Гермиона Грейнджер и два хранилища

      Раздосадованная поведением Гарри и просто взбешенная из-за Малфоя, Гермиона хваталась за любую возможность отвлечься от обуревавших ее чувств. Так она очутилась на занятии у Невилла.       — Добрый день. Меня зовут Гермиона Грейнджер, — поприветствовала она восторженных пятикурсников. — Сегодня я буду ассистировать профессору Лонгботтому.       — Профессор непревзойденного ранга Грейнджер продемонстрирует нам, как арифмантические методы могут использоваться в травологии, — произнес Невилл и хитро улыбнулся, искоса поглядывая на слегка насупившуюся девушку. Он прекрасно знал, как ее раздражало это нелепое звание.       — Именно так. В Лондонском университете колдовских наук я занимаюсь междисциплинарными магическими исследованиями, — продолжила Гермиона. — Можно достичь очень многого, комбинируя подходы из различных областей знаний. Сегодня я объясню вам, как применять арифмантику для поддержания жизненного цикла растений. Обычно, чтобы приблизительно рассчитать их потребности, мы обращаемся к таблицам и справочникам. Но арифмантика позволяет вычислить их с ювелирной точностью, до последней капли, чтобы сохранить растения в идеальном состоянии.       Она методично описала суть арифмантических заклинаний и наглядно показала движения палочкой. Следуя указаниям, студенты добавили в грунт строго определенное количество удобрений, воды и — для одного чрезвычайно редкого саженца — водки. К концу занятия растения в теплицах выглядели куда здоровее, чем раньше.       — Гермиона, ты гений! — очарованно воскликнул Невилл, едва увернувшись от щупальца ядовитого цапня, которое неожиданно свесилось из подвесного горшка. — Начинаю жалеть, что в свое время не взял курс арифмантики. Но, увы, с формальной магией у меня всегда не ладилось.       — Зато ты невероятно хорош в интуитивных чарах, — заверила его девушка. — Травология — твое призвание.       Они пообедали у нее коттедже, угостившись склизкими хлюперсами и щекочущей язык дрожжевикой прямиком с грядок Невилла. За ланчем он неустанно делился успехами своих учеников. Из него вышел прекрасный, искренне воодушевляющий детей профессор: для своей должности он подходил, как никто. Гермиона, в свою очередь, пересказала ему ту давнюю байку, которой поделился с ней Хагрид: о нечистом на руку профессоре травологии, который выращивал адский шиповник. Невилл поежился.       — Я как-то раз видел живьем его подвиды. Выглядит очень устрашающе.       — Что? — шокированно переспросила она. — Неужели ты выискивал образцы темной флоры?       — Ну, не «выискивал», конечно, — поправил он девушку, смущенно потупив взгляд. — Но, знаешь, есть ведь такие диковинные растения, которые невозможно найти нигде, кроме как в не совсем легальных теплицах Лютного переулка… Только, пожалуйста, не говори Джастину, он взбесится, если узнает, что я туда заходил.       — И как там поживает мистер Финч-Флетчли-Лонгботтом? — игриво поинтересовалась Гермиона.       Невилл предсказуемо покраснел.       — Джастин в порядке, — ответил он. — Еще несколько дней пробудет в экспедиции, а потом вернется навестить меня.       — Надеюсь, он знает, что я жду от него полное описание всех тех удивительных морских существ, которых ему удалось обнаружить, — с нетерпением сказала девушка. — Он не думал начать преподавать здесь, вместе с Хагридом? Было бы здорово, если бы вам довелось поработать бок о бок, раскрывая одновременно как флору, так и фауну.       — Мы говорили об этом, — признался Невилл. — В частности, он хотел бы изучить гигантского кальмара. О нем ведь не то чтобы много публикаций, хотя создание-то уникальное, ему сотни лет.       — Сотни лет? — Гермиона чуть не потеряла дар речи. — Я и не подозревала, что он такой древний. Та-а-ак, я определенно должна упомянуть об этом в своей книге.       — Джастин ведь говорит по-русалочьи, — довольным тоном произнес мужчина. — Так вот, он поспрашивал про кальмара водяной народ. Они зовут его Ангелом.       — Ангелом?       — Думаю, он для них нечто вроде ангела-хранителя, — предположил он.       Девушка брезгливо поморщилась (и не столько от щекочущей ее горло дрожжевики).       — Как по мне, эта жуткое чудище даже отдаленно не походит на ангельское создание. Хотя, справедливости ради, он бывает весьма грациозен, когда переплывает озеро на спине.       — Да, мне тоже всегда так казалось.       — Но все-таки скажи мне: когда ты наконец соберешься сделать предложение?       Румянец на щеках Невилла моментально усугубился.       — Ну, кольцом я уже обзавелся, — ответил он. — Просто жду подходящего момента. Знаю, что другие планируют подобное заранее, но разве можно представить, чтобы в моем случае хоть что-то прошло четко по плану?       Про себя Гермиона заключила, что его опасения, вообще говоря, разумны. Но будучи верным другом, вслух произнесла:       — Джастина обрадует любой твой жест. Даже если пресловутый гигантский кальмар утащит кольцо прямо посреди помолвки.       Невилл усмехнулся.       — Будем надеяться, этого не произойдет… А как насчет тебя, Гермиона? Я всегда думал, ты выйдешь за Рона.       — Нет, на сей раз мы окончательно и бесповоротно расстались, — сказала она.       — Сочувствую.       — На самом деле, так будет лучше для нас обоих, — произнесла девушка, ненадолго задумавшись. — Между нами не ощущалось того взаимоуважения, которое необходимо в паре. А разве возможна любовь без уважения?       Эта мысль крутилась у Гермионы в голове с того момента, как она получила от него письмо. Она ушла от Рона, потому что не получала той поддержки, на которую надеялась. Но ведь и она сама не поддерживала его в достаточной мере, если уж говорить начистоту. Тот же магазин приколов всегда казался ей глупой затеей, тогда как Рон вложил в него всю свою душу и, очевидно, преуспел. Он часто срывался на ней, а Гермиона больше не собиралась это терпеть. Однако в такие моменты Рон не раз упрекал ее в том, что она не воспринимает его всерьез — и был прав. Они просто друг другу не подходили.       — Гермиона, знаешь, а я рад за тебя, — сказал ей Невилл. — Мыслишь очень здраво. Полагаю, тебя по праву могли бы назвать мыслителем непревзойденного ранга.              Они запустила в друга дрожжевикой и с довольным видом наблюдала, как тот вскрикнул, стоило ягоде угодить ему за шиворот, а затем свалился на землю самым непристойным образом.

***

      Гермиона отправила Дмитрию сову, сообщив, что все-таки не сможет составить ему компанию в Эдинбурге, так как слишком загружена работой. Конечно, это была не совсем правда. Девушке нравилось его общество, но вот завуалированное предложение интрижки на одну ночь не прельщало.       В целом, такой расклад идеально подходил ей на текущем этапе жизни: она считала Дмитрия невероятно привлекательным и остроумным, при этом их не связывали лишние обязательства. Но у нее попросту не нашлось ни сил, ни желания идти на это свидание. Перспектива их встречи больше не казалась ей сколько-нибудь заманчивой. О причинах этого Гермиона предпочитала не думать.

