Bottled Up

      Наруто, видимо, начал испытывать что-то вроде стыда за то, что они сделали, потому что теперь он постоянно избегал его. Он стал приходить домой позже и спать на диване в гостиной. Его семья может думать, что он просто перегружен обязанностями Хокаге, но Каваки знал правду.       Это из-за него.       Это из-за того, как Каваки спровоцировал его в ту ночь.       По взгляду Седьмого он чувствовал, что в нём кипит раскаяние. Грусть в его глазах была так очевидна всякий раз, когда они находились рядом, и Каваки не знал, как исправить то, что он натворил.       Он никогда не хотел, чтобы Наруто чувствовал себя подавленным из-за его чувств. Напротив, он считал, что сможет сохранить их в тайне, если это поможет ему сохранить хоть какую-то крупицу этой новой нормальности в своей жизни. Если бы он просто принял реальность, он мог бы чувствовать себя в безопасности, живя в этой деревне, но, к сожалению, теперь секретов у него стало больше, и один из них касался не только его.       Хоть Каваки и не верил ни единому слову из того, что он сказал Наруто той ночью, часть его желала, чтобы это действительно положило конец его фантазиям. Чтобы в глубине души он ясно понял, что всё это односторонне, чтобы убедился, что Наруто никогда будет видеть его и думать о нём по-другому, не как о сыне.       Каваки было больно видеть, как Наруто неловко рядом с ним. Он понимал: Седьмой теперь остро осознаёт, насколько близки они были. Больше не было никаких безобидных прикосновений: объятий, похлопываний по плечу. Всё пропало. Наруто, конечно, никогда бы не бросил даже такого, как Каваки, поэтому вынужден был его терпеть и всячески сдерживаться в общении с ним, опасаясь, что любое его действие лишь усугубит его чувства. Он боялся, что Каваки воспримет любой добрый жест или прикосновение неправильно, и Каваки думал, что так и было бы.       Всякий раз, когда Наруто хоть немного хорошо к нему относился или просто интересовался его самочувствием, Каваки обнаруживал, что всё больше и больше влюбляется в него. Наруто явно не хотел этого — это очевидно. Каваки тоже знал, что не должен так чувствовать, но позволял себе представить, что всё станет иначе. Он продолжал убеждать себя, что однажды Наруто чудесным образом изменит своё мнение, хотя с каждым усталым взглядом Седьмого он понимал, что это вряд ли произойдёт.       Каваки не мог отпустить свои чувства, но и терпеть эту ситуацию после двух недель такого взаимодействия тоже. Ответственность за то, что это он стал причиной этого ужасного выражения лица Седьмого, когда они были в одном помещении, заставляла его размышлять, что можно сделать в этом положении.       Он знал, что есть только один способ всё исправить. Несмотря на то, что он всё ещё любит Наруто, даже обожает его, он может притвориться, что это не так. Пусть это причинит ему боль, но он может притвориться, что больше не влюблён.       Он обязан это сделать.       Каваки не может позволить им обоим так продолжать. Недопустимо, чтобы они не могли нормально находиться рядом друг с другом изо дня в день. У Наруто и так много забот и дел Хокаге, и меньше всего ему надо беспокоиться о том, как заставить одного подростка у себя дома перестать хотеть заняться с ним сексом.       Его план был очень прост: он просто начнёт называть Наруто папой. Да, не ожидал он, что этот день настанет так скоро и что это будет против его воли. Это слово, произнесённое им, звучало странно, и в первый раз он решил сказать его Наруто, не глядя ему в лицо. Было раннее утро, и он постучал в дверь ванной, зная, что тот внутри.       — Эй, папа, ты скоро?       Дверь ванной распахнулась в рекордно короткие сроки, а выглянувший из неё Седьмой выглядел не как только что проснувшийся, а как будто на него вылили ведро ледяной воды.       — Т-ты только что назвал меня папой? — спросил шокированный Наруто.       — Да, назвал, — Каваки на мгновение отвёл взгляд, а затем снова посмотрел на него. — Это плохо?       — Конечно, нет, — Наруто тут же замотал головой.       Каваки хотелось ненавидеть то, как тот с облегчением вздохнул и похлопал его по плечу, но он не мог, потому что всё это время он скучал даже по таким простым прикосновениям. Наруто так широко улыбнулся ему, сияя глазами, что Каваки сразу вспомнил те его слова насчёт миссий. Было и правда чудесно доставить радость тому, кто до этого страдал, даже если это произошло за счёт самого Каваки.       