнул Малфой. — Это ты понятия не имеешь о том, знает он о его важности или нет. Это совершенно разные вещи.       — Это не только и не столько «конфиденциальная улика в текущем расследовании». Мы говорим об архивном документе, которому сотни лет. И он содержит исторические сводки, имеющие прямое отношение к моей книге, — она саркастически прищурилась, скрестив руки на груди, что еще больше его разозлило.       — За идиота меня держишь? Это бесценное письмо, которое недавно было украдено в результате громкого нападения. По меньшей мере, тебе следовало сначала обсудить это со мной, прежде чем привлекать стороннего переводчика, — прошипел он, сузив глаза, в которых бушевала ярость.       — Я упоминала его при тебе. Даже назвала по имени. Кто виноват, если ты не слушал?       — Грейнджер, в кои-то веки ты здесь не эксперт, — отрезал мужчина на повышенных тонах. — Я аврор и со-руководитель этого расследования. И если я говорю, что это чертово письмо совершенно секретно, значит так оно и есть.       «Надо же, сколько апломба», — подумала девушка, кипя от негодования.       На несколько долгих мгновений в кабинете воцарилась тишина, пока Гермиона старалась восстановить дыхание и унять бешено колотящееся сердце.       — Тебе нужна копия перевода или нет? Или так и продолжишь отчитывать меня, словно нерадивого подчиненного? — холодно процедила она.       Малфой нервно стиснул зубы. Он посмотрел на стол, где лежал исписанный лист пергамента.       — Там было что-то, о чем мне стоит знать?       — Да.       — Тогда говори, — с этими словами мужчина уселся в кресло, сложив руки, и надменно откинулся на спинку.       Гермиона в ответ многозначительно взглянула на него, всем видом демонстрируя отношение к его, с позволения сказать, «просьбе». И после заговорила:       — Вот что я выяснила для твоего расследования, используя свои знания и ресурсы. В письме Годрик предупреждает Пенелопу о слизеринском монстре, — начала она, обращаясь к записям. — «Наш долг — принять меры и защитить стены любимой школы». Он предлагает объединить силы и создать некий противовес Слизерину. Этот противовес должен «проснуться», если Хогвартс окажется в опасности. Гриффиндор пишет о том, что Кандида Когтевран отвергла эту идею, потому он не оставляет надежды убедить Пенелопу, которую называет «самой праведной» из основателей. Но, как мы знаем, — добавила девушка, — ничего подобного не произошло. Их собственные «монстры» не появились ни вслед за василиском, ни в момент реальной атаки на замок на нашем седьмом курсе.       Малфой сидел молча, обдумывая услышанное. Затем прочел перевод самостоятельно, после чего свернул лист вдвое и быстро сунул его в карман мантии, игнорируя протесты Гермионы.       — Ни с кем это не обсуждай, — сказал он приказным тоном, не утруждая себя даже банальным «пожалуйста». — И прекрати любые исследования, связанные с делом. Как тебе известно, с недавних пор ты в нем больше не участвуешь.       — О, так вы с Гарри дружно обсуждали мое участие у меня за спиной? — язвительно спросила она. — Значит, теперь вы оба от меня отмахиваетесь?       Мужчина искоса взглянул на нее: в глазах снова блеснуло раздражение.       — Он сказал мне, что ты обещала не вмешиваться. Кстати, большое спасибо, что раскрыла мою теорию коллегам без моего ведома. Обожаю приходить на совещания совершенно неподготовленным.       — Ты уже кратко вводил его в курс дела. Не притворяйся, будто был шокирован тем, что он знал о твоей «теории». И кто дал тебе право диктовать мне, чем заниматься и на что тратить личное время? Вы с Гарри бесцеремонно отстранили меня, что само по себе чересчур покровительственно, и честно говоря, — унизительно. И к тому же недальновидно. Гарри утверждает, что пытается защитить меня от моего же любопытства, но что-то мне подсказывает, что именно оно и продвинуло в значительной степени ваше расследование, — выпалила девушка.       Тут ее тон резко сменился с гневного на куда более обыденный. И это не предвещало ничего хорошего.       — Но знаешь, возможно, он прав. Возможно, есть вещи, в которые, на твой взгляд, мне лучше не совать нос.       Малфой нахмурился, глядя на нее в осторожном замешательстве.       Гермиона пожала плечами:       — Это не мое дело, как ты живешь. Или с кем.       — Что ты сказала? — встревоженно произнес Драко.       — С тобой всегда так, верно? Сплошные недомолвки и ложь, — эмоции, которые она отчаянно силилась подавить, вышли наружу, и теперь каждое слово девушки буквально сочилось ядом. — Впрочем, стоило ли ожидать чего-то иного от известного лжеца и предателя. Я вижу тебя насквозь, Малфой. И ты ничуть не изменился. Ты все такой же подлый, самовлюбленный мерзавец.       Гнев на лице мужчины уступил место пустому безразличию. Он использовал окклюменцию.       — Так вот, что ты обо мне думаешь? — потухшим голосом спросил Малфой.       — Я что-то упустила? — едко уточнила Гермиона.       — Нет, — глухо ответил мужчина. — Ничего. Абсолютно ничего.       Он развернулся и ушел.