***

      Держа свое слово, в течение дня девушка всеми правдами и неправдами старалась занять себя чем угодно: лишь бы не думать о расследовании. Проблема была в том, что по ночам ее мысли пускались в свободное плавание — и вот с этим она уже ничего поделать не могла. Пока она спала, сознание подкидывало ей очередные факты и образы, пытаясь найти связь между ними. Ей снились чьи-то могилы, барсуки, грифоны, руны, оборотни, квиддичная форма, женщина в желтом платье…       Женщина в желтом платье. Гермиона резко села в постели, напугав бедного Живоглота.       — Желтое платье, — сказала она коту. — Портрет «Праведной Леди». Годрик называл Пенелопу «самой праведной из основателей». На ее гробнице высечена надпись: «Заступница праведников». Это она!       Пока Живоглот безучастно моргал, глядя на нее в темноте, девушка подумывала снова заснуть и разобраться со всем утром. Однако ее разум уже вовсю бодрствовал, хотя до рассвета оставалось еще несколько часов. Она обязана была проверить, есть ли хоть малейшее зерно истины в ее новой гипотезе.       В свете полумесяца Гермиона шла по влажной лужайке в направлении школы, дрожа от ноябрьской стужи, несмотря на теплое шерстяное пальто и вязаную шапку. Ворота замка впустили ее: портреты, украшавшие вестибюль, сонно взглянули на нежданную гостью.       Пройдя внутрь, девушка остановилась перед портретом женщины в желтом платье с кружевным воротничком. Сотни раз она проходила мимо нее, будучи студенткой Хогвартса, а всего несколько недель назад они с Малфоем разговаривали буквально напротив картины.       — Вы — Пенелопа Пуффендуй? — тихо спросила Гермиона.       Женщина мягко улыбнулась и кивнула:       — Это я.       — Вы не могли бы рассказать мне… что произойдет, если я предупрежу вас о том, что школе угрожает опасность? — продолжила девушка, аккуратно подбирая слова.       — Это так? — со всей серьезностью уточнила Пенелопа.       — Нет, пока нет. Но что, если бы это было так?       — Школа под защитой, — туманно ответила основательница, вновь обретая безмятежный вид.       — Под непосредственно вашей защитой?       Женщина на портрете посмотрела куда-то за спину девушки. Проследив за ее взглядом, Гермиона увидела Малфоя, идущего по тускло освещенному коридору. Он выглядел раздраженным и вымотанным, но даже при этом был до неприличия красив.       — Что ты здесь делаешь? — в один голос спросили они друг друга.       — Я…       — Это что…       Оба замолчали.       — Ты первая, — сказал ей Малфой, приподняв бровь.       — Загадка гласит: «Пусть гнев Праведной девы кровью грех окропит», — прошептала Гермиона. — Это портрет Пенелопы Пуффендуй. Взгляни на название.       Он посмотрел на рамку. Через мгновение мужчина уже пялился на нее во все глаза.       — Вы, эм… случайно не управляете неким существом? — спросил он.       Не говоря ни слова, основательница улыбнулась ему и отодвинулась чуть в сторону. За ее спиной показалась каменная стена, а в ней — узкое окошко. Из него открывался вид на покачивающиеся вершины деревьев. На краткий миг меж стволов промелькнул силуэт черно-белого зверя огромных размеров — и тут же скрылся.       Гермиона и Малфой пораженно уставились друг на друга, на время забыв о взаимных обидах.       — Может ли кто-нибудь попросить у вас помощи? — поинтересовалась девушка.       Праведная Леди вновь согласно кивнула.       — Даже если на самом деле предполагаемая угроза весьма преувеличена или вовсе выдумана?       Женщина склонила голову на бок:       — Те, кто ищут моей помощи, взывают к ней лишь в самый темный час. Я верю, что сердца магов и волшебниц, любищих Хогвартс так же искренне, как и я, знают: я всегда откликнусь на их зов.       — Это значит «да», — прошептал Малфой на ухо девушке. — Мы имеем дело с чересчур доверчивой ведьмой.       — А есть ли способ как-то, ну… усмирить это существо? — уточнила Гермиона у портрета.       — Стоит опасности миновать, как оно вновь погрузится в спячку, — с простодушной беспечностью ответила основательница.       Драко обменялся с Гермионой удрученными взглядами и начал бормотать себе под нос некое заклинание, делая целенаправленные взмахи палочкой. Девушка поняла, что он накладывает бесшумные охранные чары. Теперь, если кто-то задержится у портрета Праведной Леди дольше, чем на несколько секунд, Малфой будет предупрежден.       — Готово, — выдохнул он спустя несколько минут. — Мы можем продолжить этот разговор в другом месте?       — Ладно, — ответила Гермиона. — Есть предложения?       — Чайник в моем кабинете уже меня обыскался, — сказал мужчина.