Он собрал всю свою решимость и продолжил играть роль хорошего сына. Если он сможет сможет и дальше называть его папой, то сможет быть с Наруто рядом — всё, лишь бы он его не ненавидел. С каждым разом это становилось всё легче, и вскоре Каваки и сам почти искренне поверил в это слово.       Почти.              3 ГОДА СПУСТЯ       Каваки сидел с Боруто и Мицуки, уплетая бургер, пока они ждали Шикадая. Сегодня он узнает, получит ли он звание джонина. Все эти годы он усердно трудился над совершенствованием своих техник и даже улучшил социальные навыки. Немаловажную роль в этом сыграл и Седьмой — один из лучших учителей в обоих направлениях. Во многом он подражал ему.       Каваки удалось сблизиться с друзьями Боруто до такой степени, что он действительно стал считать их и своими друзьями тоже. Он немного завидовал тому, что большинство из них стали джонинами раньше него — он всегда отставал от остальных на несколько шагов. Шикадаю, например, даже не нужно было сдавать экзамен, как остальным, и сегодня он как раз должен был сообщить Каваки его результаты. Он старался не нервничать, ведь многим ниндзя требовалось несколько попыток, чтобы сдать экзамен на джонина, так что ничего страшного, если у него не получится с первой.       Боруто подбадривал его и говорил, что Каваки непременно получит повышение ранга. Мицуки же, в свою очередь, заявил, что он сам должен понимать, завалил он экзамен или нет. Каваки знал, что они оба правы, и чувствовал, что Шикадай сообщит хорошие новости.       Каваки хотел повысить свой уровень шиноби и приносить больше пользы деревне, поскольку теперь чувствовал, что это его настоящий дом. Однако в глубине души он также осознавал, что вся та любовь и дружба, которую он получал, носят условный характер. Ему слишком трудно было поверить, что люди хотят видеть его в своей жизни таким, какой он есть.       Он хотел защитить себя и окружающих, а для этого ему нужно было стать сильнее. Некоторые ниндзя, которых знал Каваки, даже не хотели получать повышение из-за сложности миссий, ведь чем выше звание, тем опаснее становились задания, которые получал шиноби. И всё же все, продвинувшиеся по службе, гордились своим званием. Они были рады служить своим деревням и прокладывать путь к ещё более светлому будущему.       Каваки надеялся, что никто из них больше не столкнётся с кланом Ооцуцуки — настоящей чумой этого мира. Сам он едва вырвался из когтей Джигена благодаря силе Боруто, Седьмого и Саске Учиха, когда они ещё были на пике могущества.       Он был обязан им жизнью и извинениями за их потери в этом противостоянии. Союз с другими Каге всё ещё не внушал такого доверия, как сила Курамы, а без риннегана у Саске стало значительно труднее предвидеть угрозы.       Наконец, пришёл Шикадай, и за их столиком в шумном зале «Громового Бургера» воцарилась тишина, словно все почувствовали, что что-то не так. Шикадай тяжело дышал, как будто бежал бегом, и сейчас пытался отдышаться. Он не был похож на своего отца Шикамару, рядом с которым Каваки всегда чувствовал себя неловко. У Шикадая не было жёсткого нечитаемого выражения лица, за которым скрывались опасения по поводу безопасности деревни, но он всегда сохранял спокойствие, поэтому сейчас, когда он явно бежал сюда и сейчас загнанно дышал, держась за их столик, Каваки почувствовал тревогу.       — Тебя повышают, — выпалил Шикадай, глядя на него своими зелёными глазами.       — ДА! — Боруто вскочил из-за стола. — Боже, Шикадай, не пугай нас так! Я и так измучился из-за Каваки!       — Боруто, подожди, — сказал Мицуки, понимая, что если бы это были все новости от Шикадая, он бы не вёл себя так.       — Да, я ещё не закончил, — Шикадай отвёл взгляд от Каваки и перевёл на Боруто. — - Мне очень жаль, но твой отец пострадал на задании.       — А, серьёзно? — тихо спросил Боруто, снова садясь. Его праздничное настроение было омрачено. — Насколько всё плохо? С ним ведь всё будет хорошо?       Шикадай покачал головой.       — Насколько сильно он пострадал? — Каваки ударил кулаком по столу.       — Простите, я бы хотел дать чёткий ответ, но они ничего больше не сказали, —пожав плечами, вздохнул Шикадай.       — Он в больнице? — спросил Боруто.       — Да, — кивнул тот, — я уверен, что он там, потому что мой отец, когда я подслушивал их с Саске, упомянул Сакуру перед тем, как я ушёл оттуда.       Если Саске был здесь, то с большой вероятностью произошедшее не предвещает ничего хорошего. Каваки и Боруто переглянулись, одновременно встали и направились к выходу, не обращая внимания на окликающего их Шикадая. Они знали все короткие пути в деревне, и всё равно им казалось, что они бегут слишком медленно.       Когда они пришли в больницу, Хината уже терпеливо ждала в коридоре с покрасневшими от слёз глазами. Химавари сидела рядом, прижавшись к матери. Заметив их, Хината встала; Боруто подбежал, чтобы обнять её. Ростом он уже обогнал свою мать, и Каваки не мог понять, кто кого утешает. Химавари тоже встала и обняла Каваки.       — Всё будет хорошо, — повторял он своей младшей сестре, зарыдавшей у него в объятиях, надеясь, что говорит правду.       Каваки нежно поглаживал её по спине круговыми движениями, чтобы успокоить. Химавари была сильной и, вероятно, всё это время сохраняла самообладание, пытаясь утешить маму. Теперь же, когда здесь были оба её старших брата, её внешнее спокойствие разбилось вдребезги.       Каваки не был уверен, насколько всё плохо, но ему хотелось утешить тех, кто, в свою очередь, всегда дарил ему утешение все последние годы; дать успокоение этой семье, которая, несмотря на всю боль, пережитую ею из-за него, каждый день удивляла его тем, что всё ещё хотела, чтобы он был рядом.       — Прости, что обливаю тебя слезами, — встрепенулась Химавари, вытирая слёзы и отстраняясь от него.       — Да какая разница, я всегда буду рядом, — он похлопал её по плечу, выдавив из себя слабую улыбку, которая, как он надеялся, успокоит её.       — Спасибо, Каваки, — тихо сказала она. — Я знаю, что для всех он Хокаге, но для меня он просто наш отец.       — Конечно, — вздохнул Каваки и снова обнял её.       Вместе они с тревогой ждали новостей, и вскоре их компания из четырёх человек увеличилась. Пришли Шикамару и Саске; они поговорили с Хинатой о чём-то, отойдя подальше от Боруто с Каваки — наверняка о миссии, на которой пострадал Наруто. Боруто умолял их объяснить им, что произошло, но они отказались, попросив их не вмешиваться, и сказали, что расскажут им всё потом. Каваки счёл это полной чушью.       Прошло ещё несколько часов, и в коридор из палаты вышла измождённая Сакура. Она сообщила, что её команда сделала всё, что могла, и что из-за полученных травм Наруто может проснуться только через несколько дней. Шикамару назначили временным главой Конохи и пообещали сообщить ему, когда Наруто проснётся.       Каваки не волновала вся эта политическая подоплёка ситуации; он просто хотел увидеть Наруто своими глазами. Неважно, что он в бессознательном состоянии — он знал, что мгновенно почувствует себя более спокойно, если будет рядом с Седьмым. Сейчас же он был словно в кромешной темноте, не зная, куда идти и что делать.       Наконец, в палату к Наруто впустили его семью. Это зрелище было тяжело перенести. Видеть Наруто избитым и перебинтованным казалось чем-то нереальным, ведь для всех он был непобедимым. Каваки не винил Хинату за то, что ей невыносимо было там находиться. Они с Химавари вскоре вернулись домой, а Каваки и Боруто остались и по очереди дежурили, чтобы увидеть, когда он очнётся.       После двух дней безрезультатных попыток выгнать их из палаты Сакура предложила им хотя бы принять душ здесь, в больнице, и переодеться. Хината и Химавари навещали их раз в день и приносили из дома сменную одежду, а ещё — яркий букет цветов, который поставили рядом с кроватью Наруто.       Прошёл ещё день, и Боруто начал нервничать, теряя контроль над собой. Каваки предложил ему потренироваться с Саске, чтобы снять напряжение. Сам же он испытывал сейчас желание сражаться и тренироваться усерднее, чем когда-либо, чтобы помочь Наруто облегчить бремя, которое он взвалил на свои плечи, и чтобы тот не ушёл из жизни раньше времени.       Он хотел, чтобы Наруто прожил долгую жизнь, полную радости и смысла до самого конца. Он изменил к лучшему множество жизней и вдохновлял своё и подрастающее поколение на любовь и свершения. Жизнь Каваки стала намного лучше благодаря тому, что Наруто когда-то не сдался. Держа перевязанную руку Наруто, Каваки думал, что тоже не сдастся, и сидел у его постели, упорно ожидая возвращения Седьмого в сознание.