***

      Кабинет ЗОТИ столь часто менял облик вслед за чередой новых преподавателей, что практически утратил какие-либо отголоски своих предыдущих ипостасей.       Малфой установил в нем книжные полки из темного дерева, заполненные потрепанными книгами и свитками на самые разные темы. Тут и там расположились несколько табличек с гравировкой на итальянском: видимо, награды за проявленную доблесть при исполнении служебных обязанностей — или еще что в таком духе. На стену он подвесил изящную гоночную метлу.       Массивный письменный стол занимали семейные фото в рамках и груда проверенных эссе. На верхнем листе пергамента можно было прочесть: «Прискорбное непонимание самой сути курса. Пожалуйста, зайдите ко мне, 1/20». Настольная лампа из желтого стекла освещала комнату приятным теплым светом. Витражные окна занавешивали плотные гардины из темно-зеленого, почти черного, бархата.       Драко сел за стол и жестом указал Гермионе на мягкое кресло янтарно-рыжего оттенка, стоящее напротив.       — Ты следишь за мной? — спокойно спросила она.       — Нет, не за тобой конкретно, — ответил он. — Думаю, тебе это знакомо, — Малфой достал из кармана кусок старого пергамента, который девушка не видела уже много лет.       — Шалость удалась, — произнес он, коснувшись палочкой Карты Мародеров. Очертания Хогвартса и всех его обитателей постепенно испарились с последней каплей чернил. — Поттер одолжил ее мне.       Гермиона недоверчиво взглянула на него: она знала, как Гарри дорожил артефактом, к созданию которого приложил руку его отец.       — Он сам лично тебе ее передал?       — Естественно, сам, — огрызнулся Малфой, заваривая чай с помощью каких-то волшебных уловок. — Мы с Поттером, вообще-то, довольно давно работаем вместе. И он мне доверяет.       — Так ты, что же, искал меня с помощью Карты? — уточнила девушка.       — Еще раз: не тебя конкретно, — ответил мужчина. — Я сверился с Картой, поскольку у меня есть есть основания полагать, что кто-то тайком выискивает информацию в школьной библиотеке. Я также заметил, что некоторые бумаги в твоем кабинете лежали в беспорядке, когда заглядывал туда сегодня. А ты, между прочим, продолжаешь оставлять дверь незапертой.       Гермиона была не в настроении слушать нотации:       — И что же ты делал в моем кабинете?       — Искал тебя, — серьезным тоном сказал он, протягивая ей чашку ароматного напитка. — Именно тебя.       Она взяла чашку и посмотрела ему в глаза. От пристального взгляда мужчины у Гермионы слегка участился пульс. Сделав глоток, она поняла, что чай был лавандовый — ее любимый. Он запомнил.       — Я все еще зла на тебя, — сообщила ему девушка.       — А я на тебя.       — Ты не можешь до сих пор злиться на меня за то, что я перевела письмо. Его содержание лишь подтвердило нашу теорию, — возразила она.       Малфой устало потер лоб.       — Послушай, ты на самом деле поставила расследование под угрозу. Я сожалею, что повысил голос, но моя реакция была адекватна ситуации. Это письмо — чрезвычайно важная улика, и тебе не следовало показывать ее тому педантичному болгарскому выскочке, с которым ты встречаешься.       Гермиона закашлялась, подавившись чаем.       — Мы с Дмитрием не вместе, — поправила его она. — То есть, мы встречались раньше, но теперь только друзья.       — Ты разве не собираешься к нему в Эдинбург?       — Нет.       Всего на долю секунды на лице Малфоя отразилось облегчение — но девушка заметила. Черт возьми, да он ревнует.       Гермиона была совсем не прочь развить эту прелюбопытную тему, но вместо этого призналась в том, что давно не давало ей покоя.       — Я…в общем, ты прав. Мне не стоило показывать ему письмо, не посоветовавшись с тобой или с Гарри. Извини меня.       — Извинения приняты, — с лаконичной вежливостью ответил он. — Ну, теперь твоя очередь. Расскажешь, наконец, из-за чего ты злишься?       Девушка нахмурилась.       — Ты серьезно? А сам как думаешь?       — Просвети меня.       Она поставила чашку, посмотрела прямо в его серые глаза и заговорила:       — Ты поцеловал меня. Дважды. И оба раза это не было случайностью. Но за все это время ты как-то забыл упомянуть, что живешь со своей девушкой и ее ребенком.       Малфой сперва уставился на нее в полнейшем смятении, а потом, не сдержавшись, рассмеялся:       — Грейнджер, чего?       — Я знаю, что у тебя…       — Да нет у меня никакой девушки! Кто вообще наплел тебе этот бред? — произнес Драко, все еще обескураженно смотря на нее.       В сознании Гермионы зародилось сомнение.       — Я случайно услышала, как кто-то из Министерства сказал, что у тебя были проблемы из-за защитных чар. Ты наложил их на свой дом, несмотря на то, что там живет женщина, на которой ты не женат, вместе с ребенком, которому ты не отец.       Ее слова привлекли его внимание. Мужчина выпрямился.       — Кто это сказал?       — Какой-то тип в «Дырявом котле». Сказал, что услышал об этом от парня из канцелярии. От какого-то Мак… Как же его звали… — неловко вспоминала она.       На время в комнате повисла тишина: Малфой, крепко задумавшись, постукивал по чашке своими элегантными пальцами и смотрел в одну точку. Наконец, он, казалось, вспомнил о присутствии Гермионы, которая все еще испытующе ждала от него объяснений. Тогда Драко развернул к ней одну из семейный фотографий, стоящих в ряд на столе.       — Тетя Андромеда и ее внук Тедди, мой племянник, остановились у меня в Хогсмиде, — произнес он.       На фото Гермиона увидела статную женщину в годах: ее эффектная внешность выдавала сходство с Тонкс — в груди неприятно кольнуло. На руках она держала маленького мальчика, очень похожего на Люпина. Еще укол. Они улыбались, Андромеда аккуратно схватилась за пухлую ручку Тедди, помахав ей в камеру.       — Сейчас он уже подрос: этой весной ему исполнилось десять.       Оценив вероятность такого сценария, Гермиона пришла к выводу, что все сказанное звучало как сущая правда. От охватившего ее стыда девушке хотелось провалиться сквозь землю, выбив половицы его кабинета. Подняв взгляд, она увидела, как Драко молча смотрит на нее: мягко, доброжелательно, и, может, слегка иронично.       — Мне жаль, что у тебя сложилось впечатление, будто я… Как ты сказала тогда? «Лжец и предатель», — продолжил Малфой, глядя на нее. — Но, как выясняется, я все же лжец поневоле.       Пытаясь сохранить самообладание, Гермиона спросила:       — Почему они остановились у тебя?       — В их адрес поступали угрозы, — ответил Драко, проводя рукой по волосам в узнаваемом нервном жесте. — Кое-кто из старой гвардии до сих пор считает тетю Дромеду «худшей из предателей крови». Так что пока я просто обеспечиваю их безопасность. Очень немногие знают о том, что они живут у меня.       Гермиона удрученно всматривалась в недопитую чашку чая. Она терпеть не могла ошибаться, а сейчас — и вовсе ненавидела себя за то, что без труда подумала о нем самое худшее, основываясь лишь на случайной сплетне из уст незнакомца. Чувство вины овладело ей с новой силой. Разве Малфой не заслужил ее уважение? Он ведь варил для нее целительные зелья, терпеливо помогал с переводами итальянских текстов, доверил тайну пророчества, спас от Яксли?..       — Прости меня, — тихо сказала она. — Я просто… просто искала причину.       — Причину чего?       Гермиона проигнорировала его вопрос.       — Как идет расследование?       Мужчина строго взглянул на нее:       — Ты в нем не участвуешь.       — Я знаю.       — Даже несмотря на то, что установила эту связь с портретом.       — Малфой, я помню о своем обещании. И я не помчусь галопом к Праведной Леди освобождать ее монстра. Мне просто интересно, удалось ли вам что-то найти.       — Ну хорошо, — сдался он, откидываясь на спинку стула. — Мы допросили еще несколько подозреваемых и продолжаем поиски двух преступников, что напали на Хогсмид. Нам до сих пор неизвестно, кто за всем этим стоит, но, кажется, мы копаем в верном направлении.       — И каков их мотив?       Малфой допил свой чай и тяжело вздохнул, размышляя.       — Думаю, дело в накопленном ресентименте, для которого нет выхода. В свое время члены их семей занимали высокие посты в рядах Волдеморта. Предполагалось, что и они сами унаследуют как власть, так и сопутствующие ей привилегии. А затем, в одночасье, они лишились всего. Имена, ранее внушавшие страх, оказались посрамлены на годы вперед. Вот почему их движение называется «Конец пути». Им попросту некуда идти.       — Все это было справедливо и для тебя когда-то, — отметила девушка. — Но ты все же сумел разорвать порочный круг.       В глазах мужчины подрагивали теплые отблески лампы, как если бы они сами излучали внутренний свет.       — Грейнджер, после войны дела шли настолько плохо, что мне пришлось покинуть страну, — произнес Малфой. — На улицах прохожие плевали мне вслед. Сыпали проклятиями без каких-либо последствий. Куда бы я не переехал, мне всюду приходили прóклятые письма. Мы потеряли почти все, что имели. Поместье стало буквально непригодным для жизни. Былое богатство испарилось, и, как ты можешь догадаться, предложениями о работе меня не засыпали. Мне пришлось выучить новый язык, освоить совершенно иную культуру, чтобы заслужить в ней место для себя — и своей матери. Годами я не понимал, кто я такой и ради чего вообще живу… И даже сейчас, спустя столько лет, ты сама видела, как на меня смотрел Деннис Криви. Будто я все еще Пожиратель смерти, жалкое отребье, убившее его брата. Не пойми меня неправильно, Грейнджер: эти отчаявшиеся безумцы сделали неверный выбор, — и я не ищу оправдания их действиям. Но правда в том, что мне хорошо знакомы те чувства, которые, они, вероятно, до сих пор испытывают. Этот гнев. Эта растерянность. Осознание собственной никчемности.       В кабинете стало тихо: они оба погрузились в собственные мысли.       — Семейные узы крепки, не стоит их недооценивать, — продолжил Малфой немного погодя. — Эти люди встречают одобрение лишь в глазах своих близких из числа бывших Пожирателей, заключенных под стражу. И раз такое окружение — единственная «отдушина», где их принимают безоговорочно, разве не логично, что они станут изо всех сил цепляться за него? С моими старыми приятелями, Крэббом и Гойлом, случилось именно это. И они до сих пор в тюрьме. До сих пор в ловушке, в которую угодили по милости собственных отцов, но даже не догадываются об этом. В каком-то смысле мне повезло, что мой отец отрекся от меня.       Заметив удивленный взгляд Гермионы, он, казалось, вполне непринужденно пожал плечами:       — Он публично отказался от меня, — пояснил Драко. — Заявил газетчикам, что я ему больше не сын, после суда, где я свидетельствовал против него. В лицо он мне этого, конечно, не говорил: после битвы за Хогвартс он прервал со мной и матерью всякое общение. Из Азкабана мы время от времени получали сообщения о том, что отец отказывал нам в свиданиях, окружив себя какой-то там шайкой тюремных подхалимов. До тех пор, пока… — мужчина на мгновение задержал дыхание. — Пока он не заболел и не умер в своей одиночной камере два года назад.       — Мне так жаль, Малфой, — сказала девушка, касаясь его руки. — Должно быть, чертовски непросто справляться со всем этим в одиночку.       Он аккуратно развернул запястье: так, чтобы их ладони едва ощутимо соприкасались.       — Спасибо, — тихо отозвался Драко. — Я все еще убежден: тебе всегда удается подобрать нужные слова.       Гермиона печально улыбнулась в ответ. Затем она отстранилась, заклинанием очистила свою чашку от блуждающих в ней чаинок и поднялась с места.       — Я, пожалуй, вернусь к себе в коттедж. Ты ведь скажешь Макгонагалл, что ей стоит перенести Праведную Леди в более безопасное место?       — Конечно, считай, все уже сделано, — небрежно кивнул Малфой. — Спасибо, что рассказала о портрете. Дальше я сам.       Мужчина проводил ее к выходу. Когда она обернулась, чтобы напоследок пожелать ему доброй ночи, он осторожно коснулся ее плеча.       — Ты все же не ответила на мой вопрос, — произнес он. — Ты сказала, что искала причину. Причину чего?       Гермиона нервно повела бровью.       — Ты ведь и сам знаешь.       — Скажи мне.       Девушка словно замерла под его пронзительным, требовательным взглядом. Закусив губу, она собралась с духом и ответила:       — Я просто пыталась понять, почему ты так не хотел остаться со мной.       — Поверь мне, я хочу, — его лицо исказило все то же затаенное противоречие. — Но есть причины, не имеющие к тебе никакого отношения, по которым мне не стоит этого делать.       — Ну так скажи мне, — повторила она за ним.       Малфой посмотрел на ее губы, сглотнул, затем вновь встретился с ней взглядом:       — Я немногое могу тебе дать. И в отношениях быть тоже не могу.       — То есть ты сейчас боишься обязательств и эмоционально недоступен, я правильно поняла?       — Можно и так сказать.       — Значит, это все? — Гермиона улыбнулась. Искренние переживания Малфоя казались очаровательными, но в то же время слегка раздражали, ведь он умудрился сделать за нее немало далеко идущих выводов.       Не встретив возражений, она продолжила:       — Что ж, ну раз так, спешу тебе сообщить: я такая же. Зареклась ходить на свидания весь будущий год. А потому, спасибо, конечно, но я избавляю тебя от необходимости соответствовать моим «ожиданиям», — она чуть склонила голову, глядя на мужчину. — Может, для ваших чопорных чистокровных кругов это что-то из разряда фантастики, но я вполне в состоянии целоваться с кем-то, не сочиняя при этом свадебных клятв.       Малфой тихо усмехнулся, удивленный и, очевидно, слегка растерянный.       — Это я к тому, — Гермиона почти перешла на шепот, — что ты можешь целовать меня, когда тебе вздумается.       — Вот как? — в его глазах вспыхнул азарт.       — Но что-то мы заболтались, — нарочито громко заявила она, делая вид, что вот-вот уйдет, лишь бы его подразнить. — Спасибо за чай и до встречи!       Гермиона развернулась, но не успела и шагу ступить, как Малфой притянул ее к себе в порывистом, чувственном поцелуе.       — До встречи, — шепнул он ей на ухо с такой бесстыдной улыбкой, от которой по телу будто бы пробежал разряд тока.       Дверь его кабинета захлопнулась, — и девушка ощутила легкий, приятный трепет от осознания, что ее влечение к нему оказалось взаимным. Губы, казалось, еще немного покалывали от воспоминания об их коротком, но ярком поцелуе, пока Гермиона неспешно возвращалась обратно к себе в коттедж.